Глава 7
Она почувствовала тепло за спиной и холод в легких.
Пока отъезжала в сторону старая дверь, Гермиона дрожала от испуга.
— Профессор? — не оборачиваясь, вздохнула она.
И ей была неясна реакция тела.
Будто бы... Гермиона ждала, что он сейчас нападет на нее и отомстит — за все: за жизнь, за смерть, за бедность, за ее решения.
Она так долго ждала встречи с ним, так стремилась и жаждала его увидеть. Но сейчас... слова пропали, мыслей нет.
Что стоило сказать?
«Простите?»
— Прошу вас, — заставляя вздрогнуть вновь, Северус Снейп пророкотал, — проходите, ежели намеревались зайти в гости.
— Я просто...
— Вперед, мисс Грейнджер, — ледяным тоном он сказал и сам шагнул, подталкивая Гермиону.
Перед ней открылся темный холл, ведущий сразу же в гостиную.
Внутри было страшно, холодно, пыльно.
— Вы вернулись в Хогвартс? — все еще не видя Снейпа, крадущегося за спиной, несмело прошептала она.
Он молчал.
Воздух вибрировал в этой ужасно неуютной комнате.
Как только они оказались у журнального стола, Гермиона наконец обернулась.
Тот самый черный человек — профессор, мастер зелий и страх ее детства — вновь возвышался в своей огромной мантии.
Их взгляды встретились, и она замерла.
В последний раз Гермиона смотрела на него в зале суда.
— Надо же, — протянул Снейп, расплываясь в злой улыбке. — Вы топтались у моего порога, как побитая собака, столько времени, просясь войти, и вот я здесь, а вам, мисс Грейнджер, нечего сказать?
— Мне есть что, — тихо отозвалась Гермиона, но он, черт возьми, был прав.
Она не ожидала, не готовилась. Да и что говорить? Что говорить?
— П-профессор, — заикнулась она, как глупая первогодка, — я знаю, вы думаете, что я...
— Я не думаю о вас, — грубо Северус перебил. — И я не ваш профессор.
— Вы помогли мне, и я тоже помогла, — выпалила Гермиона поспешно.
Всего на несколько мгновений во взгляде Снейпа промелькнуло нечто. Нечитаемое, неопределенное. Зловещее.
Он вспомнил, точно вспомнил ту темницу и свой подаренный шанс — пленнице в грязной клетке.
— Я не просил о помощи.
— Я тоже не просила.
— Не неси чушь, идиотка, — фыркнул он. — Ты о ней молила.
— Это не так! — едва не топнув ногой, возразила Гермиона, и повисла тишина.
Снейп замолчал.
В гостиной не слышалось ни единого звука, за исключением ее дыхания.
Может быть, несколько секунд, а может, несколько часов они смотрели друга на друга, прежде чем Гермиона начала говорить.
— Я не думала, что они лишат вас всего имущества. Я просто хотела, чтобы вы были на свободе. Я пыталась доказать...
— А тебе не приходило в голову, — шагнув вперед, прервал он жестко, — маленькая идиотка, — вновь плюясь злобой и чеканя каждую согласную, Снейп ее оскорбил, — что моя свобода заключалась в смерти?
— Это не...
— Нет, — не стал он слушать ее слабые попытки вымолвить хоть слово. — Конечно, нет, — вновь он жестоко протянул, — ведь для твоего мозга это слишком сложно. Мир поделен на черное и белое, мисс Грейнджер? Вы, наверное, ожидали, что я вас отблагодарю? Или, быть может, я стану обязанным? Долг жизни? — Снейп приблизился вплотную. — Вы хотели, чтобы я отплатил?
— Мне ничего не нужно, — едва слышно Гермиона прошептала.
— Неужели?
В один миг ее голень ударилась о столик, и она упала бы плашмя прямо на него вниз, если бы не ладонь, крепко схватившая ее и удержавшая на месте.
Пальцы впились прямо в гниющий шрам, и Гермиона закричала от пронзившей тело боли.
Выхватив руку, она толкнула Снейпа в грудь, намереваясь сбежать, но звук заклинания прорезал воздух прямо перед ней.
Дверь захлопнулась, и Гермиона оказалась заперта.
— Я едва дотронулся до вас, мисс Грейнджер, — брезгливо бросил Снейп. — Не ломайте комедию.
— Я не...
— Замолчи, — рявкнул он и заставил Гермиону снова вздрогнуть.
Слезы скопились на глазах — от боли в чертовом шраме и от ужаснейшего унижения.
— Я презираю вас, — начал Снейп, глядя на нее как на последнее ничтожество, — за то, что вы вмешались в мою смерть. За вашу глупость и наивность. Вы жалкая, мисс Грейнджер.
Надрывный всхлип прозвучал в комнате, и Гермиона опустила глаза в пол.
Ей было так невыносимо на него смотреть; предплечье кровоточило — она почувствовала.
Горько, мерзко, тяжело.
Она хотела прямо в этот миг исчезнуть.
— Ваши жалкие потуги изображать из себя всеобъемлющую благодетель вызывают отвращение, — глубокий баритон разгневанного Снейпа продолжал. — Вы отвратительны мне, мисс Грейнджер.
Едва он сделал шаг вперед, Гермиона непроизвольно отшатнулась.
Глаза Снейпа заблестели, и он хищнически поднял уголки своих иссохших губ.
— Инициатива наказуема, мисс Грейнджер, — все-таки становясь ближе, он заявил. — Вы так и не смогли понять это простое правило.
Ткань под трепещущими пальцами намокла. Гермиона сжала ладонь на шраме сильнее.
Боль.
Такая отрезвляющая и пьянящая — одновременно.
Перед глазами все плыло — от застилавших взоры слез и головокружения.
— А теперь убирайтесь прочь, — заметно севшим голосом от перенапряжения на связки Снейп с особой злостью протянул.
Рябь от невербального заклинания прорезала пространство, и щелкнул замок.
Гермиона сорвалась с места и, едва удерживая всхлип, выбежала из темной комнаты.
Гной стекал по ладони вниз, и ее следы оставались на каменном полу коридора личных покоев, лаборатории, класса зельеварения.
Кажется, она врезалась в стеллаж. Или задела его боком.
Звон задрожавших склянок и разбившегося стекла прозвучал где-то на фоне.
Гермионе было все равно.
Ее грудь разрывала боль от горьких слов, от вновь возникших в голове картинок.
О борьбе, о смерти, о войне.
Обо всех ошибках. Обо всем, что было сделано напрасно.
Она знала, черт возьми. Она прекрасно знала и готовилась, наверное, где-то в глубине сердца, что Снейп будет с ней жесток. Он и не должен был быть мягок.
Но Гермиона — как всегда — оказалась слишком наивной, слабой и самонадеянной.
Он прав.
Она не выдержала гнева Снейпа.
Три месяца назад
Гермиона проснулась от кошмара, не издав звука.
Просто падение во тьму; глаза раскрылись, и она вновь в настоящем.
Шея нещадно затекла, а спина заболела от сна в неудобном кресле рядом с койкой Снейпа.
Ее пациент — как иронично, что в мыслях Гермиона окрестила его своим больным и подопечным, — как всегда, спал, как всегда, был бледен, бездвижен и не нужен никому, кроме нее.
И зачем она здесь — вопрос отличный. Подобные вопросы находились для нее в разряде тех, которые Гермиона предпочитала куда больше остальных.
Задание со звездочкой, повышенный уровень сложности.
Жаль, в этот раз отвечать нечего. Она не подготовилась.
И когда Снейп проснется и спросит с нее — Гермиона сможет лишь промолчать.
«Но до тех пор... — подумала она, не скрывая на лице грустную улыбку. — Я останусь около кровати своего профессора, ведь больше...
Некуда идти.
И больше...
Ничего не хочется».
***
Она не различала дороги до гриффиндорской башни, лестницы, холодный коридор.
Она бежала и бежала, слепо следуя зову скрыться и спрятаться, исчезнуть.
Гермиона все помнила. Конечно, помнила. Гермиона все понимала, знала, предугадывала и пророчила — но...
Нет.
То самое, дурацкое, избитое и жгучее.
«Но». «Все же». «Несмотря на...»
Нет.
Она прокручивала сотни вариантов его пробуждения, их встречи, разговора, объяснений.
Она была готова к злости — или, кажется, она убедила в этом себя.
Но Снейп испортил ее планы, ожидания, предубеждения — с тех первых оглушительных секунд, когда он вдруг открыл глаза.
Когда прогнал ее, взорвав пол-этажа Святого Мунго. Когда не захотел бороться в суде сам. Когда заперся в том ужаснейшем сарае.
Черт бы его побрал.
Ввалившись в женскую спальню, Гермиона рухнула на кровать.
Как маленькая девочка, она наконец, не сдержавшись, зарыдала.
Она оплакивала все часы войны. Всех жертв, что пали невозвратно. Свои убитые мечты. Своих родителей. И свое детство.
Она скорбела по семье.
Она скорбела по себе.
Будто бы этот год — страшнейший — разрушил в ней все.
Прежние окружение, стремления, ценности, цели, убеждения.
И будто не было конца.
Будто Гермиона искала хоть что-то, малейшую зацепку и малейший стимул. Смысл. Для того, чтобы... существовать. Быть значимой, быть нужной и полезной. Прежней?
— Гермиона? — робко Джинни позвала, и она вмиг опешила.
Резко подняв заплаканное лицо, Гермиона принялась поспешно стирать слезы.
Мерзкое предплечье кровоточило.
— П-прости, я... — заикаясь, она пробормотала. — Я думала, никого нет... Я...
— Что случилось? — перебила ее Джинни и присела рядом на кровать.
Ее ладони вмиг коснулись плеч Гермионы, и она с такой участливостью в глазах посмотрела на подругу.
Взгляд Джинни напомнил Гермионе детство, маму, дом.
Когда приснился плохой сон и детский мозг находится в неведении.
Что-то новое и страшное. Что-то, чего он не осознает.
И ласковые руки мамы, так заботливо и нежно обнимающие, уносят все возникшие в рассудке страхи и сомнения, дарят покой.
Вокруг так... просто. Безопасно. Легко.
Ей всего лишь семь или, быть может, восемь лет.
Впереди жизнь — такая интересная и яркая.
Впереди так много свершений и побед, много ошибок, впечатлений, людей, слов, решений и поступков.
И мамины глаза.
Они всегда будут смотреть с необъятной любовью вперемешку с гордостью.
Все будет хорошо.
— Гермиона?
Но вокруг мрак.
Вокруг иллюзия, смерть, голод и насилие.
Вокруг кромешная и кровавая тьма.
И ее мама умерла.
Предплечье кровоточит.
— Прости, — вновь выдохнула она, с болью в груди выпуская звук и оттягивая ниже промокшую ткань. — Мне просто... встретился Снейп.
Осторожно убрав ладони, Джинни нахмурилась.
— Он вернулся в Хогвартс?
— Не знаю. Наверное.
— Это он довел тебя до слез?
— Я сама виновата, — тихо сказала Гермиона и опустила глаза в пол. — Этого и следовало ожидать от моей... — замявшись, она тяжело сглотнула, — настойчивости.
В комнате повисла тишина. Джинни молчала.
— Я знаю, ты тоже не понимаешь, зачем я ходила в Мунго и... боролась за него в суде, — заикаясь, едва слышно шептала Гермиона. — Я и сама не понимаю до сих пор, — всхлипнула она. — Я лишь... хотела...
— Я понимаю тебя, — вдруг сказала Джинни, и Гермиона удивленно уставилась. — Вернее, — исправилась она, — мне кажется, я понимаю, — пожала плечами Джинни, и ее пальцы едва заметно дернулись.
— Понимаешь? — неуверенно переспросила Гермиона.
— Может быть, — ответила она. — Предполагаю.
— Расскажи, — одними губами сказала Гермиона. Слезы вновь скатились по щекам и упали на покрывало, скомканное на кровати. — Расскажи, потому что я не понимаю. Я просто... — сглотнула она. — Наверное, я чересчур романтизировала его образ в голове. Наверное, зациклилась. Я... так его в своем сознании превознесла и обелила, — бормотала Гермиона, не переставая. — И я хотела справедливости. Я просто... Я хотела справедливости для героя войны. И он... — икнула она, вытирая тыльной стороной ладони слезы. — Я так хотела ему объяснить. Я так много об этом думала, и просто... Он... — почувствовав вновь руки Джинни на плечах, Гермиона зарыдала. — Он был передо мной сейчас, и я даже не смогла ничего сказать. Я растерялась, — слова сыпались из ее рта без остановки, нос уткнулся в короткие волосы обнявшей ее Джинни. — Я готовила ему и посылала еду. Я такая дура.
— Тише, милая, — крепче прижав к себе подругу, Джинни успокаивающе шептала. — Тише-тише.
— Он казался мне единственным, кого я могла бы спасти, — сказала Гермиона, всеми силами цепляясь за Джинни. — Я думала, что могу его спасти. Я...
В носу забились сопли и аромат маминых духов. Фантомный, разумеется.
В зубах застряла ткань от джемпера Джинни, которую она кусала неосознанно — дабы не закричать.
Гермиона плакала некрасиво и надрывно. В груди жгло. Воздуха не хватало.
Сердце билось так быстро, что ей казалось, у нее сейчас случится приступ и она умрет.
И на мгновение... такое утомительное... она ощутила благодать. Спокойствие? Или, может быть, опустошение?
Кто будет горевать о ее смерти?
Гарри? Джинни? Рон?
Они привыкли к смерти. И они бы... пережили очередную.
Даже если бы это была ее.
— Я просто хотела... — прошептала Гермиона. — Я хотела, чтобы все было хорошо.
Когда ее слезы утихли и превратились в нечастые подрагивания, Джинни невыносимо осторожно отодвинулась и села к изголовью.
Вздох.
Такой... болезненный и такой тихий.
Злой, пристыженный и уязвленный.
Вздох агонии и пустоты.
Вздох грязи, крови и последствий.
— Их... было пять, — не глядя на Гермиону, Джинни сказала ровным голосом.
Так говорят сухие факты — обезличенно и коротко. Будто бы Джинни было... все равно.
Но разумеется, это не так. И разумеется, она никогда не смогла бы рассказать об этом просто и небрежно.
По телу Гермионы пробежала дрожь. Дыхание остановилось, в груди распластался новый спазм.
— Ты знаешь почему? — вдруг усмехнулась она, все еще не глядя на подругу. — Это было оружием. Способом, — исправилась Джинни. — Они хотели сломить Гарри. Чтобы он... узнал.
Со всей силы сжав в кулаках покрывало, Джинни сделала ровно восемь вдохов, прежде чем взглянуть на Гермиону и сказать:
— Но он об этом не узнал. И не узнает.
Небрежно стерев со щеки слезу, она продолжила:
— Об этом знают только четверо, — заявила Джинни. — Ты. Мама. Целитель Святого Мунго и... — замедлившись на несколько мгновений, она осторожно подалась вперед. — Снейп.
— Снейп? — едва слышно переспросила Гермиона. — Почему?
Челюсть Джинни напряглась, она вновь отстранилась.
Спустя еще два взмаха ресниц она ответила почти неслышно:
— Это он спас меня.
И снова пауза.
— И убил всех.