Больше, чем любовь
У Серёжи голова от ебучей экономики разрывается, хочется просто сжечь эту тетрадь с заклинаниями и навести порчу на училку, которая мозги долбит. Спасает только Ванюша, который упорно разжевывает каждую тему, иногда отвлекает шутками, чтобы Серёжа совсем с ума не сошёл. Мозг на части разрывается от невозможного количества информации бесполезной совершенно.
— Ну, кудрявенькая, давай не отвлекайся. Что ты эти три месяца делал? Правильно. Хуйней страдал и с кактусами разговаривал. — Ваня ручкой по столу стучит, а Сережа губы жуёт. — Ладно, на тройку мы уже знаем. И то радует. Уже прогресс, так что не тильтуй.
Конечно знаем. Целыми вечерами и по выходным заниматься — это не в игры играть. Теперь-то Серёжа в полной мере понял, что значит учиться, и ему это ой как не нравится. Потому что это пиздец. И в ушах гудит и кофе уже заканчивается в банке, а у Сережи руки трясутся от такого его количества.
— Говоришь как моя мамка. Хуже, как училки в школе. — Ваня глаза закатывает. Серёга мастер сравнений. — А я, между прочим, с кактусами говорю, потому что ты в ноуте постоянно. Одиноко без тебя, о, мой принц на белом коне… — Бессмертных краснеет снова, потому что невозможно реагировать на его слова такие спокойно, и старается перевести тему. Когда-нибудь он сможет ему ответить тем же.
— Я видосы делаю. А что у тебя со стримами?
Жожо вздыхает тяжело и поджимает губы. Сейчас это для него больная тема.
— Не запускаю пока что. Времени нет, да и аудитория какая-то слишком токсичная. Когда я начал с тобой общаться так… Близко, у меня совсем пропало желание как-то выёбываться перед камерой и строить из себя хрен знает кого. Устал. Хотя сам же себе образ такой и сделал… Сам виноват, теперь ною.
Ваня ручку на стол кладет и посматривает на Серёжу чуть виновато. Снова он завёл не совсем нужную тему.
— Серёж, ты же понимаешь, что твоя аудитория останется с тобой не смотря ни на что. Те, кто любил тебя за образ, уйдут, конечно же. Но не к лучшему ли это? — глаза Сережины отражают город ночной за окном и немного поблескивают фонарями уличными. Он моргает часто, бровки домиком сводит.
Кудрявый кивает и расслабляется немного. Ваня же прав полностью. У Серёжи в голове слова его эхом отзываются, по телу мелкой дрожью разливаются и успокаивают.
— Фактишь, Ванюш. Я вроде бы понимаю, но… Страшно, пиздец.
Ваня молчит. Это что-то слишком важное для Серёжи, он не может позволить себе перебивать его, потому что чувствует.
— Серёж, ты научил меня не стесняться в шумных компаниях, забить хрен на свою правильность… Так может и я тебе могу помочь? — лампочка на кухне чуть мигает. — Ты очень классный человек. Не обязательно притворяться идиотом и шутом, чтобы тебя любили, понимаешь? Ебать, я не мастер таких поддерживающих речей, да и вообще… Но то, что я сейчас говорю — я говорю от души, искренне короче. — Ваня чуть постукивает пальцами по столу, нервничает, как бы чего лишнего не сказануть.
— Спасибо, Ванюш…
Серёжа поднимается и идет к окну, такому родному. За окном Питер как на ладони, свет фонарей, даже луна где-то проглядывается. Буквально вчера выпал первый снег; и вот он лежит на подоконнике, чуть блестит, глаз радует.
Как Серёжа был рад, носился с портфелем в руках вокруг Вани, ловил снежинки языком и один раз даже на жопу упал. А для Вани одно удовольствие видеть его таким. Он даже себе позволил ребёнком побыть, откинуть наконец все запреты, наложенные на него, и побеситься вместе с Пешковым, в снегу поваляться и даже на качелях покататься. Они носились вокруг детской площадки, разгоряченные от бега и радости, такие свободные и влюбленные. Вокруг проходили люди, косо смотрящие, но это люди, которые не знают, что такое жить. Они только и умеют смотреть осуждающе и завидовать. Потому что у них этого нет.
Когда говорят, что школьные годы самые лучшие, Ваню передёргивает. Он не может вспомнить школьный период, когда ему было лучше, чем сейчас. Тогда было только уныние, одиночество и хорошие оценки, вечная ругань матери и запреты на всё. Люди все на одно лицо, никто не вызывает чувств, они словно каменные и ничего не понимают. Мозоли на пальцах от непрекращающейся писанины, ладони в пасте темно-синей и довольные лица учителей, только их радость никаких эмоций не вызывала.
Сейчас всё по-другому.
Серёжа подарил Ване чувства, заставил радоваться, обожать, думать и передумывать, дал понять, что Ваня может ошибаться и выглядеть глупо. Благодаря ему он сейчас не сидит дома и не скучает, не трусится в шумных компаниях, хоть и смущается немного. Краску с лица не удается согнать, но теперь даже это кажется его особенностью, а не недостатком, потому что Сереже так нравятся его пунцовые щеки.
С каждым днём Ваня, кажется, влюбляется в него всё больше и больше. Он даёт себе обещание, что скоро обязательно скажет ему всё, расскажет о чувствах, через край переливающихся. Это будет правильно. Пешков точно не осудит, даже если не испытывает того же в ответ.
Серёже всё еще кажется, что он не настоящий. Ему приходилось вечно заслуживать любовь всех вокруг, даже мамы. Он взял на себя роль клоуна, развлекателя и сейчас осознал, что больше не вывозит. Ваня даёт возможность расслабиться, забыть о грубых шутках, оскорблениях и подколах. Ваня дарит спокойствие и с ним можно быть собой. Осталось только научиться быть собой на стримах, в телеге и инсте, в интернете в целом. Но это совсем другой вопрос, сейчас хорошо, а это главное.
— Иди посмотри. Красиво? Питер такой охуенный зимой, оказывается. — Серёжа вперёд смотрит, пока Ваня сзади стоит и дышит тихо-тихо; тоже восхищается.
— Пиздато…
И это правда так. Лучше всего. Он подолгу может залипать на Сережины кудряшки, на его глаза красивые до одури и на ночной Питер, потому что он прекрасен, безусловно. Немного грустный, меланхоличный, но такой притягательный.
Их Питер.
♡♡♡
Серёжа в руки себя берёт, вебку настраивает и, наконец, достаёт свои любимые розовые наушники. Как давно он их не видел. В шкафчике они запылились, дай бог, чтобы ещё работали. В комментариях под последним постом в телеге все вопросом задаются — куда Сережа пропал? После голосового ни единого сообщения, он даже фотку не выставил с волосами.
А Серёже охуенно было всё это время. Он был со своим Ванечкой.
Стрим запущен, и Серёжа не знает, что говорить. Он пару секунд молча на монитор смотрит и комменты просматривает.
— Это… Ой, блять, я стримить разучился за это время. Не переживайте, я учился просто.
vik_wxx:
«Всм, че с ним»
furked_off:
«Он никогда так стримы не начинал»
a_xxx:
«Какой-то спокойный»
tresh_sh:
«Оффай с позором»
amoral_ann:
«Ты? Учился? Охуеть»
— Я отдохнул немного. Надеюсь, вам интересно, че я, да как, так что рассказываю. Кхм… — слова с трудом даются, и Серёжа понимает, что этот стрим всё изменит. Больше не будет как прежде. — Появился человек… Э-э, короче, он классный. Я хорошо проводил время, так сказать. Не подумайте ничего, мы друзья, не спамьте, пожалуйста. А, кстати, кудри заценили? Охуенно, да? Так вот, я заебался сбиваться с темы, очень волнуюсь.
hqd_peach:
«Поплачь, блядота»
alex_reeow:
«Ебать одуван, че ты с собой сделал»
jj_fyi:
«стрем, как обычно»
За эти дни Серёжа и забыл, что такое токсичный чат. Неприятно становится, но терпимо. За столько времени стримерства он привык. В этом их суть. Им по приколу не замечать чувства людей, им нужно шоу.
— Главное, что мне нравится. Наверное, я много что понял… Можете уходить, если вам нравится, что я ору всегда, хуйню говорю, хуесосю всех подряд… М-м. Че добавить еще? Кто останется— тот останется. Я понимаю, что вам нравился мой трешак, но я не собираюсь как долбоёб себя вести всю жизнь. Люди меняются, правда. Точнее, блять, не меняются, а ломают образы свои, вот.
Стыдно было разочаровывать зрителей, очень. Кажется, он в полной мере понимает, что чувствовал Ванюша на протяжении всех его осознанных лет жизни. Тяжело не оправдывать чьих-то ожиданий.
Ваня напряжённо смотрит в экран и поверить не может глазам и ушам — он реально смог это сказать. Серёжа намного смелее его самого, раз решился на такой отчаянный шаг — разрушить все, что строилось так долго.
— Я не стримлю больше дома, как вы давно заметили, живу в общаге. Прикиньте, я поступил в универ. Платно, конечно, а кому сейчас легко? — он улыбается краем губ, когда видит среди всего этого негатива поддерживающие комменты. —Да нет, ничего у меня не случилось. Я не в тильте. Сейчас то самое время, когда я не нахожусь в тильте даже часа. Сам в ахуе.
На телефоне Серёжи высвечивается фотка Бустера, он мутит микро и поднимает.
— Серёг, сынок, я в ахуе. Молодец, конечно. Я бы не смог, если бы у меня такая ситуэйшн была. Красавчик. — Серёже приятно становится. Он улыбается по-детски, будто мама его рисунок похвалила.
Слава это тот человек, который в любой непонятной ситуации скажет, что в тебе не так, но при этом останется рядом в любом случае. От него поддержка очень ценна.
— Слав, спасибо. Думаю, это лучшее моё решение. Если бы я продолжил, от меня бы не осталось ничего.
— Ванек посодействовал? — через трубку Сережа ощущает улыбку друга и сам лыбится, потому что он прав пиздецки.
— В точку. Встретимся, я расскажу, Слав. Давай, я полетел на стрим.
— Давай, сына. Удачи.
Ваню эмоции переполняют, он подушку в руках обнимает и радуется до невозможности.
Это его Серёжа, и он сделал это, черт возьми.
♡♡♡
Дни идут, буквально через пару дней сессии, и Ваня волнуется очень сильно, несмотря на уверенность в своих знаниях. Серёжа особо не переживает, думает, как получится так и получится. Тем более, с таким учителем, как Ваня, ему вообще всё по зубам.
Ванюша уже начал потихоньку складывать вещи. Он купил билеты заранее, на 28 число. Безумно грустно, что он не может остаться с Серёжей, но уверен — они вдвоём отпразднуют этот новый год просто охуенно.
Серёжа проходится мельком по конспектам, вспоминает самое важное, задачи по второму кругу прорешивает и с абсолютной уверенностью в своих силах закрывает тетрадь и кладет на край стола. Ну все, доктор наук.
— У тебя послезавтра? — Серёжа кивает, укутывается одеялом ещё больше, потому что холодно очень. Зима в этом году особенно лютая, с пургой и метелями, а батареи греют пиздец как слабо. Общажная жизнь — она такая, суровая, с еле тёплыми батареями, отклеивающимися обоями и, конечно, продувающими окнами. — Удачи тебе, кудрявенькая. Буду за тебя кулачки держать. Не зря же мы эту хуйню делали, все-таки. Что-то в любом случае вспомнишь.
Серёжу слова Ванины греют сильнее чем одеяло пуховое. И он даже думать забывает об экзаменах, в груди поселяется стойкая уверенность в том, что он сдаст.
— И что ты дальше собираешься делать? С тиктоком? У тебя нихуёво так подписок. Я видел даже американские комменты, ты за рубежом популярен, Ванюш. — Серёжа поворачивается к Ване лицом. — Тебе бы дальше развиваться, зайчик, не забивай на это.
Тот только плечами пожимает и рукава сильнее оттягивает, чтобы руки не мёрзли.
— В душе не ебу… Пока пусть так будет, потом что-нибудь придумаю.
— Лицо не будешь показывать? — Ваня головой машет. Не хочет он, чтобы его за что-то кроме творчества любили, по крайней мере сейчас.
— Пока нет. Ни к чему…
Серёжа и Ваня в чем-то похожи. У обоих проблемы, загоны и свои тараканы в голове, но они так гармонично дополняют друг друга. Складываются, будто пазлы, так правильно. И Серёжа теперь не представляет свою жизнь по-другому, не вспоминает прошлое и забывается с ним.
И Ваня теперь не пытается казаться правильным и всем угождать, не живёт сожалением о том, что школьные годы прошли хреново и забывается с ним.
♡♡♡
— Бля-ять, кудрявая моя, ты что сделал? — Ваня за голову хватается и принимается вытаскивать сложенные как попало вещи из чемодана. Его Серёжа такой растяпа, всему его учить приходится. —Кто же так делает?
— Я же сложил нормально, че тут не так?
А Серёжа искренне не понимает, почему Ваня не оценивает его работу, он же так старался, так старался… Но это Иван, который всё ещё перфекционист, любит порядок и фасует носки по парам, по утрам кровать за двоих заправляет и судорожно протирает полочки от пыли.
— Трусы с рубашкой — это конечно мощно. Я хуею с тебя, Серёг. Что тут делает… Это что? — Ваня достаёт со дна чемодана маленькую коробочку, на которой цветы и персики нарисованы, и Серёже показывает. — Твое?
Пешков теряется чутка, но виду не подаёт. Он хотел, чтобы Ваня достал это, когда приедет к маме, чтобы было маленькое напоминание о Пешкове. Чтобы Ваня не грустил без него и не скучал по нему. Видимо, судьба распорядилась иначе.
— Это тебе… Подарок. Я подумал, что тебе понравится. Открой, Ванюшка.
Ваня крутит в руках милую коробочку с перевязанной вокруг ленточкой и тянет за один конец, открывает. Внутри Вани противоречивые чувства. Он хотел было сделать выговор Пешкову за его криворукость, но это отбило всё желание.
Серёжа внимательно следит за его реакцией, за каждым движением, пока Ваня стеклянную бутылочку разглядывает в форме персика и улыбается. Это пиздецки классно.
Ваня открывает крышечку и вдыхает аромат; в точности как его гель для душа, который так Серёже полюбился.
— Ты не перестаешь меня удивлять…
Ваня кладёт бутылочку на одежду и подходит так неприлично близко к Серёже, обнимает крепко и в волосы кудрявые зарывается пальцами, дышит тяжело. Это что-то намного больше любви, неизмеримые чувства.
Внутри волна накатывает нежности и всех возможных чувств, когда Серёжа Ваню за талию приобнимает и который раз вдыхает его запах чуть приглушённый.
Неизвестно, сколько они так простоят, потому что счёт времени потерялся. И за окном уже потемнеет, и комната во мрак погрузится, когда они наконец смогут оторваться друг от друга, потому что такие объятия и такая близость — самое лучшее, что может быть.
— Спасибо, кудрявый… Я не успел отойти от радости, что ты сессии сдал, а тут это, и…
Ваня сжимает его запястья, улыбается ярко; Серёжа не видит, Сережа чувствует. Чувствует метал колец холодный, который касается его рук.
Это что-то намного больше и интимнее любых поцелуев, любого, даже самого страстного секса. Оба это чувствуют, но боятся озвучить, потому что, блять, не так это просто. Когда в горле комом слова стоят, а сказать невозможно, потому что страшно.
Я обещаю, что перестану бояться, и ты точно обо всём узнаешь.