19 глава
В метро толкотня. Час пик. Пятница. Метро я не люблю. Но придётся давиться. Машины пока даже в отдалённых планах нет.
Нахожу бар где-то в недрах Никольской и захожу внутрь.
У бара всё та же толкотня. Орлова вижу сразу, потому что на нём красная футболка и он здоровый, как мамонт. Рядом с ним торчит полурыжая макушка Алевтины и блондинистая - Юли. Проталкиваюсь боком и бросаю куртку на диван рядом с ней. Она подпрыгивает и вскидывает на меня глазищи. Театрально сужает их, делая вид, что злится от того, что я намеренно её напугал. А потом растекается в улыбке, осматривая меня с головы до ног, будто утром не видела. Светлые волосы разбросаны по плечам, в ушах длинные серьги с бусинами на концах.
- Приветствую, - здороваюсь со всеми сразу, продолжая её рассматривать.
На ней укороченный синий пиджак и в тон ему - юбка.
Млин.
Сегодня сыграем в учительницу и меня. Воздержание плохо сказывается на мозгах, пора его прекращать.
Падаю рядом с ней на диван и забрасываю руку за её спину. Развалившись, тесню её своим бедром. Прохладная ладонь тут же на него приземляется. Реакция незамедлительная. Бедро и живот напрягаются. Я реально оголодавший.
Заглянув в мои глаза, подаётся вперёд и прижимается носом к моей шее, мурлыча:
- Поцелуйчики?
Большим пальцем надавливает на внутреннюю сторону моего бедра и чертит там полукруг. Пах скручивает в миг. Накрываю её руку своей и легонько тяну за светлую гриву, заставляя откинуть голову и посмотреть на себя.
Зеленые глаза подведены стрелками.
Красивая, зараза.
Смотрю в них и усмехаюсь.
- Сколько ты выдула? - спрашиваю, выгнув брови.
- Один бокал. - причёсывает она, улыбаясь мне.
- Два, - палит Славик, поднимая руку и подзывает официанта. - Угомони её. Перед людьми не удобно.
Алевтина улыбается, отрываясь от своего телефона.
- Заткнись, - смеётся Юлька и бросает в него салфетку.
Блять.
Ржем.
А жизнь крутая штука.
Расслабляюсь и обнимаю ладонью её лицо, поглаживая пальцем щёку. От неё пахнет чем-то цветочным. Или фруктовым. Целую. Просто лёгкий поцелуй. Ничего больше. Откидываюсь на спинку, она следует за моими губами. На пару секунд кладу её ладонь на свою ширинку, чтобы бы оценила обстановку.
Она вздрагивает и рефлекторно сжимает пальцы, а потом отскакивает от меня, забившись в противоположный угол дивана.
Позвоночник прошибает током.
Смотрим друг на друга, как два людоеда.
Нужно купить резинок. Детей нам ещё рано, а ночь предстоит длинная и без тормозов.
Медленно перевожу взгляд на официантку.
- Мне стейк и пинту пива. Темного. И бокал белого вина.
- Млин, - бормочет Славик. - Я надеюсь вы не дома ночевать будете?
Глаза Алевтины снова отрываются от телефона. Смущённо и с улыбкой смотрят то на меня, то на Юлю, которая кусая губу, разглядывает свои колготки. Посмотрев на Орлова, мой дизайнер спрашивает:
- Станислав Викторович, вас в лесу растили?
Воткнув в меню, тот сообщает:
- Алевтина, меня не растили. Я сразу таким родился.
- Невоспитанным? - цокает она языком.
- Великолепным.
Она издаёт булькающий звук и пытается скрыть смех за кашлем.
Моя Ромашка ржёт в голос. Счастливая и пьяненькая.
- Что там у тебя? - благодушно кивает Орлов на айфон Алевтины.
- Не знаю, - буркает она. - Второй раз пытаюсь запустить цикл. Не запускается.
- Дай, посмотрю. - забирает у неё телефон.
- Иди сюда, Юля, - хлопаю ладонью по дивану рядом с собой.
- Мне и здесь хорошо. - допивает из бокала.
А сегодня будет весело.
Первый раз, когда видел её пьяненькой, до сих пор не забыт. То что я узнал о ней за этот месяц: два бокала вина плюс один глоток - это пьяненький секс. Три бокала - это минет, секс и что ещё она вычудит, я не знаю. Но это будет эпохально, сомнений нет. Я твердею еще больше только от одних этих мыслей.
Ее язык быстрым движением облизывает губы, а мне остается только стиснуть свои, скрипнув зубами.
Чтобы намекнуть на наши ближайшие планы, лезу в карман куртки и достаю ключи от квартиры. Надеваю кольцо на палец и начинаю невзначай вращать их по часовой стрелке. Смотрю на неё, подбрасывая в ладони.
Она смотрит то на ключи, то мне в глаза. Ее брови взлетают вверх, как и уголки губ.
- Иди ко мне, - повторяю свою просьбу.
Отрицательно мотает головой, забрасывая ногу на ногу. Ерзает задницей по дивану. Юбка ползет вверх, и мне приходится шире развести колени. Это не колготки. Это, блять, чулки.
- Я в туалет, - говорит суетливо.
- Провожу, - откашливаюсь я, вставая и протягивая ей руку.
Прикрывшись Юлькой, веду её к туалетам. Она виляет задницей, покачиваясь на своих десятисантиметровых шпильках. Я был в офисе Орлова. Я не сомневаюсь - кроме неё там шпильки никто не носит. У них там в плейстейшен можно зарубиться на перерыве, какие на хер шпильки? Но моя Ромашка консервативна. Хочу трахнуть её в этих туфлях.
Кладу руки ей на плечи и прижимаюсь носом к волосам. Поднимаемся по ступенькам, и я проверяю сначала правую, потом левую дверь. Заходим в левую. Щелкаю замком. Она разворачивается, и я подхватываю её бёдра, толкая к стене. Обнимает мою шею и, улыбаясь, тянет к себе.
Поддаюсь.
Только сейчас начинается мой вечер. Именно в этот момент.
Это была пиздец какая сложная неделя. Я не был знаком с понятием "стресс" до этой недели. Когда ближайший год твоей жизни определяется одним телефонным звонком. Когда ты сделал все от тебя зависящее, но ни хрена не контролируешь. Когда не можешь нормально жрать и спать. Когда даже трахаться не можешь, потому что у тебя, блять, стресс.
Она сказала: "Милохин, у тебя всё получится. Не сейчас, так потом".
У неё на удивление наивные представления об этом "всём". Если бы она знала, сколько дерьма мне пришлось пережевать за эту неделю, поняла бы, что само собой ничего не происходит.
И я не хочу потом. Я хочу сейчас. Кажется, в этом моя проблема. Я хочу всё здесь и сейчас. И бешусь, если не получаю. Но у меня хватает мозга не творить херни. Кажется, терпение у меня тоже есть. И его много. И оно побеждает.
На её языке вино.
- М-м-м... - обнимаю ладонями запрокинутое лицо и набрасываюсь на мягкие терпкие губы.
Ломлюсь в её рот языком так, что она задыхается. Толкаю бёдра вперёд, прижимая её ими к стене. Дрожит и выгибается, впиваясь пальцами в мою задницу.
- Что там у тебя, а? Покажи! - шепчет мне в губы, топая ногами.
- Огромная штука. Тебе понравится, - ухмыляюсь, потеревшись о её живот.
Из глаз летят искры.
- Даня! - хнычет, дёргая мою футболку и царапаясь. - Ты что, снял нам квартиру?
- Снял. - кусаю нежную кожу на её шее.
- А-а-а! - визжит и смеётся, виснет на мне, так, что ее ноги отрываются от пола, а потом вдруг замолкает, прижавшись лбом к моей щеке. - Даня...
- М-м-м? - обнимаю её руками, укачивая.
- Поздравляю. Ты молодец, я тобой горжусь, честно-честно.
В груди щекочет. Что-то слюнявое и детское. Но приятное.
- Спасибо. - Целую её висок.
- Когда мы переедем?
- Через неделю.
- О не-е-ет... - стонет, запрокинув голову, а я улыбаюсь.
- В кармане заднем пошарь.
Её пальцы тут же ныряют в задний карман моих джинсов и достают ключ-карту от номера в отеле. Я решил, что мы заслужили. И если у нас не случится секса в ближайшие часы, у меня член отвалится. Это огорчит и её, и меня.
- Милохин... - выдыхает Юля. - Ты - гений.
- Ага, в курсе.
***
Несколько месяцев спустя
Положив руки в карманы джинсов, опираюсь о двухметровый каменный забор. Смотрю на закатанную в асфальт улицу, прикидывая, что это, наверное, самый лучший километр дороги во всём городе.
Сойдя с поезда сегодня утром, понял, что ничего не чувствую. Пока ехал в такси до дома Юлькиных родителей, думал о том же. Места, улицы - всё знакомо. В своей башке всегда именовал родину исключительно "мухосранском". Во мне всегда говна хватало, я не скрываю. Говна и неуважения ко всему подряд. Видимо, что-то во мне меняется, раз не хочу называть "мухосранском" место, в котором родился я, и родилась Юля. Как ни крути, а места "делают" люди, и в этом городе хороших людей предостаточно, но сюда мы не вернёмся. По банальной в своей элементарности причине - здесь мне будет сложно заработать денег. В жизни всё просто - чем подстраивать под себя место, лучше найти то, которое умные люди давно под тебя и таких как ты подстроили. Обратный процесс не мой вариант. И все остальные места для души и отпуска. Моя душа пока не жалуется. Она у меня вообще не плаксивая.
Подпираю забор уже пятнадцать минут. Солнце садится, а в этом мае не самые тёплые ночи. Но даже это ожидание не бесит, хотя сейчас меня ждут в другом месте, и, несмотря на то, что ненавижу любые ограничения, из уважения не хотел бы опаздывать.
Смотрю на часы, а потом на забор. И забор и дом, оба в дерьмовом безвкусном вкусе моего отца. Ни ума, блять, ни фантазии. Здесь у всех такие же комплекты.
Улыбаюсь, ковыряя кроссовком щебёнку у ворот.
Юлька эту улицу зовёт "улица нищих". Кажется, я что-то такое слышал, но здешние между собой её никак не называют. Моя Ромашка - дикий пролетариат. То, что мы встретились - полный пиздец и сюр. Мне двадцать один, а у меня уже есть человек, за которого я готов рвать глотки. Человек, с которым мне хорошо без лишней жести. Точно не скажу, но это, вроде как, навсегда. А может у нас с ней прёт "медовый месяц". Не знаю, дальше посмотрим.
В доме за стеной мне жить нравилось. Не в том плане - нравилось жить с отцом и его бабой под одной крышей. А в плане вседоступности: тачки, тусовки, круг общения.
«Твои будущие связи» - так он говорил.
Мой путь в никуда.
Меня четыре месяца не было, а «друзьям» я уже на фиг не упал. Индифферентно. Иногда звонит или пишет Кира. Фотки присылает какие-то. Но в последнее время все меньше, потому что знает - мне её селфи до одного места. Не думал, что могу так легко отпускать людей. Может, жизнь ещё чему-то научит?
Охранник открывает калитку.
Двадцать минут.
Аллилуйя! Золушка в здании.
Надеюсь эго моего батюшки сдохло от передоза.
Отталкиваюсь от стены, проходя внутрь.
Я с ним не общался с февраля. После той драки долго пытался осмыслить этот зашитый, блять, где-то под кожей чип. Тот, которые не позволяет набить рожу собственному отцу. И это не благородство. Просто после такого даже я не смог бы быть прежним, потому что после такого уже никаких границ не останется. А вот он смог, и второго шанса у него не будет. Границ больше нет. И отца у меня больше нет.
Во дворе пахнет цветами. Их здесь до хрена. Глядя на окна, быстро иду в дом. Не оглядываясь и не осматриваясь.
С чем уйду не знаю, и волнение бесит.
Проще было бы вообще не приходить, но я так легко не сдамся.
- Какие люди... - брезгливо тянет Марина, отходя от двери.
Силиконовая до омерзения.
Губы, сиськи. Мне такие женщины никогда не нравились. Они имеют место быть, но у меня на них куриная слепота.
- Тебе трогать нельзя, - усмехаюсь, проходя мимо.
На ней шелковый халат, который соскакивает с голого загорелого плеча, демонстрируя полное отсутствие лифчика. В придачу к этому пошлому дерьму - пушистые тапки.
- Урод, - шипит зло.
- Даня-я-я! - орёт Федя - мой сводный брат, вылетая из-за угла.
Подхватываю его на руки, смеясь:
- Привет, лупатый.
Очки у него толщиной с мой палец. Если бы эта овца в беременность меньше жарилась на Мальдивах, может и не было бы такого.
- Ты что, не умер? - верещит доверчивая трёхлетняя душа, обнимая меня за шею.
Сука.
Смотрю на эту овцу, говоря:
- Нам с тобой ещё рановато.
- В кабинет зайди.
Оборачиваюсь, и рожа сама собой каменеет.
Судя по парному загару, выходные удались. Вот не сомневаюсь, пока плескался в океане, меня велел в дом не пускать. Так я и не просился. Обломись. Мы приехали с Юлей на выходные. Забрать часть ее вещей и официально представиться ее предкам. За прошедший месяц совместного проживания в тесной замкнутой среде мы поцапались всего трижды. Приятных моментов было намного больше. Настолько, что я начал верить в совместное долго и счастливо. Ну и смерть в один день. По крайней мере, подыхать с кем-то другим в один день не прикалывает. Просто я влюблён. Видимо, в этом вся фишка.
Ставлю Федю на пол и треплю лохматые волосы парня.
В кабинете сажусь на стул, в котором лет с тринадцати получал одни только пиздюли. Никогда похвалы. Сука. Ни разу. Это у него такие методы воспитания, уж мне ли не знать. Сам придумал, сам внедрил. Мужик и кремень. Всё сам.
- Внимательно, - усаживается напротив.
Сейчас вижу, как постарел великий глава семьи. Но всё ещё в образе. Лет через двадцать будет обычным стариком. Камней соберёт полные карманы. Если я так давал ему просраться, что говорить о Феде и годовалом Алёше. С такой-то матерью.
Сложив на животе руки, говорю:
- Мне нужны документы и ключи от бабушкиной квартиры. - Эту речь я практически репетировал. И я волнуюсь. От исхода встречи наше с Юлькой ближайшее и далёкое будущее зависит, а то что оно будет совместное, я ни капли не сомневаюсь. - Если не отдашь, сломаю дверь и документы восстановлю. Вопрос времени. Если отдашь сейчас, больше меня не увидишь.
Если будет давить, просто уйду. Мне есть куда идти. Прямо сейчас он тоже это понимает, потому что сверлит взглядом, откинувшись на стуле.
Стараюсь не моргать. Это моя квартира. Мое единственное гребанное имущество. И это в последний раз, когда я что-то у него прошу. Пусть и своё.
Молчит, изображая ухмылку. Перенимая мою манеру общения, бросает:
- Ты машину за десять кусков раскурочил. В суд подам, до пенсии не рассчитаешься, молокосос. Квартиру ему, блять, - ударяет кулаком по столу.
Ждёт моей реакции, выпятив подбородок.
Смотрю в окно за его спиной. Не помню, о чем думал в тот день. Тот месяц у меня вообще был невменяемый. Я должен нести ответственность? Ни хрена я не должен. И даже мысли другой не собираюсь допускать. Я не настолько совестливый, чтобы париться из-за грёбанного Гелентвагена.
- Почку продам, не парься, - говорю, тряхнув головой и посмотрев на него.
- Почку? - Смотрит на меня в упор. - Кто твои прогулянные органы покупать будет.
- Я мог убиться к херам, - обрываю его, возможно, впервые в жизни. - Но тебе это не интересно.
Возможно, впервые в жизни вижу что-то новое в его лице и глазах. Но чтобы это ни было, мне оно больше не нужно. Время не то, и я не тот.
- Я завтра в пять вечера уезжаю. - Встаю и иду к двери. - Сюда больше не вернусь. Будет что сказать, звони.
Почти выйдя за дверь, слышу:
- И где ты сейчас?
- Где-то. - бросаю, уходя.
Выйдя на улицу, гоню из носа знакомые запахи этого дома.
Это больше не мой дом. У меня пока своего нет, но обязательно будет.
Юлия
- Это поставь сюда, - суетится мама, накрывая стол парадной скатертью.
Есть всем придется на весу, и никаких винных пятен!
Я нервничаю, как перед каким-то сложным экзаменом, к которому ни фига не готовилась. Только на этом экзамене я не одна. От этого в груди щемит и ноет. У нас Милохин всегда за главного. И мне это безумно нравится. То, что он не боится быть главным и брать на себя все подряд ответственности.
Люблю его.
Глупо улыбаясь скатерти, пробегаю пальцами по толстой цепочке на шее, которая надежно спрятана под моим платьем.
Это подарок мне от Дани. Подарок мне на его день рождения. Оказывается, так было можно! Подарок тяжелый, приятный и серебряным грузом болтающийся между моих грудей. Я не сомневаюсь в том, что длина цепочки - не случайность!
В этом весь Милохин.
- Мам, он не любит горох, убери. - Прошу, очнувшись.
Вручаю ей селёдку на гороховой подушке, махнув рукой.
- Как можно не любить горох? - ворчит, убирая тарелку в холодильник. - Странный он у тебя.
Сглотнув волнение, киваю.
- Немного.
Что ещё я могу сказать?
В Милохине до фига странного. И каждую странность я в нём люблю.
- Что ещё он у тебя не любит? - как бы между прочим, спрашивает она.
Поднимаю глаза, понимая, что палюсь, как дура. Я веду себя странно. Заторможенно. Глупо. Нетипично.
- Он не любит, когда его разглядывают, - сообщаю, поправляя салфетки.
Хочу, чтобы всё было идеально. Чтобы он знал, что это для него.