Стрелок

СТРЕЛОК И ЧЕЛОВЕК В ЧЕРНОМ

1

     Человек в чёрном привёл его для разговора к древнему месту свершения казней. Стрелок узнал его сразу: лобное место, голгофа – скопище истлевающих костей. На них отовсюду таращились выбеленные черепа: буйволов, койотов, оленей, зайцев и ушастиков-путанников. Вот алебастровый ксилофон – скелетик курочки фазана, убитой во время кормежки; вот тонкие кости крота, убитого, может быть, ради забавы дикой собакой.
     Голгофа. Чашеобразная впадина в пологом от коси горы. Ниже по склону стрелок разглядел деревья: карликовые ели и юкку– дерево Иисуса. Небо над головой – нежного голубого цвета. Такого неба стрелок не видел уже целый год. В воздухе веяло чем-то неописуемым, но говорящим о близости моря.
Вот я и на западе, Катберт, удивлённо подумал стрелок. Если это ещё не Срединный мир, то всё равно уже близко.
Человек в чёрном присел на бревно какого-то древнего дерева. Его сапоги побелели от пыли и костяной муки, усыпавшей это угрюмое место. Он снова надел капюшон, но теперь стрелку были видны его губы и квадратный подбородок – в тени его капюшона.
Затенённые губы искривились в усмешке.
– Собери дров, стрелок. По эту сторону гор климат мягкий, но на такой высоте холод может ещё ткнуть ножом в пузо. Тем более что мы сейчас во владениях смерти, а?
– Я убью тебя, – сказал стрелок.
– Нет, не убьешь. Не сможешь. Но зато можешь собрать дрова, дабы почтить память своего Исаака.
Стрелок не понял намёка, но без единого слова пошёл собирать дрова, точно какой-нибудь поваренок на побегушках. Набрал он не густо. Бес-трава на этой стороне не росла, а древнее дерево стало твёрдым как камень и уже не будет гореть. Наконец он вернулся с охапкой тоненьких бревнышек – или, вернее, толстых палочек, – весь в белой пыли от рассыпающихся костей, словно его хорошо вываляли в муке. Солнце уже опустилось за верхушки самых высоких деревьев и налилось алым свечением. Солнце глядело на них с пагубным равнодушием.
– Замечательно, – вымолвил человек в чёрном. – Какой же ты исключительный человек! Редкий, я бы даже сказал, человек! Такой обстоятельный! Такой находчивый! Я перед тобой преклоняюсь. – он хохотнул, и стрелок швырнул ему под ноги охапку дров. Они с грохотом ударились о землю, подняв в облако костяной пыли.
     Человек в чёрном даже не вздрогнул. С совершенно невозмутимым видом он принялся сооружать костер. Стрелок смотрел как зачарованный на то, как дрова для костра складываются в очередную (на этот раз совсем свежую) идеограмму. В конце концов костер стал похож на причудливую двойную дымовую трубу высотой фута два. Человек в чёрном поднял руку к небу, встряхнул её, откинув широкий рукав с тонкой красивой кисти, потом рывком опустил её, выставив мизинец и указательный палец «рожками» в древнем знаке, об оберегающим от дурного сглаза. Сверкнула вспышка синего пламени. Костер загорелся.
     – Спички у меня есть, – весело проговорил человек в чёрном, – но я подумал, тебе понравится что-нибудь колдовское, магическое. Хотелось тебя позабавить, стрелок. А теперь мы с тобой приготовим себе обед.
     Складки его плаща в скалы нулись, и на землю упала тушка жирного кролика, уже освежеванная и выпотрошенная.
     Стрелок молча насадил тушку на вертел и пристроил его над огнём. В воздухе разнёсся аппетитный запах. Солнце село. Лиловые тени жадно протянулись к впадине на склоне горы, где человек в чёрном решил наконец встретиться со стрелком. В животе у стрелка урчала от голода, но когда кролик прожарится, он без слов протянул вертел человеку в чёрном, а сам запустил руку в свой изрядно похудевший рюкзак и достал последний кусок солонины. Мясо было солёным, как слёзы, и разъедало рот.
     – А такие широкие жесты, это совсем ни к чему. – Было видно, что человек в чёрном от души забавлялся, но при этом он ухитрялся казаться рассерженным.
     – И всё-таки, – усмехнулся стрелок, и усмешка его вышла горькой, наверное, из-за солей, попавших в крошечные язвочки во рту – последствия длительного авитаминоза.
     – Ты что, боишься наколдованного мяса?
     – Да. Боюсь.
     Человек в чёрном откинул с лица капюшон.
     Стрелок молча смотрел на него. На самом деле его лицо – теперь не скрытое капюшоном – вызывало у стрелка только тревожное разочарование. Это было красивое лицо с правильными чертами, безо всяких отметин или характерных морщин, которые выдают человека, познавшего тяжелейшие времена и посвященного великие тайны. Длинные чёрные волосы свисали неровными спутанными прядями. У него был высокий лоб, тёмные сверкающие глаза, совершенно непримечательный нос, полные, чувственные губы, а кожа – бледная, как и у самого стрелка.
     – Я думал, ты старше, – сказал наконец стрелок.
     – А почему? Я почти что бессмертный, как, кстати, и ты, Роланд, – по крайней мере сейчас. Я мог бы, конечно, явить тебе то лицо, которое ты ожидал увидеть, но я решил показать тебе то, с которым я... гм... родился. Смотри, стрелок, какой закат!
     Солнце уже скрылось за горизонтом, и небо на западе озарилось воспалённым зловещим светом.
     – Это уже не имеет значения, – сказал он тихо. – Сейчас.
  
2

     Человек в чёрном плавно и быстро перетасовал колоду. Карт было много. Их обратную сторону украшали какие-то замысловатые завитки.
     – Это карты Таро, – пояснил человек в чёрном. – Только к обычной колоде я добавил ещё и карты собственного изобретения. А теперь, стрелок, смотри внимательно.
     – Зачем?
     – Я буду предсказывать тебе будущее. Нужно открыть семь карт, одну за другой, и посмотреть, как они лягут по отношению друг к другу. Последний раз я занимался таким гаданием, когда Гилеад ещё стоял и дамы играли в шары на западной площадке. И есть у меня смутное подозрение, что такого расклада, как у тебя, в моей практике ещё не было. – Насмешливая нотка вновь прокралась в его голос. – Ты – последний на свете авантюрист. Последний крестоносец. И тебе это нравится, да, Роланд? Тебе это льстит? Однако ты даже не представляешь, как ты сейчас близко к Башне. Теперь, когда ты возобновил свой поиск. Миры вращаются у тебя над головой.
     – Что значит возобновил? Я его не прекращал.
     Человек в чёрном расхохотался, но не сказал, что его так позабавило.
     – Тогда открой мне мою судьбу, – хрипло проговорил стрелок.
– Повешенный, – объявил человек в чёрном. Тьма скрывала его лицо, как прежде его скрывал капюшон. – Но сама по себе, без других карт, она означает не смерть, а силу. Повешенный – это ты, стрелок. Тот, кто вечно бредёт к своей цели над бездомными пропастями Наара. И одного спутника ты уже сбросил в пропасть, верно?
Стрелок промолчал, и человек в чёрном перевернул вторую карту.
– Моряк. Обрати внимание: чистый лоб, щеки, не знавшие бритвы. В глазах – боль и обида. Он тонет, стрелок, и никто не бросит ему верёвку. Мальчик Джейк.
Стрелок морщился, но ничего не сказал.
Перевёрнута третья карта. Омерзительный бабуин, скаля зубы, сидит на плече у молодого мужчины. Лицо юноши, застывшее в стилизованной гримасе ужаса, запрокинута вверх. Присмотревшись, стрелок увидел, чтобы бабуин держит плётку.
– Узник, – сказал человек в чёрном.
Пламя костра тревожно взметнулось, отбросив тень на лицо человека на карте, и стрелку показалось, что нарисованное лицо передёрнулось и ещё больше скривилась от безмолвного ужаса. Стрелок отвёл взгляд.
– Правда, что-то в нём есть угнетающее? – Казалось, человек в чёрном едва сдерживает смешок.
Он перевернул четвёртую карту. Женщина – её голову покрывает шаль – сидит у прялки. В пляшущем свете костра стрелку показалось, что она хитровато улыбается и плачет одновременно.
– Госпожа Теней, – сказал человек в чёрном. – Тебе не кажется, что у неё два лица, стрелок? Так и есть. Два лица, это как минимум. Она разбила синюю тарелку!
– И что это значит?
– Не знаю.
И стрелок почему-то поверил, что – хотя бы на этот раз – человек в чёрном сказал ему правду.
– Зачем ты мне все это показываешь?
– Не спрашивай! – резко оборвал его человек в чёрном, и все же он улыбался. – Не спрашивай. Просто смотри. Считай, что это всего лишь бессмысленный ритуал, если тебе так легче, и успокойся. Это как в церкви: всего лишь обряд.
Он хихикнул и перевернул пятую карту.
Ухмыляющаяся жница сжимает косу костяными пальцами.
– Смерть, – сказал человек в чёрном. – Но не твоя.
Шестая карта.
Стрелок посмотрел на неё и почувствовал, как его пробирает странный, тревожащий холодок предвкушения. Ужас смешался с радостью, и не было слов, чтобы назвать это чувство. Ему казалось, что его вот-вот стошнит, и в то же время хотелось спуститься в пляс.
– Башни, – тихо вымолвил человек в чёрном. – Вот она, Башня.
Карта стрелка лежала в центре расклада, а каждая из последующих четырёх – по углам от неё, как планеты-спутники, вращающиеся вокруг одной звезды.
– А куда эту? – спросил стрелок.
Человек в чёрном положил Башню поверх карты с Повешенным, закрыв её полностью.
– И что это значит? – спросил стрелок.
Человек в чёрном молчал.
– Что это значит? – нетерпеливо повторил стрелок.
Человек в чёрном молчал.
– Будь ты проклят!
Молчание.
– Чтоб тебе провалиться. Ладно, ну а седьмая карта?
     Человек в чёрном перевернул седьмую. Солнце стоит высоко в чистом голубом небе. Купидоны и эльфы резвятся в сияющей синеве. Под солнцем – безбрежное красное поле, озарённое светом. Розы или кровь? Стрелок так и не понял. Может быть, и то и другое, подумал он.
    – Седьмая – Жизнь, – тихо вымолвил человек в чёрном. – Но не твоя.
     – И где её место в раскладе?
     – Сейчас тебе этого знать не дано, – сказал человек в чёрном. – Как, впрочем, и мне. Я не тот великий и могучий, кого ты ищешь. Я всего лишь его эмиссар. – Он небрежно смахнул карту в догорающий костер. Она обуглилась, свернулась в трубочку и, вспыхнув,  рассыпалась пеплом. Стрелка охватил неизбывный ужас. Сердце в груди обратилось в лёд.
     – Теперь спи, – всё также небрежно проговорил человек в чёрном. – «Уснуть! И видеть сны...» и все в том же духе.
     – Я тебя задушу, – пригрозил стрелок. – чего не смогли сделать пули, может быть, смогут руки. – Его ноги как будто сами оттолкнулись от земли, и он яростно перемахнул через костер, протянув руки к человеку в чёрном. Тот лишь улыбнулся и как будто вдруг увеличился в размерах, а потом стал отступать, удаляясь по длинному гулкому коридору. Мир наполнился язвительным смехом, а стрелок падал куда-то вниз, умирал, засыпал...
     И был ему сон.

3

     Пустая вселенная. Никакого движения. Вообще ничего.
     И в пустоте, ошеломленный, парил стрелок.
     – Да будет свет, – прозвучал равнодушный голос человека в чёрном, и стал свет. И стрелок отстраненно подумал, что свет хорош.
     – Теперь – тьма, и звезды во тьме, и под небом вода.
     И стало так. Он парил над бескрайним морем. Над головой мерцали неисчислимые звезды, но там не было ни одного из созвездий, что указывали стрелку путь по его долгой жизни.
     – Да явится суша, – повелел человек в чёрном. И стало так. Сотрясаемая мощными судорогами, поднялась она из вод: бурая и бесплодная, покрытая трещинами, неспособная родить живое. Вулканы извергали потоки нескончаемой магмы, выступая на поверхности земли, точно гнойные прыщи на безобразном лице какого-нибудь созревающего подростка.
     – Отлично, – проговорил человек в чёрном. – Неплохое начало. Да будут растения разные. Деревья. Трава и луга.
     И стало так. По земле разбрелись динозавры, хрипло рыча и оглашая её громким рёвом; они пожрали друг друга и увязали в пузырящихся гнилостных топях. Первобытный тропический лес распростёрся повсюду. Гигантские папоротники тянули к небу ажурные листья, по которым ползали жуки о двух головах. Стрелок все это видел. И все же он чувствовал, что это ещё далеко не предел.
     – Теперь – человек, – тихо вымолвил человек в чёрном, но стрелок уже падал... падал в бездонные небеса. Горизонт беспредельной и тучной земли начал вдруг изгибаться. Да, все утверждали, что он изогнут, а Ванни, его учитель, говорил, что это было доказано ещё до того, как мир сдвинулся с места. Но чтобы увидеть такое своими глазами...
     Всё дальше и дальше, выше и выше. Континенты, затянутые пористыми облаками, обретались свои завершенные очертания перед его изумлённым взором. Атмосфера, точно плацента, хранила рождающуюся планету. И солнце, восходящее над землёй...
     Он закричал и закрыл глаза рукой.
     – Да будет свет!
     Голос, призвавший свет, уже не был голосом человека в чёрном. Он разнёсся над миром  исполинским эхом, наполнил собой все пространство этого мира, все пространство между мирами.
     – Свет!
     Он падал, падал.
     Солнце стремительно удалялось, превращаясь в мерцающую точку. Красная планета, испещренная каналами, проплыла у него перед глазами. Вокруг неё, в бешеном кружение, вращались два спутника. Дальше был вихревой пояс камней и гигантская планета, окутанная клубами газа, слишком большая для того, чтобы сохранить свою целостность, и потому сплющенная у полюсов. А ещё дальше – сверкающий мир, окруженный кольцом ледяных осколков.
     – Свет! Да будет...
     Ещё миры. И ещё. Один, другой, третий. И далеко за пределами этих миров – последний одинокий шар из камня и льда, вращающийся в мёртвой тьме вокруг своего солнца, которая блестела не ярче, чем стершаяся монетка.
     А ещё дальше – мрак.
     – Нет, – сказал стрелок, и его голос утонул в темноте, в той, что чернее кромешной тьмы. По сравнению с ней самая чёрная ночь человеческой души казалась сияющим полднем, мрак под горной грядой – пятнышком грязи на лике света.– Больше не надо. Не надо, пожалуйста...
     – СВЕТ!
     – Хватит. Не надо... пожалуйста...
     Звезды сжимались и гасли. Целые туманности свёртывались, сливаясь друг с другом, и превращались в хаотичное скопление расплывающихся пятен. Вокруг него корчилась, рассыпаясь на части, сама вселенная.
– Пожалуйста, хватит, не надо, не надо, не надо...
Вкрадчивый голос человека в чёрном прошептал у него над ухом:
– Тогда отступись. Оставь мысли о Башне. Иди своей дорогой, стрелок, и спасай свою душу. Это будет нелёгкий труд – чтобы спасти свою душу.
Он взял себя в руки. Потрясенный и одинокий, окутанный мраком, исполненный ужаса перед сокровенным смыслом, который открылся ему в одночасье, он взял себя в руки и дал свой последний ответ:
– НИКОГДА!
– ТОГДА – ДА БУДЕТ СВЕТ!
И стал свет. Он обрушился на стрелка как молот – великий, первозданный свет. И сознание погибло, растворившись в сиянии. Но прежде чем это случилось, стрелок успел кое-что разглядеть – очень важное, исполненное глубокого смысла. Он отчаянно ухватился за это ведение и погрузился в себя, ища убежища там, внутри, – пока этот пронзительный свет не ослепил его и не выжег разум.
Он бежал света и знания, что заключал в себе этот свет, – и вернулся в сознание, вновь стал собой. Как и все мы; как лучшие из нас.

4

Была ночь. Та же или другая – распознать невозможно. Он вырвался из взвихренного мрака, куда увлёк его демонический прыжок к человеку в чёрном, и посмотрел на поваленный ствол окаменелого дерева, на котором сидел Уолтер о'Марк (как его иногда называли). Но там не было ни никого.
Его охватило безмерное чувство отчаяния – Боже правый, опять все сначала, – и тут у него за спиной раздался голос человека в чёрном:
– Я здесь, стрелок. Мне просто не нравится, когда ты под подходишь так близко. Ты разговариваешь во сне. – Он хохотнул.
Стрелок, пошатываясь, поднялся на колени и обернулся. От костра остались лишь красные мерцающие уголки, серый пепел и знакомые ничтожные узоры от сгоревших дров. Человек в чёрном сидел у кострища и, неприятно причмокивая губами, доедал жирные остатки крольчатины.
– А ты хорошо держался, – заметил он. – Вот, скажем, твоему отцу я ничего этого не показывал. Он бы вернулся не в своем уме.
     – Что это было? – спросил стрелок. Его голос дрожал, и слова прозвучали невнятно. Он чувствовал: если сейчас попытается встать, ничего у него не выйдет.
     – Вселенная, – небрежно проговорил человек в чёрном, потом смачно рыгнул и швырнул кроличьи кости в костер. Они были блеснули среди углей и тут же почернели. Ветер над чашей голгофы стенал и стонал.
     – Вселенная? – тупо переспросил стрелок. Слово было ему не знакомо. И сперва он подумал, что человек в чёрном говорил в поэтическом смысле.
     – Тебе нужна Башня, – сказал человек в чёрном, и это прозвучало как вопрос.
     – Да.
     – Но ты её не получишь, – сказал человек в чёрном и улыбнулся жестокой улыбкой. – Великим нет дела до твоей души, Роланд. Заложишь ты её или сразу же запродашь – им всё равно. Я знаю, как близко она подтолкнула тебя к самому краю пропасти. Башня убьет тебя, когда вас будет ещё разделять пол мира.
     – Ты ничего обо мне не знаешь, – спокойно проговорил стрелок, и улыбка на губах человека в чёрном поблекла.
     – Я сделал твоего отца тем, кем он был. И я же его уничтожил, – угрюма выговорил человек в чёрном. – Я пришёл к твоей матери как Мартен – ты всегда это подозревал, я не прав? – и взял её. Она согнулась подо мной, как ива... хотя (может быть, это тебя утешит) всё-таки не сломалась. Но как бы там ни было, все это было предрешено. И все было так, как и должно было быть. Я – последний из ставленников того, кто правит теперь Темной Башней, и Земля перешла в алую руку этого короля.
     – В алую руку? Почему она алая?
     – Давай не будем. Сейчас речь не о нём. Хотя, если ты будешь упрям и настойчив, ты узнаешь и больше. Только тебе не понравится, что ты узнаешь. То, что ранило тебя один раз, ранит и во второй. Это не начало. Это начало конца. Тебе бы стоило это запомнить... но ты всё равно никогда не запомнишь.
     – Я не понимаю.
     – Правильно. Не понимаешь. И никогда не понимал. И никогда не поймёшь. У тебя нет ни грана воображения. И в этом смысле ты слепой.
– Что я видел? – спросил стрелок. – В самом конце. Что это было?
– А что там было?
Стрелок, задумавшись, замолчал. Его рука потянулась к кисету, но табак давно кончился. Человек в чёрном, однако, не предложил пополнить его запасы и каким-нибудь колдовским способом: ни с помощью чёрной, ни с помощью белой магии. Может, потом он найдёт что-нибудь в рюкзаке, но сейчас это «потом» казалось таким далёким.
– Был свет, – наконец проговорил с стрелок. – Яркий свет. Белый. А потом... – Он запнулся и уставился на человека в чёрном. Тот весь подался вперёд, и на лице у него отразилось совершенно не свойственно ему чувства, слишком явное, чтобы его можно было скрывать или же отрицать: удивление. Или даже Благове ния. Хотя, может быть, это одно и тоже.
– Ты не знаешь, – улыбнулся стрелок. – О великий волшебник и чародей, воскрешающий мёртвых. Ты не знаешь. Ты шарлатан!
– Я знаю, – сказал человек в чёрном. – Я только не знаю... что.
– Белый свет, – повторил стрелок. – А потом: травинка. Одна-единственная травинка, но она заполнила собой всё. А я был такой крошечный. Как пылинка.
– Травинка. – Человек в чёрном закрыл глаза. Его лицо вдруг как-то сразу осунулось и казалось теперь измождённым. – Травинка. Ты уверен?
– Да. – Стрелок нахмурился. – Только она была красной.
– А теперь слушай меня, Роланд, сын Стивена. Ты будешь слушать?
– Да.
И человек в чёрном заговорил.

5

Вселенная (сказал он) есть Великое Всё, и она преподносит нам парадоксы, недоступные пониманию ограниченного, конечного разума. Как живой разум не может осмыслить суть разума неживого – хотя он полагает, что может, – так и разум конечный не может постичь бесконечность.
Тот прозаичный факт, что Вселенная существует, уже сам по себе разбивает всякие доводы как прагматиков, так и романтиков. Было время, ещё за сотни человеческих поколений до того, как мир сдвинулся с места, когда человечество достигло таких высот технических и научных свершений, что все же сумело отколупнуть несколько каменных щепок от великого столпа реальности. Но даже тогда ложный свет науки (или, если угодно, знания) засиял только в нескольких, очень немногих, высокоразвитых странах. Одна компания (или клика) была в этом смысле ведущей: она называлась «Северный Центр позитроники». И, однако же, вопреки всем имевшимся в их распоряжении и научно-техническим данным, которых было великое множество, число истинных прозрений было поразительно малым.
– Наши предки, стрелок, победили болезнь, от которой тело гниет заживо, они называли её раком, почти преодолели старение, ходили по Луне...
– Этому я не верю, – сказал стрелок, на что человек в чёрном лишь улыбнулся:
– Ну и не надо. И тем не менее это так. Они создали или открыли ещё сотни других замечательных штук. Однако все это обилие информации не принесло никакого глубинного проникновения в первоосновы. Никто не слагал торжественных од в честь искусственного оплодотворения – когда женщина зачинает от замороженной спермы – и самоходным машинам, работающим на энергии, взятой от солнца. Очень немногие – если вообще таковые были – сумели постичь главный Принцип Реальности: новые знания всегда ведут к новым тайнам, к тайнам, ещё более удивительным. Чем больше психологи узнавали о способностях мозга, тем напряженнее и отчаяннее становились поиски души, существование которой рассматривалось как факт сомнительный, но всё-таки вероятный. Ты уже исчерпал все свои способности к пониманию. Но это неважно.
– А что тогда важно?
– Величайшая тайна Вселенной не жизнь, а размер. Размером определяется жизнь, заключает её в себе, а его, в свою очередь, заключает в себе Башня. Ребёнок, который открыт навстречу всему чудесному, говорит: «Папа, а что там – за небом?» И отец отвечает: «Темнота и космическое пространство». Ребёнок: «А что за ними?» Отец «Галактика». –«А за галактикой?» – «Другая галактика». – «А за всеми другими галактиками?» И отец отвечает: «Этого никто не знает».
Ты понимаешь? Размер торжествуют над нами. Для рыбы вселенная – это озеро, в котором она живёт. Что думает рыба, когда её выдернут, подцепив за губу, сквозь серебристую границу привычного существования в другую, новую вселенную, где воздух для неё – убийца, а свет – голубое безумие? Где какие-то двуногие великаны без жабр суют её в душную коробку и, покрыв мокрой травой, оставляют там умирать?
     Или возьмём ну хотя бы кончик карандаша и увеличим его. Ещё и ещё. И в какой-то момент вдруг придёт понимание, что он, оказывается, не плотный, этот кончик карандаша. Он состоит из атомов, которые вертятся, как миллионы бесноватых планет. То, что нам кажется плотным и цельным, на самом деле – редкая сеть частиц, которые держатся вместе только благодаря силе тяготения. Они бесконечно малы, но если расстояние между этими атомами пропорционально их величине, тогда при переводе в привычную нам систему измерений оно может составить целые лиги, пропасти, эры. А сами атомы состоят из ядер и вращающихся частиц – протонов и электронов. Можно проникнуть и глубже, на уровень субатомного  деления. И что там? Тахионы? Или, может быть, ничего? Конечно же, нет. Все во Вселенной отрицает абсолютную пустоту. Конец – это когда нет уже ничего, а значит, вселенная бесконечна.
     Допустим, ты вышел к самой границе Вселенной. И что там будет? Глухой высокий забор и знак «ТУПИК»? Нет. Может быть, там будет что-то твёрдое и закруглённое, сродни тому, как яйцо видится изнутри ещё не вылупившемуся цыплёнку. Если тебе вдруг удастся пробить скорлупу (или найти дверь), представь себе, какой мощный сияющий свет может хлынуть в эту твою дыру на краю мироздания. А вдруг ты выглянешь и обнаружишь, что вся наша Вселенная – это только частичка атома какой-нибудь тонкой травинки? И тогда, может быть, ты поймёшь,, что, сжигая в костре одну лишь хворостинку, ты превращаешь тем самым в пепел неисчислимое множество бесконечных миров. Что мироздание – это не одна бесконечность, а бесконечное множество бесконечностей.
     Может быть, тебе довелось увидеть, каково место нашей Вселенной во всеобщей структуре сущего – не более чем место отдельного атома ткани травинки. Может быть, всё, что способен постичь наш разум – от микроскопического вируса до далёкой туманности Конская Голова, – все это вмещается в одной травинке, которая, может быть, и существует всего-то один сезон в каком-то другом временном потоке? А что, если эту травку вдруг срежут косой? Когда она начнёт гнить, не просочиться ли эта гниль в нашу Вселенную, в нашу жизнь? Не станет ли наш мир желтеть, чахнуть и засыхать? Может быть, это уже происходит. Мы говорим, что мир сдвинулся с места, а на самом-то деле он, может быть, засыхает?
Только подумай, стрелок, как мы малы и ничтожно, если подобное представление о мире верно! Если Бог и вправду всё видит и совершает божественное правосудие, станет ли Он выделять один рой мошкары среди бессчетного множества других? Различают ли глаз Его воробья, если этот воробушек меньше атома водорода, что одиноко блуждает в глубинах космоса? А если Он видит все сущее... тогда что же это должен быть за Бог?! Какова Его божественная природа? Где Он обитает? Как вообще можно жить за пределами бесконечности?
Представь весь песок пустыни Мохане, которую ты пересёк, чтобы найти меня, и представь миллионы вселенных – не миров, а вселенных, – заключённых в каждой её песчинке; и в каждой из этих вселенных – неисчислимое множество других вселенных. И мы, на нашей жалкой травинке, возвышаемся над ними на недосягаемой высоте; и одним взмахом ноги ты, может быть, низвергаешь миллиарды и миллиарды миров в темноту, и они образуют цепь, которая никогда не прервётся.
Размер, стрелок... размер...
Ну давай предположим ещё, что все миры, все вселенные сходятся к некой точке, к некоему ядру, к некоей стержневой основе. К Башне. К лестнице, может быть, к самому Богу. Ты бы решился подняться по ней, стрелок? А вдруг где-то над всей бесконечной реальностью существует такая комната...
Нет, стрелок, ты не осмелишься.
И эти слова отдались эхо в голове у стрелка: Ты не осмелишься.

6

– Но есть тот, кто осмелится, – сказал стрелок.
– Да? И кто же?
– Бог. – Глаза у стрелка загорелись. – Бог осмелится... или этот король, о котором ты говорил... или... может быть, эта комната пустует, провидец?
– Я не знаю. – Тень страха прошла по лицу человека в чёрном, мягкое, тёмное, точно крыло канюка. – И более того, не испрашиваю ответа. Это было бы неразумно.
– Боишься, как бы тебя громом не поразило?
– Пожалуй, боюсь... ответственности, – отозвался человек в чёрном, а потом замолчал. Стрелок тоже молчал. Ночь была очень долгой. Млечный Путь распростёрся над ними в своем первозданном великолепии, но в пустоте между звёздами было что-то пугающее. Стрелок пытался представить себе, чтобы он ощутил, если бы эти чернильные небеса вдруг раскололись и на землю хлынул поток слепящего света.
– Костер, – сказал он. – Костер догорает. Мне холодно.
– Ну так разведи свой костер, – сказал человек в чёрном. – У дворецкого сегодня выходной.

7

Стрелок задремал, а когда проснулся, увидел, что человек в чёрном глядит на него как-то болезненно, жадно.
– Ну, и чего ты уставился? – Стрелку вспомнилось одно из присловий Корта. – Увидел голую задницу своей сестрицы?
– Да нет, просто смотрю на тебя.
– Не надо на меня смотреть. – Он пошевелил угольки костра, разрушив стройную идеограмму. – Мне неприятно. – Он поглядел на восток, не начало ли светать, но бесконечная эта ночь длилась и длилась.
– Ждёшь рассвета? Так рано?
– Я ведь создан для света.
– А, ну да! Я и забыл. Как это невежливо. Но нам с тобой нужно ещё о многом поговорить, ещё много чего обсудить. Так решил мой король и хозяин.
– Что за король?
Человек в чёрном улыбнулся.
– Тогда, может быть, скажем друг другу всю правду? И вообще начнём говорить откровенно? Никакой больше лжи?
– Я думал, мы и так говорим правду.
Но человек в чёрном как будто его не слышал.
Может быть, скажем друг другу всю правду? – повторил он. – Поговорим как мужчина с мужчиной. Не как друзья, но как равные. Это редкое предложение, Роланд. И его будут делать тебе нечасто. По моему скромному мнению, только равные говорят правду друг другу. Друзья и любимые, запутавшись в паутине взаимного долга, врут бесконечно. А это так утомляет!
– Что же, правду так правду. – Всё равно этой ночью стрелок не сказал ни единого слова лжи. – Зачем же тебя утомлять? Начни с объяснения, что ты имел в виду, когда говорил про чары.
– Чары – это колдовство, стрелок. Мой король своим колдовством продлил эту ночь и будет длить её до тех пор, пока мы не закончим этот разговор.
     – А мы скоро закончим?
     – Не скоро. Точнее сказать не могу. Потому что и сам не знаю. – Человек в чёрном стоял над костром, и отблески тлеющих угольков ложились замысловатым узором ему на лицо. – Спрашивай. Я расскажу тебе всё, что знаю. Ты догнал меня. Так будет честно. Я, по правде сказать, и не думал, что ты сумеешь меня догнать. И все же твой поиск только ещё начинается. Спрашивай, и так мы быстрее дойдём до главного.
     – Кто твой король?
     – Я ни разу его не видел. Но ты увидишь. Но прежде чем встретиться с ним, сначала ты должен встретиться с Незнакомцем-вне-Времени. – Человек в чёрном без злобно улыбнулся. – Ты должен будешь убить его, стрелок. Но по-моему, ты хотел спросить о другом.
     – Но если ты никогда не видел своего короля и хозяина, откуда же ты его знаешь?
     – Он приходит ко мне во снах. В первый раз он пришёл очень давно, когда я был подростком и жил в бедности и безызвестности в одной стране, далеко-далеко отсюда. Это было давно. И вот тогда, много столетий назад, он связал меня моим долгом и обещал мне мою награду, и я служил ему все эти годы, хотя моё главное дело мне было поручено только недавно. Мой долг, моё главное дело – это ты, стрелок.– Человек в чёрном усмехнулся. – Видишь, кое-кто принимает тебя всерьёз.
     – У этого Незнакомца есть имя?
     – О, имя есть.
     – И как его имя?
     – Имя ему – легион, – тихо вымолвил человек в чёрном, и во тьме на востоке, где выселились горы, грохот обвала подкрепил значимость его слов. Где-то вскрикнула пума, почти как женщина. Стрелка проняла дрожь. Даже человек в чёрном невольно вздрогнул. – И все же, мне кажется, ты не об этом хотел спросить. Не в твоем это духе: заглядывать так далеко вперёд.
     Стрелок знал, что он хотел спросить. Вопрос мучал его всю ночь, всю эту долгую ночь и долгие годы до этого. Он вертелся на кончике языка, но стрелок все же не задал его... ещё не время.
     – Этот Незнакомец , он тоже ставленник Башни? Как ты?
     – Мне до него далеко. Он меркнет. Он проступает. Он во всех временах. Но есть кто-то при выше его.
     – Кто?
     – Ни о чем больше не спрашивай! – Выкрикнул человек в чёрном. Его голос вдруг сделался жёстким, но потом дрогнул на ноте мольбы. – Я не знаю! И не хочу знать! Говорить родила, творящиеся в крайнем мире, – всё равно что навлекать погибель своей души.
     – А над этим Незнакомцем-вне-Времени – уже Башня и всё, что она в себе заключает?
     – Да, – прошептал человек в чёрном. – Но ты всё же хочешь спросить о другом.
     Воистину так.
     – Ну хорошо, – проговорил стрелок, а потом задал старый, как мир, вопрос: – я сделаю так, как задумал? Я дойду до конца?
     – Если я отвечу на этот вопрос, ты меня убьешь.
     – Я тебя всё равно убью. Тебя надо убить. – Рука стрелка сама потянулась к кобуре.
     – Так тебе не отомкнул дверей, так ты закроешь их навсегда, стрелок.
     – Куда мне идти?
     – Иди на запад. До самого моря. Там, где кончается мир, там ты должен начать свой путь. Было один человек, он дал тебе совет. Человек, которого ты победил в поединке, когда-то, давным-давно...
– Да, Корт, – нетерпеливо прервал его стрелок.
– Так вот, он тебе посоветовал обождать. Это был никудышный совет. Потому что уже тогда мои планы против твоего отца начали воплощаться. Он отослал тебя с поручением, а когда ты вернулся...
     – Не хочу это слушать, – сказал стрелок, и у него в голове вновь зазвучало та песня, которую пела ему мама: чик-чирик, не бойся кошек, дам тебе хлебных крошек.
     – Тогда послушай другое: когда ты вернулся, Мартен уехал на запад, чтобы присоединиться к мятежникам. Так все говорили, и ты в это верил. Но Мартен и одна старая ведьма подстроили тебе ловушку, и ты в эту ловушку попался. Хороший мальчик! И хотя Мартена там уже не было, там был один человек, который тебе его напоминал, помнишь? Такой, в монашеском одеянии... и с обритой головой, как у кающегося грешника...
     – Уолтер, – прошептал стрелок. И хотя он уже сам пришёл к этому выводу, неприкрытая правда его потрясла. – Ты. То есть Мартен никуда не уезжал.
     Человек в чёрном хихикнул.
     – К вашему услугам.
     – Сейчас я буду тебя убивать.
     – Ну нет, так нечестно. Тем более что все это было давным-давно. А теперь пришло время для разговора на равных. Время делиться секретами.
     – Ты никуда не уезжал, – повторил ошеломлённый стрелок. – Ты просто переменился.
     – Ты садись, – предложил человек в чёрном. – Я расскажу тебе много историй. Столько, сколько ты сможешь выслушать. Твои истории, я думаю, будут намного длиннее.
     – Я никогда никому не рассказываю о себе, – пробормотал стрелок.
     – Но этой ночью расскажешь. Ты должен. Чтобы нам разобраться, суметь понять...
     – Что понять? Мою цель? Ты её и так знаешь. Башни – вот моя цель. Я поклялся её найти.
     – Не цель, стрелок. А твой разум. Твой заторможенный, но упорный и цепкий разум. Другого такого, как у тебя, не было, наверное, за всю историю этого мира. Может быть, даже за всю историю мироздания. Пришло время для откровенного разговора. Время историй.
     – Ну, тогда говори.
     Человек в чёрном тряхнул широким рукавом. Оттуда выпал какой-то предмет, обернутый фольгой, в изломах которой многократно отразилось мерцание тлеющих угольков.
     – Табак, стрелок. Будешь курить?
     Стрелок смог ещё устоять перед кроликом, но перед таким предложением – нет. Он взял свёрток и нетерпеливо его раскрыл. Замечательный измельченный табак и зелёные, на удивление влажные листья – чтобы его заворачивать. Такого хорошего табака стрелок не видел уже лет десять.
     Он свернул две папиросы и откусил у них кончики, чтобы лучше чувствовал аромат табака. Одну папироску он предложил человеку в чёрном. Тот не отказался. Каждый вытащил из костра по тлеющей головне.
     Стрелок прикурил и глубоко затянулся ароматным дымом. Он даже закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях, и выдохнул медленно, с наслаждением.
     – Ну как, хорошо? – спросил человек в чёрном.
     – Замечательно.
     – Что ж, наслаждайся. Может статься, тебе ещё очень не скоро представится случай опять закурить.
     Стрелок и бровью не повёл.
     – Вот и славно, – продолжал человек в чёрном, – тогда начнём. Ты должен понять одну вещь: Башня была всегда, и всегда находились такие мальчишки, которые знали о ней и страстно желали её, больше чем власти, богатства и женщин... мальчишки, которые уходили на поиски тех дверей, что приведут к Башне...

8

     И был разговор, разговор длиной в самую долгую ночь, и бог знает сколько ещё (и сколько из этого было правдой), но потом стрелок сумел вспомнить очень немногое из того разговора... и ему, с его на редкость практическим складом ума, многое показалось бессмысленным или же чем-то таким, чему не стоило придавать значения. Человек в чёрном снова сказал ему, что он должен добраться до моря – всего-то миль двадцать на запад по легкой дороге, – и там ему будет дарована сила призыва. Сила для извлечения.
– Я не совсем точно выразился, – сказал человек в чёрном и бросил окурок в догорающий костер. – Никто тебе ничего не дарует, стрелок, потому что она, эта сила, уже есть в тебе. Я должен сказать тебе это, отчасти из-за того, что ты решился пожертвовать мальчиком, отчасти из-за того, что таков порядок, естественный ход вещей. Воде надлежит течь с горы вниз, а тебе надлежит знать. Как я понимаю, ты призовёшь себе троих... но на этом деле мне всё равно. Я ничего не хочу знать.
– Троих, – пробормотал стрелок, вспомнив предсказание оракула.
– Вот тогда и начнётся веселье. Жалко только, меня там не будет. Прощай, стрелок. Я свое дело сделал. Цель по-прежнему у тебя в руках. Смотри только, как бы она не обмоталась вокруг твоей собственной шеи.
Как будто какая-то внешняя сила подтолкнуло Роланда, и он спросил:
– Это ещё не всё, правда?
– Да. – Человек в чёрном улыбнулся стрелку своими бездомными глазами и протянул к нему руку. – Да будет свет.
И стал свет. И на этот раз свет был хорош.

9

Роланд проснулся у остывшего кострища и обнаружил, что постарел на десять лет. Его чёрные волосы поредели на висках и подернулись сединой, цвета осенней паутины. Морщины на лице стали глубже, кожа – грубее.
Остатки дров, которые он собирал для костра, сделались твёрже камня, человек в чёрном превратился в ухмыляющийся скелет в и сливающемся тёмным плаще: ещё одна кучка костей в этом месте смерти, ещё один череп на этой голгофе.
Это действительно ты? – подумал стрелок. Что-то я сомневаюсь, Уолтер о'Марк... что-то я сомневаюсь, Мартен.
Он встал на ноги и огляделся. А потом вдруг наклонился и протянул руку к останкам своего собеседника, с которым они проговорили всю вчерашнюю долгую ночь (если это действительно были останки Уолтера) – ночь растянувшуюся на десять лет. Он отломал нижнюю челюсть от ухмыляющийся черепа и небрежно заснул её в левый передний карман своих джинсов. Вполне подходящее замена для той, что осталась в горах.
– И что из того, что ты мне говорил, было правдой? – спросил он. Он был уверен, что очень немногое. Но ложь была хороша. Прежде всего потому, что она очень умело мешалась с правдой.
Башня. Где-то там, впереди, она ждёт его – средоточие Времени, средоточие Размера.
Он снова отправился в путь. На запад. Повернувшись спиной к восходу, лицом к океану. Осознавая, что целый этап его жизни прошел, завершился.
– Я любил тебя, Джейк, – сказал он вслух.
Его онемелое тело постепенно приобрело обычную подвижность, он зашагал быстрее и уже вечером вышел на край земли. Он уселся на пустынном берегу, что простирался и влево, и вправо, теряясь в бесконечности. Волны бились о берег, накатывая непрестанно. Заходящее солнце окрасило воду фальшивым золотом.
Стрелок сидел, обратив лицо к меркнувшему свету дня. Он замечтался, глядя на небо, где уже зажигались звезды; его решимость не ослабла, сердце не дрогнуло. Ветер трепал его волосы, теперь поредевшие и поседевшие на висках; револьвера его отца с рукоятями из сандала лежали, спокойные и беспощадные, у него на бёдрах. Он был одинок, но не считал одиночество чем-то плохим или постыдным. Тьма опустилась на мир, и мир сдвинулся с места. Стрелок ждал, когда придёт время для извлечения, и предавался своим долгим грёзам о Темной Башне, к которой он подойдёт однажды – в сумерках, трубя в рог, чтобы сразиться в последней немыслимой битве.