Глава 15: Тяжесть Нового Мира и Предчувствие Бури
Каждый день в Хогвартсе теперь был испытанием. Непростым, выматывающим, но, странным образом, и освобождающим. Шепот следовал за мной по пятам, будто шлейф из грязных слухов, цепляясь за мои мантии, за мои мысли. Косые взгляды, презрительные усмешки, иногда – открытые оскорбления. Я привык быть в центре внимания, но раньше это было внимание восхищенное или, по крайней мере, уважительное. Теперь же оно было пропитано отвращением и презрением.
Панси Паркинсон больше не смотрела на меня с обожанием. Её глаза горели злобой, когда она проходила мимо, а её визгливый голос называл меня «предателем крови» и «извращенцем» так громко, чтобы все слышали. Крэбб и Гойл – мои верные тени – теперь старательно избегали меня, будто я заражен мандрагорой. Забини и Нотт, которых МакГонагалл приструнила, всё равно не упускали возможности бросить едкое замечание, когда профессор не слышала.
Я пытался держаться. Ради Гарри, ради себя, ради той новой, непонятной правды, которая поселилась в моём сердце. Гарри был рядом, его рука иногда касалась моей под столом, его улыбка ободряла меня, когда казалось, что стены Хогвартса давят слишком сильно. Он тоже терпел это всё, ради меня. И это придавало мне сил. Но внутренне… я чувствовал, как что-то надламывается. Малфоевская гордость, которую мне вколачивали с рождения, билась в агонии, сталкиваясь с этим новым, чужим миром.
Я всегда знал, кто я. Драко Малфой, наследник древнего и благородного рода, чистокровный, умный, превосходящий остальных. Теперь я был Драко Малфой, который "опустился" до Поттера, который "предал" своё происхождение. Было больно, до рези в груди. Иногда я ловил себя на мысли: а вдруг они правы? Вдруг я сошел с ума? Вдруг это всё ошибка? Но потом я смотрел на Гарри, на его искренние глаза, на его улыбку, и эта мысль отступала, разбиваясь о волну тепла и уверенности, которая разливалась по моему телу всякий раз, когда он был рядом. Наша связь… она была живой, пульсирующей, и это было самое реальное, что я когда-либо чувствовал.
Однажды вечером, когда я сидел в гостиной Слизерина (где теперь чувствовал себя чужаком), стараясь сосредоточиться на домашнем задании, в окно постучал почтовый филин. Он был огромным, темным, с пронзительными желтыми глазами – фамильный филин Малфоев. Моё сердце пропустило удар. Я знал, что это не к добру.
Я взял письмо, дрожащими пальцами распечатал конверт, запечатанный гербом моего отца. Внутри лежал один-единственный листок пергамента, написанный его отточенным, надменным почерком.
«Драко,
Мне стало известно о твоих недавних… выходках. Это недопустимо. Ты позоришь нашу фамилию. Твое присутствие в Малфой-Мэноре требуется незамедлительно. Прибудь на выходных. Мы обсудим твоё будущее.
Люциус Малфой»
Буквы словно плясали перед глазами, обжигая меня. "Выходки". "Позоришь фамилию". "Обсудим твоё будущее". Я знал, что это значит. Мой отец не прощает. Он никогда не прощает, если дело касается чести Малфоев и чистокровной идеологии. Он сделает всё, чтобы "исправить" меня, чтобы выбить из меня эту "грязь".
Холодок пробежал по спине. Я знал, что меня ждет. Это не будет простой разговор. Отец не будет церемониться. Он всегда был жесток, но теперь… теперь всё было по-другому. Это касалось Гарри. А Поттер для него был худшим оскорблением, которое можно было нанести.
Я крепко сжал письмо в руке, помяв пергамент. Нужно было сказать Гарри. Но как? Как объяснить ему, что мой собственный отец собирается со мной сделать? Я не хотел его пугать, не хотел, чтобы он волновался. Но и скрывать это было бы нечестно. Я встал, чувствуя себя так, словно ноги стали ватными. Нужно было найти его. Чем быстрее, тем лучше. Это был не просто вызов домой, это было предчувствие бури. И я боялся, очень сильно боялся.