Два выстрела, одно попадание

Обратно они шли, переполненные счастьем, которое было невозможно описать словами. Каждый шаг отдавался лёгкостью и теплом, словно весь мир вокруг наполнился светом и музыкой. Когда они подошли к привычной развилке — тому месту, где их дороги расходились — они остановились, и снова поцеловались. Но теперь их поцелуй был иным: более глубоким, уверенным, наполненным обещаниями и нежностью, которые казались важнее всего на свете. В этот момент казалось, что они ближе друг к другу, чем собственное дыхание — связаны невидимой ниточкой, которую не порвать никаким ветром и временем.

— Тебя точно проводить не надо? — с легкой тревогой в голосе спросил он, не отпуская её руки.

— Точно, — мягко улыбнулась Мира, — тут совсем недалеко. Я справлюсь.

Она смотрела на него с такой нежностью, словно прощалась не на вечер, а на целую вечность.

— Ну хорошо… — нехотя отпустил её пальцы Адам. — Но если что — ты знаешь, где меня искать.

— Знаю, — кивнула она и, сделав пару шагов, обернулась. — До завтра?

— До завтра, лисёнок, — прошептал он ей вслед.

И пока её силуэт растворялся в густеющих сумерках, он ещё долго стоял, будто охранял её даже на расстоянии.

За ужином царила обычная для дворца атмосфера — много золота, много звуков и почти ни капли искренности. Мирель молча сидела за длинным столом, задумчиво ковыряя вилкой еду. Она будто отсутствовала — мыслями всё ещё была на холме, в объятиях леса… в объятиях Адама.

— Мирель, — вдруг раздался голос отца, прерывая её погружение в мечты, — у нас для тебя новости.

Она подняла глаза, чувствуя, как что-то в животе нехорошо сжалось. Отец улыбался, мать сдержанно кивала, а сестра бросила на неё сочувствующий взгляд.

— Мы нашли тебе жениха.

На миг показалось, что весь зал опустел. Все звуки исчезли, и только эти слова продолжали звенеть у неё в голове, словно чьё-то хладное заклинание.

— Какого ещё жениха?.. — голос Мирель дрогнул, но она старалась держать себя в руках.

Отец, как ни в чём не бывало, продолжил, будто речь шла о простом деловом соглашении, а не о её жизни:

— Он из соседнего королевства. Сын моего давнего друга. Прекрасный юноша, умный, воспитанный, с хорошим положением и большими перспективами. Ты должна быть довольна.

— Довольна?.. — переспросила она, чувствуя, как горло сжимается, а сердце предательски замедляет ход. — Вы уже всё решили за меня?

Мать бросила на неё строгий взгляд, полный предостережения:
— Мирель, ты — принцесса. У тебя нет роскоши вольничать, как простолюдинка. Ты выйдешь за него — так будет лучше для королевства.

— Нет. — спокойно, но с несгибаемой решимостью повторила девушка, отложив вилку и выпрямившись.

В зале повисла тишина, густая, будто налитая свинцом.

— Что… прости? — переспросил отец, приподнимая бровь, будто ослышался.

— Я сказала нет. — Мирель посмотрела прямо ему в глаза. — Я вам не кусок мяса, который можно передавать из рук в руки ради политической выгоды. Я не сделка. Я человек.

— Мирель! — мать вскочила с места. — Что на тебя нашло?! Как ты смеешь так говорить с отцом?! Ты ведёшь себя как…

— …как живая, мыслящая женщина, а не кукла в платье, — перебила её Мирель, голос её дрожал, но она не отступала. — Всё, чего вы от меня хотите — это послушания. Но я больше не могу. Я больше не хочу жить по вашему сценарию.

Отец медленно встал, тяжело вздохнув. Его взгляд был ледяным.

— Подумай, что ты сейчас сказала. Это может стоить тебе всего.

— Если цена "всего" — это потеря самой себя, то, возможно, оно того не стоит, — прошептала она и, не дожидаясь разрешения, вышла из-за стола, оставив за спиной немой, ошеломлённый зал.

Как только за ней с тихим щелчком закрылась дверь, Мирель опустилась на пол, прямо у порога, не в силах сделать и шага дальше. Вся её решимость, вся сила, с которой она только что сражалась за своё право быть собой, внезапно растаяла, будто и не существовала вовсе.
Она зажала рот ладонями, чтобы никто не услышал, и слёзы прорвались сами собой — горькие, тяжёлые, будто вырывали изнутри всю боль, всю усталость и отчаяние. Её плечи дрожали от беззвучных рыданий.
Мирель чувствовала, как напряжение последних дней, страх быть раскрытой, постоянное враньё, ожидание встречи с Адамом, скрытая надежда — всё это обрушилось на неё одним мгновением. И больше не было сил держаться.
Она плакала не только из-за жениха, которого ей навязали. Не только из-за слов родителей. Она плакала потому, что впервые в жизни выбрала себя… и не знала, выдержит ли последствия этого выбора.

Просидела она так час, а может, и два. Время будто перестало существовать. Комната погрузилась в полумрак, только от огней дворца снаружи струился мягкий отсвет, отражаясь в стекле. Слёзы давно высохли, но чувство тяжести никуда не исчезло — наоборот, оно будто вплелось в каждый вдох, в каждый взгляд на знакомые стены.

И вдруг... Что-то мягко хрустнуло в саду под окном. Шорох. Словно кто-то пробрался сквозь кусты. Мирель вздрогнула, машинально вскинула взгляд — и сердце остановилось.

На подоконнике, скрестив ноги и спокойно опираясь рукой о раму, сидел Адам. Его силуэт вырисовывался на фоне синего неба, а в глазах блестело то самое безрассудное, чуть дикие, но до боли родное пламя.

— Ты... — прошептала она, не веря.

Он чуть наклонил голову, словно извиняясь за внезапность:
— Слишком долго не могу без тебя.

Мирель не сдержалась — поднялась с пола и бросилась к нему, а он уже спрыгивал внутрь, ловя её в объятия, будто именно этого момента ждал весь вечер.

— Как ты сюда?.. — прошептала она, прижимаясь к нему, не веря своим глазам.

Адам улыбнулся в темноте, слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Тайный ход в саду. Ты же учила меня, — сказал он с легкой усмешкой. — Мне пришлось немного потренироваться, но я справился.

Мирель чувствовала, как в груди что-то теплеет и расправляется — надежда, любовь и сила, которую он ей дарил просто своим присутствием.

— Ты не должен был так рисковать, — тихо сказала она, кладя руку на его щеку.

— Я готов на всё ради тебя, — уверенно ответил Адам и снова обнял её крепко, как будто хотел стать её настоящей защитой от всего мира.

Адам посмотрел ей прямо в глаза, его голос стал мягче, с ноткой тревоги:
— Ты плакала? Что случилось, Мира?

Она опустила взгляд, пытаясь скрыть слёзы, но не смогла удержаться.

— Это... родители. Они хотят выдать меня замуж. За какого-то принца из соседнего королевства. Я не хочу этого, Адам. Мне страшно...

Он сжал её руку, прижимая к себе, чтобы она почувствовала поддержку.

— Никогда не позволю им сделать тебе больно. Мы найдём выход, обещаю.

— Я не хочу этого, просто не хочу...

Адам чуть сердито вздохнул:
— Я что-нибудь придумаю, на крайний случай… мне придётся убить этого петуха.

Он попытался пошутить, но в его голосе слышалась искренняя решимость.

Она робко улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя, как тяжесть немного спадает с плеч.

— Ты всегда умеешь меня рассмешить, — прошептала она, прижавшись к нему.

Адам нежно провёл пальцами по её волосам и тихо сказал:
— Я сделаю всё, чтобы ты была свободна и счастлива. Ни один союз, навязанный сверху, не встанет между нами.

В момент Мирель впервые за долгое время поверила, что у неё есть сила бороться — и рядом есть тот, кто не даст ей упасть.

— Кстати, у меня кое-что для тебя есть, — сказал Адам, мягко улыбнувшись и сунув руку в мешок за плечами.

Через секунду он протянул ей тонкую, немного небрежно завёрнутую розу, а следом — маленькую деревянную фигурку лисы. Её шерсть была будто тронута ветром, а глаза — вырезаны с особым вниманием, как будто он знал, какой взгляд должен быть у лисёнка.

— Это… ты вырезал? — Мирель взяла фигурку осторожно, как нечто бесценное.

— Угу. Сначала просто хотел сделать лису, а потом понял, что делаю тебя. — Он смущённо почесал затылок. — Лисичку с характером.

Она не смогла сдержать улыбки и, прижав фигурку к груди, прошептала:
— Спасибо... Это самое красивое, что мне дарили.

— Тебе... нравится? — с некоторой неуверенностью спросил Адам, наблюдая, как она вертит фигурку в руках.

— Ты шутишь? — Мирель подняла на него сияющий взгляд. — Это лучше всех моих игрушек детства вместе взятых.

Он усмехнулся, опершись плечом о подоконник.

— Хах, думаю, их у тебя было очень много?

— Угу, целая комната — куклы, фарфоровые зверюшки, игрушечные замки... но ни одна из них не была вырезана руками человека, которому я... — она запнулась, — которому я так доверяю.

Адам на секунду замолчал, глядя в её глаза.

— Тогда пусть эта лисичка будет тебе напоминать — ты не одна. И я рядом. Всегда.

Мирель тихо улыбнулась, прижимая к груди маленькую деревянную лису, а потом, не говоря ни слова, сделала шаг ближе к Адаму. Он все еще стоял у окна, освещённый мягким светом луны. Девушка поднялась на носочки — ведь он был значительно выше — и, слегка коснувшись его щеки рукой, поцеловала в губы.

Это был не страстный, стремительный поцелуй, а нежный, тёплый, как обещание. Обещание, что бы ни случилось — их сердца уже нашли друг друга.

Адам аккуратно обнял её, прижимая ближе, словно боялся, что если отпустит — она исчезнет. В этот момент весь остальной мир померк. Были только он, она, ночной воздух с запахом роз, и их любовь — тихая, ещё не до конца понятная, но такая настоящая.

— Я всё ещё боюсь, что тебя заметят… — прошептала она, прижимаясь к его груди, будто ища в нём защиту от собственных страхов.

Адам провёл рукой по её волосам, стараясь говорить тихо, но уверенно:
— Пусть попробуют. Ради тебя я готов пройти через всё. Я буду осторожен, Мира, обещаю… Но даже если придётся пробираться к тебе по крышам, через сотни стражников — я всё равно приду. Каждый раз.

Она закрыла глаза, впитывая его голос, его запах, его тепло.

— Только не исчезай, — сказала она еле слышно. — Я не вынесу, если ты просто исчезнешь.

— Я с тобой. Пока ты меня ждёшь — я буду рядом.

Она заснула этой ночью рядом с ним — в комнате, наполненной лишь тихим дыханием и приглушённым светом луны, что проникал через занавески. Адам пообещал остаться, не уходить, пока она не погрузится в крепкий сон. Его рука нежно обвила её талию, а пальцы ласково касались кожи, словно успокаивая и оберегая.
Когда веки девушки тяжело закрывались, а дыхание становилось ровным и спокойным, он наклонился ближе и тихо, почти нежно, поцеловал её в лоб — этот маленький, невидимый мир для неё, который хранил все её страхи и надежды.

— Спокойной ночи, лисёнок, — прошептал он, словно боясь нарушить её покой. — Я люблю тебя.

В его голосе звучала не только любовь, но и обещание — обещание быть рядом, защищать, хранить и беречь их общий мир, каким бы хрупким он ни был. В этот момент между ними не было преград — только тепло и доверие, которые казались сильнее всего вокруг.

И пока Мирель медленно погружалась в сон, сердце Адама билось в унисон с её, отдаваясь бесконечной нежности и надежде на будущее.

Утром Мирель проснулась от мягких лучей солнца, которые нежно проникали сквозь открытое окно, заливая комнату тёплым светом. На подоконнике тихо покоились — словно символы их тайны — та самая красная роза с бархатными лепестками и вырезанная из дерева фигурка лисички. Их присутствие казалось живым напоминанием о вчерашнем вечере — о нежности и чувствах, что только начинали раскрываться между ней и
Адамом.

Из раздумий Мирель вырвал настойчивый стук в дверь, а за ним — тонкий, чуть капризный голос младшей сестры:
— Мирель! Миреееель! Можно войти?.. — голос тянулся, будто просил не только разрешения, но и капельку внимания.

Девушка вздохнула, прикрыла рукой деревянную лисицу, лежащую рядом с розой, и тихо сказала:
— Заходи.

Дверь медленно отворилась, и в комнату заглянула Коралайн, сияющая, как всегда, со своими озорными глазами и растрёпанными волосами.

— Мама просила передать, чтоб через десять минут мы шли на завтрак, — сообщила Коралайн, подходя ближе, всё ещё стоя на пороге.

— Хорошо, Кор, спасибо, — кивнула Мирель, натянуто улыбаясь и собираясь мысленно.

Но взгляд сестрёнки уже успел зацепиться за подоконник.

— Ой, а что это у тебя?.. — Коралайн приблизилась к окну, глаза загорелись любопытством. — Это тебе кто-то подарил?

Она осторожно потянулась к розе и деревянной фигурке лисы, будто боялась разрушить волшебство.

— Просто подарок от одного друга, — тихо ответила Мирель, аккуратно взяла лису в ладони, поглаживая резные ушки.

— Он очень красиво вырезан. И роза такая красная… — восторженно прошептала девочка, заворожённо наблюдая. — Ты расскажешь, кто он?

Мирель на секунду замерла, потом мягко улыбнулась и подмигнула:
— Может, когда-нибудь. Но пока это мой маленький секрет.

Коралайн недовольно надула щёки, но не настаивала. Сестра заслуживала право на тайны.

Мирель не боялась, что Коралайн побежит и расскажет всё родителям. Хоть она и была младше, но прекрасно понимала цену доверия. Маленькая, но уже очень умная, сестра знала — не всё, что кажется взрослым важным, действительно является их делом. К тому же, Мирель за всё время заслужила у Коры особенный авторитет — она была не просто старшей сестрой, а почти как волшебная защитница, к которой можно прийти с любой бедой, но которую нельзя подставлять.

Коралайн ещё раз окинула взглядом деревянную лису, как будто запоминая каждую черточку, потом сдержанно кивнула:
— Я никому не скажу. Обещаю.

— Знаю, — с теплотой в голосе ответила Мирель и обняла сестрёнку. — Ты у меня умница.

В назначенное время Мирель с Коралайн спустились в столовую. Девушка была собрана, как всегда, хоть в груди у неё и таилось беспокойство, скрытое за ровной осанкой и сдержанным выражением лица.
К её удивлению, за столом царила на редкость тёплая атмосфера. Мать, обычно строгая и неприступная, сегодня улыбалась — мягко, почти искренне. Отец, задумчивый, но спокойный, вместо нотаций просто поинтересовался, как прошла ночь.

— Спалось хорошо? — произнёс он, отпивая чай.

— Да, вполне, — ответила Мирель, откусив кусочек пирога, чтобы скрыть лёгкую улыбку.

Коралайн весело щебетала о том, что видела во сне, а мать с видимым удовольствием слушала её. На несколько мгновений Мирель позволила себе поверить, что всё действительно может быть хорошо, что этот завтрак — обычный, домашний, как у простых людей, где никто не говорит о браках, обязательствах и приличиях.

Но где-то внутри она чувствовала: затишье — это только перед бурей.

— Мам, пап, — Мирель отложила вилку и посмотрела на родителей, — я могу сегодня после занятий сходить в город? Хочу купить новые краски и пряжу. Старые уже почти закончились.

Мать слегка приподняла брови, но промолчала, явно собираясь что-то сказать. Однако первой ответила отец.

— Одна?

— Да, но я недолго. Только на рынок и обратно, — быстро вставила девушка, стараясь выглядеть как можно спокойнее.

Он посмотрел на неё внимательно, будто пытаясь что-то прочесть между строк. Затем кивнул.

— Хорошо. Только не задерживайся.

Мать хотела возразить, но, бросив взгляд на мужа, сдержалась и вместо этого просто добавила:

— Смотри, не забудь прикрыть лицо в людных местах. Всё-таки ты не просто горожанка, Мирель.

— Хорошо, мама, — кивнула она, пряча облегчённую улыбку в чашке чая.

— Может, с тобой пойдёт кто-то из стражи? — с сомнением предложил отец, отпив из бокала.

Мирель едва заметно напряглась, но быстро взяла себя в руки:
— Не стоит, пап. Я уже сто раз там была одна — знаю все дороги и повороты. Всё будет хорошо, правда.

Она постаралась говорить уверенно, спокойно, не давая повода для подозрений.

Отец с минуту молчал, словно взвешивая её слова, а потом кивнул.

— Ладно. Только возвращайся до заката, ясно?

— Обязательно, — мягко улыбнулась девушка.

А внутри неё уже начинало биться сердце быстрее — ещё немного, и она снова будет рядом с Адамом.

После завтрака Мирель, как обычно, тайком вышла через свой секретный ход. Быстро переодевшись в удобные брюки и рубашку, она поспешила к их тайному месту в лесу. Уже издалека она заметила Адама — он сидел на крепкой ветке старого дуба, расслабленно покачиваясь и улыбаясь ей в приветствии. Его глаза засияли при виде неё, словно он ждал этот момент весь день.

Парень легко спрыгнул с дерева на землю, приземлившись бесшумно, словно настоящий лесной зверь. Едва он коснулся земли, девушка тут же бросилась ему навстречу и крепко обняла.

— Я так тебя ждала, — прошептала она, не отрывая взгляда от его глаз.

Адам улыбнулся и, приобнимая её, ответил:
— Я тоже, лисёнок. Не думал, что за день можно так соскучиться.

— Знаешь, — тихо сказала Мирель, — с тобой даже лес кажется теплее и уютнее.

— Тогда будем приходить сюда чаще, — улыбнулся он. — Это наше маленькое убежище.

В этот раз они снова решили пойти в город — не ради ярмарки, не ради пряников с мёдом, а просто чтобы быть рядом. Мирель держала Адама за руку, и каждый их шаг словно становился частью общей тайны, в которую не вписывался никто, кроме них двоих.

— Всё-таки нравится тебе в городе, да? — усмехнулся он, украдкой наблюдая за её сияющим лицом.

— Может быть, — с лукавой улыбкой ответила она. — Но только когда ты рядом. Без тебя всё сразу кажется серым.

Адам покачал головой, пряча довольную ухмылку:
— Ну вот, совсем меня испортишь, лисёнок.

— Ты и так испорченный, дикарь, — рассмеялась она и чуть толкнула его плечом.

— Возможно. Но теперь я испорченный твой.

И они шагнули в шумный, пестрый город, где никто не знал, кто она, и никто не осуждал, кто он. В этот день они не искали приключений — им хватало простого счастья быть ближе, чем дыхание.

***

Парень шёл рядом с Мирель, держал её за руку, и будто весь остальной мир исчез. Только её голос — звонкий, живой, такой по-домашнему тёплый — звучал для него. Она рассказывала что-то про любимые цвета, про сестру, про смешной случай из детства, а он просто слушал, иногда кивая, но в основном — молча, улыбаясь.

Какая же она чудесная... Невероятная. Как будто бы соткана не из крови и костей, а из солнечного света, летнего воздуха и чего-то такого, чего он никогда раньше не встречал.
Он украдкой взглянул на неё сбоку. Глаза горят, щеки чуть порозовели от свежего ветерка, волосы рассыпались по плечам и ловят лучи солнца, как золото. А ведь когда-то он думал, что никто не способен растопить лёд, который давно окутал его сердце. Но теперь — он знал: она смогла.

— О чём ты думаешь? — внезапно спросила она, заметив, как он смотрит.

Адам усмехнулся и сжал её ладонь чуть крепче:
— Думаю, что мне очень повезло, что ты появилась в моей жизни, лисёнок.

Она смутилась, но улыбнулась в ответ, и именно в момент он понял: больше нет дороги назад.

Её улыбка буквально околдовала его. Адам невольно задержал дыхание. Глядя на неё, он подумал: «Ведьма, просто ведьма…» — не иначе. Не злая, не темная — нет. А та, что очаровывает без заклинаний, берёт за душу одним взглядом, обезоруживает одним словом и превращает в пепел все сомнения единственным прикосновением.

— Ты ведьма, — полушутя пробормотал он, качая головой.

— Что? — она нахмурилась, прищурив глаза.

— Да, самая настоящая. Зачаровала меня. Теперь ни спать, ни есть не могу спокойно. Одно только лекарство — ты.

Мирель рассмеялась, легко толкнув его в плечо:
— И кто бы мог подумать, что дикари такие поэты.

— Только для тебя, лисёнок, — ответил он, наклоняясь чуть ближе. — Только для тебя.

Они неторопливо бродили по узким улочкам, утопающим в цветах и солнечном свете, словно растворяясь в шумной, живой атмосфере города. Возле фонтана, окружённого торговыми лавками, Мира остановилась у прилавка с красками. Ее глаза загорелись, как у ребёнка в магазине сладостей.

— Смотри, вот этот оттенок синего называется «полночный сапфир», его привозят из северных провинций, — оживлённо рассказывала она, аккуратно беря баночку. — А этот… «кровь граната», из восточных земель. Они очень редкие.

Адам стоял рядом, чуть позади, скрестив руки на груди. Его фигура возвышалась словно стена — невидимая, но надёжная. Он не особенно понимал в красках, но в этот момент был готов слушать её часами. Каждое слово, сказанное ею, казалось ему самым важным звуком на свете.

Он слегка склонился к ней:
— Ты так говоришь о цветах, будто это живые существа.

Мирель рассмеялась, не отрывая взгляда от палитры:

— Так и есть. У каждого — свой характер. Смотри вот, «листва под дождём» — грустная, но спокойная. А «рассветный край» — нежная, как лепесток на коже.

Адам улыбнулся.

— Ты — сама как «рассветный край», лисёнок.

Она обернулась к нему с тёплым взглядом и, вместо ответа, просто взяла его за руку.

Адам резко напрягся. Его взгляд застыл, челюсть чуть сжалась. Пока Мира, не подозревая ни о чём, продолжала рассматривать очередную баночку с краской, он смотрел сквозь людей на противоположный конец площади.

Там, у прилавка с бижутерией, стояли двое — Нейт и Дарк. Лица знакомые до боли. Одногодки, родом из его клана, но настолько гнилые изнутри, что даже волки их сторонились. Они не просто смотрели — они скользили по Мирель глазами, как по добыче. Один из них что-то сказал второму, и оба мерзко хмыкнули. Словно специально, медленно перевели взгляд на Адама и снова на Миру.

Вот же мрази… — мелькнуло в голове. Руки сами сжались в кулаки.

Он знал этих двоих слишком хорошо. Мелкие пакости, драки, охота не по правилам, унижения слабых — всё ради забавы. Их «улыбки» никогда не несли в себе ничего хорошего. А сейчас в их взгляде сквозила заинтересованность. Хищная, грязная, опасная.

Он шагнул ближе к Мирель и обнял её за плечи, чуть плотнее, чем обычно.

— Всё в порядке? — спросила она, заметив, как он вдруг стал напряжённым.

Адам кивнул, но глаза не отрывал от парней.

— Да. Просто... кое-кто испортил мне пейзаж.

— Что? — не поняла она, глядя на него с лёгкой улыбкой.

— Ничего. Потом расскажу, — тихо сказал он и уже не скрывал, как внимательно следит за каждым движением тех двоих.

Ему не нравилось это. Ни секунды.
Они знали, кто он. Теперь, похоже, узнали и её.

Адам видел, как один из них — кажется, Нейт — наклонился к Дарку и что-то сказал, не отводя взгляда от Мирель. Тот ухмыльнулся в ответ, склонив голову набок, словно рассматривая что-то особенно интересное. Их глаза жгли её спину, и Адаму это не показалось — он чувствовал, как внутри поднимается волна злого, дикого гнева.

— Угу, — тихо пробормотал он себе под нос, — я вас запомнил, ублюдки.

И в следующий момент они развернулись и растворились в толпе, будто и не было. Ни тебе прощального взгляда, ни слов. Только липкое чувство — как после дурного сна, который на самом деле только начался.

Адам опустил взгляд на Мирель. Она всё ещё увлечённо рассказывала о пигментах с Восточных островов, не подозревая, что за пару минут до этого её в буквальном смысле раздевали глазами.

Он придвинулся ближе, взял её за руку крепче, но бережно.

— Слушай, лисёнок... если я когда-нибудь скажу, что нам нужно уйти, даже не спрашивай — просто доверься мне, хорошо?

Она удивлённо подняла на него глаза.

— Конечно... Что-то случилось?

Он покачал головой, улыбаясь, но в его взгляде было напряжение.

— Пока нет. Но нам нужно уйти, хорошо?

— Ну… ладно, — с лёгкой тенью тревоги в голосе ответила Мира, но спорить не стала. Она чувствовала: что-то произошло. Неявное, неуловимое, но тревожное. И если Адам так среагировал — значит, повод точно был.

Она забрала свой свёрток с красками, аккуратно прижав его к груди, а Адам — будто сам того не осознавая — обнял её за плечи, незаметно разглядывая людей вокруг. Лицо у него оставалось спокойным, даже слегка улыбчивым, но внутри — пульс бился сильнее обычного.

— Всё хорошо, — мягко сказал он ей, когда они зашагали по направлению к воротам. — Просто… слишком много шума, мне уже голова гудит.

— А, это да, — подыграла она с улыбкой, — город — не твоя стихия.

Он кивнул.

— Вот именно. А ещё — я слишком ревнивый для городских прогулок.

Она рассмеялась и прижалась к нему чуть ближе.

— Хорошо. Пошли раз такое дело.

И всё вроде бы выглядело так, как будто это обычная прогулка, но Адам — уже думая, как узнать, что задумали Нейт с Дарком — знал: спокойные дни могут закончиться слишком быстро.

Идя через лес по знакомой тропинке к их укромному месту, они болтали и смеялись, словно ни один заботливый лист на дереве не смел прерывать их лёгкую беседу. Адам, чуть наклонившись к Мирель, рассказывал с полушутливой серьёзностью, как однажды чуть не съел ягоды, от которых язык синеет на неделю.

— Ты врёшь! — со смехом воскликнула она, слегка ударив его по плечу.

— Клянусь, лисёнок, потом меня дразнили чуть ли не полгода, — усмехнулся он. — Мать тогда сказала, что это наказание за любопытство дикаря.

— А я бы не смеялась, я бы тебе молока дала, — сказала Мира с улыбкой,

— чтобы снять хоть что-то.

— Вот почему ты лучше всех, — потрепал её по волосам Адам. — Хотя, возможно, ты просто ведьма и умеешь лечить одним взглядом.

Девушка фыркнула.

— Тогда ты — дурак, которого я заколдовала.

— И совсем не жалею об этом, — тихо добавил он.

Они дошли до того самого места, которое Адам с детства считал своим укрытием. Молча, почти с благоговением, он отодвинул руками сплетённые лианы, и перед ними открылась тайна леса — пещера, будто созданная самой природой для тех, кто умеет видеть сердцем.
Внутри было прохладно и тихо, как в храме. Мягкий мох устилал землю, а в самом центре раскинулось озеро с кристально чистой, голубой водой. Оно сверкало в лучах света, пробивающихся сквозь узкие щели в потолке из листвы и корней, словно хранило в себе отражение неба. По поверхности неторопливо скользили светлячки, будто крошечные звезды опустились сюда отдохнуть. Вокруг цвели незнакомые Мире растения — с лепестками цвета рассвета, с тонким ароматом, от которого кружилась голова, но не от тяжести, а от чего-то лёгкого и волшебного.

Они уже были здесь не раз — это место стало их маленьким убежищем от всех. Тишина озера, нежный шелест листвы и мерцающие светлячки, порхающие над водой, окутывали всё лёгким волшебством

Сев рядом на покрытый мхом камень у самого края воды. Мирель сняла обувь и опустила босые ноги в прохладное озеро, чуть вздрогнула, но не убрала их. Адам устроился рядом, вытянув ноги вперёд, молча наблюдая, как волны слегка колышутся от её движений.

Она сидела спокойно, глядя на отражение света на воде, но внутри явно что-то грызло. Через пару минут тишины она, не глядя на него, тихо спросила:
— Адам, а что случилось там… на площади?

Парень чуть вздохнул, отвёл взгляд в сторону, напряжённо сжав пальцы.

— Ты правда хочешь знать? — выдохнул он.

— Да, — спокойно кивнула она. — Ты вдруг изменился. Резко. А потом будто спешил уйти оттуда.

Он молчал какое-то время, будто выбирая, как сказать то, что крутилось у него на языке с самого того момента. Затем чуть наклонился вперёд, глядя на гладь озера.

— Там были Нейт и Дарк, — сказал он наконец. — Двое из моего клана. Мы с ними… мягко говоря, никогда не ладили. Слишком много в них злобы и гордыни, они не остановятся ни перед чем, чтобы унизить, сломать…

Он замолчал, сжав кулаки, словно только воспоминание о них вызывало в нём ярость.

Мирель внимательно смотрела на него, не перебивая.

— Они смотрели на тебя, — продолжил он тихо. — Слишком внимательно. Говорили что-то друг другу и мерзко улыбались.

Он перевёл на неё взгляд. — Я не знаю, что у них на уме, но поверь, я не позволю им прикоснуться к тебе. Ни словом, ни взглядом.

Девушка мягко прикоснулась к его руке, разжала его пальцы, переплетая их со своими.

— Я верю тебе, — просто сказала она. — Но, Адам… мы не можем всё время прятаться.

— Я знаю, — выдохнул он. — Но если придётся… я стану тенью, стану щитом, кем угодно. Я не допущу, чтобы ты пострадала.

— Думаю, может им просто было интересно, с кем это ты? — мягко сказала Мирель, глядя на поверхность воды. Голос её звучал спокойно, но в нём чувствовалась тревожная нотка. Она словно пыталась найти рациональное объяснение и тем самым успокоить себя.

Адам чуть усмехнулся — без радости, с лёгкой горечью.

— Поверь, интерес у таких, как они, никогда не бывает простым, — проговорил он, всё ещё сжимая её ладонь в своей. — Это не просто любопытство. Они ищут слабые места. Людей, на которых можно надавить. Особенно если видят что-то, чего у них нет.

Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. — А у нас с тобой есть нечто такое, что их раздражает до ярости.

— Думаешь, что наша ситуация совсем тяжёлая? Я про ссору наших семей… — осторожно спросила Мирель, всё ещё глядя на воду.

Адам задумался, чуть сжал губы и ответил:
— Конечно, она тяжёлая. Очень тяжёлая. Это не просто разногласия — это глубокая рана, которую сложно залечить. Наши семьи уже давно живут в напряжении и недоверии друг к другу. Но… — он посмотрел ей в глаза, — я верю, что именно мы можем стать тем мостом, который объединит их.

Мирель улыбнулась сквозь лёгкую грусть.

— Ты всегда такой оптимист? Даже когда всё вокруг кажется безнадёжным?

— Нет, — улыбнулся Адам, — но когда рядом ты, я начинаю верить, что возможно всё. Даже невозможное.

Пока девушка задумчиво смотрела на гладь озера, в которой отражались мягкие отблески света, Адам украдкой перевёл взгляд на её лицо. Оно было таким родным, спокойным и в то же время тронутым лёгкой тревогой.

Он протянул руку, чуть замешкался, словно боясь нарушить хрупкое волшебство момента, и осторожно взял её за подбородок.

Мирель обернулась, их взгляды пересеклись — и в них было столько всего: нежность, страх, надежда. Адам склонился ближе и, медленно преодолевая последние сантиметры, поцеловал её.

— Не грусти, лисёнок, — прошептал Адам, мягко поглаживая её по щеке, — всё будет хорошо. Я обещаю.

Он говорил это с уверенностью, которая могла успокоить даже самый тревожный разум.

— Пока мы вместе, — добавил он, наклоняя лоб к её лбу, — всё будет хорошо.

— Верю, — прошептала она с тихой, почти детской улыбкой, глядя ему в глаза.

Мирель склонилась к нему, прижалась щекой к его груди, прислушиваясь к ровному биению его сердца — такому спокойному и надёжному. Адам обнял её крепче, будто боялся, что если ослабит хватку — она исчезнет, как сон.

— Не отпускай меня, — прошептала она.

- А что такое, замёрзла? - усмехнулся Адам и потрепал её по вопросам

— Не замёрзла, — она улыбнулась, поднимая взгляд на его лицо. — Просто думала, что нужно ли мне вообще отпустить тебя когда-нибудь.

Адам приподнял её подбородок, чтобы увидеть её глаза, и в его взгляде читалась смесь тепла и твердости.

— Я тебя не отпущу, — сказал он серьёзно, его пальцы медленно касались её щеки. — Если ты этого не захочешь, конечно.

— Ну, тогда я останусь, — тихо ответила она, опуская взгляд, чтобы скрыть свою растерянность.

Адам отложил шутки и наклонившись, снова поцеловал её.

— Черт, скоро закат. Мне до заката нужно быть дома, — вздохнула она.

Адам кивнул

— Пойдем, проведу тебя.

Они встали и не отпуская рук, двинулись обратно к лесу.

— Лисёнок, завтра у меня почти весь день охота, — сказал он, глядя на неё с лёгкой грустью, — но могу прийти к тебе ночью, если хочешь.

Она улыбнулась и чуть наклонила голову.

— До сих пор не понимаю, как ты тогда пробрался ко мне в комнату, — сказала тихо.

— Просто умею быть незаметным, — усмехнулся Адам, — вот и всё.

В его глазах светилась уверенность, что ради неё он готов на многое.

Парень проводил её до самой рощи, несмотря на все уговоры.

— Адам, правда, дальше я сама, — пыталась возразить она.

— Даже не думай, — резко, но тихо ответил он. — После того, как на тебя уставились эти двое, я тебя одну никуда не отпущу.

Он шёл рядом, не отпуская её руки. Его взгляд оставался настороженным, и лишь когда они подошли к зарослям, за которыми скрывался её тайный проход, Адам чуть расслабился.

— Всё. Теперь иди, — сказал он мягче. — Но если что — я рядом, лисёнок. Всегда.

Она кивнула, задержавшись на секунду, будто не хотела уходить.

— Ну что такое? — пробормотал он, заметив, как она замерла.

Девушка моргнула, глядя прямо ему в глаза, словно что-то ждала.

— А, точно... — понял Адам и не думая больше, коротко поцеловал её в губы. — Извини, я не особо романтик.

— Ничего, — улыбнулась она, — зато теперь я буду хорошо спать.

— Вот и отлично, — усмехнулся он. — Спокойной ночи, лисёнок.

Она ещё раз обернулась, прежде чем скрыться за ветками, а он остался стоять, дожидаясь, пока услышит, как тихо зашелестела её потайная дверь.

Идя домой через лес, Адам всё сильнее хмурился. Мысли о Нейте и Дарке не давали покоя. Улыбки, взгляды, шепотки — они что-то задумали, и это ему совсем не нравилось.

— Найду вас, псины... — пробормотал он себе под нос, сжимая кулаки.

И мы ещё побеседуем. По-мужски.

Он знал, что такие как они не остановятся просто так. И если им хоть раз взбрело в голову тронуть Мирель — им уже не жить.

Войдя на территорию клана, Адам сразу почувствовал, как внутри закипает злость. Он шёл быстрым шагом, обводя взглядом каждую тропу, пока наконец не свернул к конюшне — и увидел их.

Нейт и Дарк, как всегда, что-то обсуждали, лениво опершись о загон. Увидев Адама, оба приосанились, но ехидные ухмылки не исчезли с их лиц.

— Ну надо же, сам великий Адам пожаловал, — усмехнулся Нейт, скрестив руки на груди. — И что, потерял кого-то на ярмарке?

— Нет, — голос Адама был холодным, как сталь. — Нашёл кое-что. Или кого-то. И теперь мы поговорим.

Адам медленно подошёл ближе, в упор глядя Дарку в глаза, пока тот не перестал ухмыляться.

— Я видел, как вы пялились на неё, — тихо, но жёстко сказал Адам. — И знаю, что обсуждали. Так вот… держитесь от неё подальше. Совсем.

— Ой, да ладно тебе, — фыркнул Нейт. — Мы ж просто смотрели, никто ж не тронул твою… подружку.

Адам шагнул ещё ближе, теперь между ними оставалось меньше метра.

— Я предупреждаю только один раз. Следующий — будете разговаривать с зубами на земле. Я понятно прояснил?

Дарк усмехнулся, но в его глазах уже не было прежней бравады.

— Да поняли мы. Успокойся, грозный волчара.

Адам бросил последний взгляд, развернулся и ушёл прочь. Он знал, что эта угроза не в последний раз. Но если понадобится — он будет рядом.

***

Подходя к входу во дворец, девушка заметила своих родителей у входа, карету, друга отца и какого то е знакомого ей парня.

Мирель вздрогнула, как от ледяной воды. Взгляд метнулся к черному ходу — всего несколько шагов, но нет, поздно. Мать уже заметила.

Сделав глубокий вдох, девушка натянула на лицо нейтральное выражение и подошла, как ни в чём не бывало.

— Привет мама — пролипетала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Это Николас, — с довольной улыбкой произнесла женщина, — сын короля Эдварда. Он прибыл сегодня, как мы и говорили. Хотим, чтобы вы познакомились поближе.

— Приятно познакомиться, — сказал юноша, осматривая Мирель с интересом и легкой надменностью. Он слегка поклонился, как будто делал одолжение.

— И мне, — сухо ответила она, с трудом сохраняя вежливость, хотя внутри всё клокотало.

— Это всё очень замечательно, — сказала она, стараясь не выдавать сарказм в голосе. — Но мне пора.

Николас приподнял бровь, слегка удивлённый её резкостью, а мать быстро вмешалась:
— Ну, Мирель, не будь такой нетерпеливой. Ты же понимаешь, насколько важно это знакомство.

— Да, — холодно ответила девушка, отступая на шаг в сторону. — Мне нужно подготовиться к завтрашним занятиям.

Она бросила короткий взгляд на Николаса, в котором сквозила решимость, и направилась к двери.
Родители остались стоять, а Мирель уже чувствовала, как внутри растёт напряжение, будто мир вокруг сжимается.

Николас шагнул за ней по лестнице, не отставая, и с легкой усмешкой произнёс:

— Не особо ты приветливая, да?

Мирель остановилась, глубоко вздохнула и медленно повернулась к нему, не скрывая усталости в голосе:

— Слушай, Николас. Я в курсе всех планов моих родителей. Я не собираюсь выходить за тебя, и поверь, тебе это тоже не нужно. Так что давай просто держать нейтралитет.

Он посмотрел на неё внимательно, словно пытаясь прочесть между строк, но после кивнул:
— Ладно, нейтралитет. Посмотрим, насколько долго он продержится.

Мирель вновь пошла вверх по лестнице, чувствуя, как тяжелое давление вокруг слегка ослабевает, но внутренний груз остаётся.

Николас крикнул вслед, его голос прозвучал холодно и вызовно:

— Тебе от меня не скрыться, принцесса!

Мирель остановилась на мгновение, не оборачиваясь, и лишь чуть слышно прошептала себе под нос:

— Посмотрим.