можно останусь?
Комната тонула в мягком свете настольной лампы. На тумбочке — кружка с недопитым чаем, аптечка, и бинт, скрученный неровно.
Ася сидела на кровати, в его толстовке, чуть великоватой, с поднятыми коленями. На виске — аккуратная повязка, которую Егор только что менял.
— Щиплет? — спросил он, тихо, почти шёпотом.
— Немного, — ответила она, морщась. — Но я держусь, не ной, всё норм.
Он усмехнулся.
— Ага, конечно. Видно же, что тебе больно.
— Ну и что. Я сильная.
— Ты упрямая, — поправил он, усаживаясь рядом.
Она подняла глаза — взгляд немного уставший, но всё равно с той своей искрой.
— Ты злишься, да? Что я вечно вляпываюсь?
— Нет, — сказал он, после паузы. — Я просто не понимаю, как у тебя хватает таланта всегда оказаться там, где опасно.
— Так интереснее жить.
— Ты меня в могилу сведёшь, — он вздохнул, но уголки губ дрогнули.
Она засмеялась тихо, и тут же — поморщилась от боли.
Он аккуратно положил ладонь ей на щёку, большим пальцем почти не касаясь повязки.
— Тише. Не смей смеяться, пока не заживёт.
— А если хочется?
— Тогда придётся терпеть, — сказал он и улыбнулся краем губ.
пару секунд — просто тишина.
только их дыхание и гул ветра за окном.
Ася посмотрела на него:
— Я останусь тут сегодня, ладно? Мне как-то... спокойнее.
— Я и не собирался тебя отпускать, — ответил он просто.
Она кивнула, стянула ноги под себя, легла боком к нему.
Егор поправил одеяло, выключил лампу.
И в темноте, когда мир наконец успокоился, она прошептала:
— Егор?
— Мм?
— Ты ведь не злишься, правда?
— На тебя? — он чуть усмехнулся. — Нет. Я просто переживаю. Это другое.
Она вздохнула, свернулась калачиком, уткнулась носом ему в плечо.
— Хорошо.
— Спи уже, Ась.
— А если не могу?
— Тогда просто лежи. Я рядом.
и от этих слов у неё где-то глубоко внутри стало по-детски спокойно.
она закрыла глаза, а он сидел рядом, глядя на неё — лоб нахмурен, но губы мягко улыбаются.
__
Ася проснулась от запаха кофе и лёгкого гудения чайника.
Комната залита утренним светом, Егор у стола — волосы в разные стороны, на лице след от подушки, в руках две кружки.
Он выглядел так спокойно, что ей захотелось просто смотреть, не двигаясь.
— Проснулась? — не оборачиваясь, сказал он.
— Ага. — голос у неё сиплый. — Ты вообще спал?
— Минут тридцать. — Он ставит кружку на тумбочку. — Ты во сне опять разговаривала.
Ася зевает, машинально трогает повязку.
— Да ну, я? Что говорила-то?
— Что море шумит, как ты. — он отвечает спокойно, даже не улыбаясь, но в глазах — тепло.
Она тихо смеётся... и тут же шипит:
— Ауч! Чёрт, больно!
Егор тут же садится рядом:
— Я же говорил — не двигайся резко!
— Я просто хотела посмеяться, это законно вообще?
— Не в моём присутствии, — хмыкает он. — Смех отменяется до выздоровления.
Она надувает щёки, выглядит как ребёнок, и он не выдерживает — усмехается.
— Вот, опять улыбаешься, — ворчит она. — Ты же сказал нельзя.
— Я не ранен, мне можно.
Они замолкают. Несколько секунд — только их дыхание и тихое капанье кофе из турки.
Ася делает осторожный глоток.
— Ты мог бы быть... неплохим соседом, — говорит она, глядя в кружку. — Если бы не твои правила и эти вот "не смей смеяться".
— А ты — невозможной соседкой. Но всё равно бы осталась жить у меня.
— Самоуверенный тип.
— Живой тип, — подмигивает он. — И с кофе.
Она улыбается, уже аккуратно, без резких движений, и тихо отвечает:
— Ну да, с кофе тебе повезло.
И вдруг комната снова наполняется этим тёплым, Егор стоял у плиты, готовил яичницу, и бормотал себе под нос что-то про "не трогай горячую сковороду, прошу тебя".
Ася усмехнулась, поправляя волосы.
— Ты звучишь как человек, который воспитывает котёнка.
— Так ты им и являешься, — отозвался он. — Только с кофеином вместо молока.
Она хихикнула, уже осторожно — боль почти прошла.
Потом встала, подошла к столу, села напротив.
— Я, наверное, поеду сегодня домой, — сказала спокойно.
Он чуть замер.
— Уже?
— Угу. Мне... правда хорошо здесь, но знаешь, когда становится спокойно, хочется обратно к себе. Чтобы это "хорошо" не зависело только от тебя.
Егор кивнул, медленно, без лишних слов.
— Ты права.
— Я знаю, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Но всё равно скажи, что скучать будешь.
— Даже не сомневайся.
Она допила кофе, встала, пошла собирать вещи — не торопясь. В каждом её движении было что-то новое: уверенность, лёгкость, благодарность.
Он просто наблюдал, облокотившись о дверной косяк.
— Ты как-то по-другому уходишь, — сказал он, когда она надела кроссовки.
— Потому что не убегаю, — ответила она.
Он улыбнулся, подошёл ближе, тихо поправил ворот толстовки.
— Забери её. Будет напоминать, что ты можешь возвращаться, когда захочешь.
— А ты уверен, что не передумаешь?
— Нет, — сказал он честно. — Но буду ждать.
Она чуть приподнялась, поцеловала его в щеку.
— Ну тогда до "потом", а не до "прощай".
И ушла.
Без надрывов, без драмы. Просто оставив за собой запах кофе и ощущение тишины, которое ещё долго не выветривалось. покоем — тем самым, когда всё правильно, даже если больно смеяться.
_