Глава 6
Особняк Де Загеров возвышался над городом, как зубчатая корона над головой давно мёртвого короля. Молча, недвижимо он смотрел на Брюссель сверху вниз, из-за густого тумана казался не зданием, а частью самой скалы, что вырастает из времени и презрения. Здесь, за тяжелыми воротами, где камеры мигали будто нервные тики, не было случайностей. Каждый шаг охраны, каждый вздох камердинера, каждый клочок подстриженней лужайки подчинялись ритму одного пульса - того, что бился в груди Энтони Де Загера.
Он сидел в своём кабинете, где воздух был как запертый грех - густой, недвижимый, насыщенный дорогим табаком и вековыми решениями. Лампа с янтарным светом раскачивалась еле заметно, будто над сценой перед началом трагедии. Бумаги на столе - не бумаги, а кости из старинной игры: поставки из Роттердама, чёрный маршрут вдоль бельгийской границы, отчёт из Марселя, где один из его людей напомнил слишком громкому адвокату, как быстро исчезают языки. Всё текло в нужном русле. До звонка.
Внутренний телефон ожил - не тревожно, а слишком спокойно. Как перед выстрелом с глушителем.
— Господин Де Загер, - голос дворецкого был ровным, но именно в этой ровности слышалось: он испугался. — Вам доставили. Без подписи.
— Принеси. Лично.
Через минуту он стоял у стола, белый, как лист перед казнью. На лакированной поверхности - серый конверт. Без отметок, без адреса, но с весом - не физическим, ментальным. Конверт будто давил на воздух. Энтони не любил метафоры, но он чувствовал этот груз нутром. Вещи, не имеющие подписи, редко бывают без хозяина. Чаще всего - их хозяин ждёт. В тени.
Он вскрыл конверт ножом с чёрной рукояткой - той самой, что когда-то пронзила печень бывшего губернатора Льежа, после неудачной попытки ввести «новый порядок» в старую систему. Внутри - фотографии. Несколько. Достаточно.
На первой - Лу. Мальчик Вито. Вечер, мокрые улицы, глаза прикрыты. Не спит - теряет контроль. А рядом..На второй фотографии - Мариус. Его сын. Его наследник. Стоит за Лу, будто защитник, а может, как охотник. Рука на плече. Поза - опасно близкая к чему-то запретному, к чему-то, что не обсуждают в голос. Он не смотрит в объектив. Он смотрит мимо. Туда, где стоит наблюдатель. Куда смотрел бы зверь, если бы знал, что его снимают.
Третье фото - витрина. Отражение. Чужая тень. Человек, который снимал. Или передавал. Или просто смотрел - но уже знал слишком много.
И, как капля яда в вине - записка. Машинописная, идеально выровненная, как будто её печатала машина, а не рука.
«Ты всё ещё управляешь своим сыном, Энтони? Или он уже стал чьим-то ещё?»
Он не двинулся. Лишь взгляд стал стеклянным. В эти секунды Энтони не был отцом. Он был чистым уравнением: хладнокровие минус жалость, власть умноженная на ярость. Он не кричал, не швырял. Он просто нажал кнопку под столом. Двойной щелчок - дверь открылась.
Ларс влетел, как нож в живот.
— Немедленно: курьеры, камеры, улицы, источники, архивы. Поискать не только отправителя. Найди тех, кто знал. Кто понимал, что я позволил Мариусу выйти из-под крыла.
— Есть.
— И, Ларс, - он поднял глаза, и в его зрачках уже не было тени человека - только приговор. — Мне не нужны версии. Мне не нужен отчёт.
Мне нужно тело. Холодное.
Кто бы это ни был - он видел Мариуса. Значит, он умер ещё до того, как нажал кнопку камеры.
Ларс исчез, будто растворился в полу.
Энтони встал. Пошёл к стене. За фальш-панелью - сейф. Отпечаток, код, старая комбинация, которая больше не имела смысла для внешнего мира. Только для него. Внутри - маленькая бархатная коробка. В ней - зажигалка. Потёртая, с гравировкой. Подарок Мариусу в шестнадцать. Тогда он ещё верил, что можно воспитать наследника. Не убийцу, не фанатика, не тень - а человека.
Он сжал её в кулаке.
Слишком долго он позволял сыну играть в самостоятельность. Слишком сильно надеялся, что Мариус сам разберётся, что такое «чужие люди».
Он набрал номер.
— Подними мне Лёвена. Срочно. Хочу знать, кто из старых наёмников снова в городе. Любой, кто ступил в Брюссель без моего имени в ушах - пусть этот шаг станет его последним.
Он подошёл к окну. Внизу город сиял огнями, как загримированная проститутка. Лужи отражали неон, машины, люди шевелились, как пешки, не зная, что их уже вычеркнули из игры.
Энтони не верил в совпадения.
Кто-то решил сыграть в свою игру.
Кто-то выбрал Мариуса.
А значит, доска опрокинется.
И первым в неё врежется клинок.
Часом позже
Дождь над Брюсселем не лил - он падал, как приговор, отмеренный капля за каплей с безжалостной точностью. Тонкие струи стекали по оконным рамам, шепча на своём мёртвом языке то, чего не слышал ни один человек. Внутри особняка Вито царила глухая тишина - такая, какая бывает перед пыткой. Глухая, густая, будто стены знали, что в этот вечер здесь произойдётся нечто, от чего пахнет порохом, политикой и древней враждой.
Энтони вошёл в дом один, как всегда. Его шаги не были быстрыми - они были точными. Как у человека, который не ищет пути назад. Его пальто было тяжёлым от дождя, но он не снял его, когда прошёл в кабинет. Это был его панцирь. Его вызов. Вито стоял у окна, с сигарой в одной руке и бокалом амаро в другой. Он не обернулся сразу - не из гордости, нет. Он просто знал: если Тони пришёл второй раз за месяц, значит, город треснул.
— И что на этот раз, Энтони? - его голос был тёплым, но сквозь него пробивалась сталь. — В прошлый раз ты говорил о войне. Теперь, полагаю, о мире?
Энтони подошёл к столу, достал из внутреннего кармана серый конверт и положил его, как улики на стол следователя. Сухо. Без церемоний. Фотографии выпали сами - гравитация преступления.
— Посмотри. И не делай вид, что не знаешь, о чём речь.
Вито бросил взгляд. Одного взгляда было достаточно, чтобы челюсть напряглась. Лу, Мариус. Улица. Камера. Нечто за стеклом. Тень. Не просто наблюдение - приговор в процессе составления. Он подошёл ближе. Поднял одну из фотографий. Осмотрел. Медленно, будто читал древний код. Потом взглянул на Энтони.
— Что ты хочешь от меня услышать, Тони? Что это - мой след? Что я послал людей следить за твоим мальчиком, как дилер за срывником?
— Я хочу понять, с кем я сейчас разговариваю. - Голос Энтони был ровным, но в нём уже плескалась ярость. — С союзником..или с тем, кто использует моего сына как приманку?
Вито засмеялся. Холодно. Без радости.
— Если бы я играл с тобой в такие игры, - сказал он, — ты бы не пришёл ко мне. Ты бы уже вынимал меня из багажника, Тони. И ты это знаешь.
Он бросил фотографию обратно на стол. Стук был тихим, но будто выстрел в тишину. Потом подошёл к бару, налил второй бокал, не спросив, и поставил его на край стола.
— Так что на самом деле ты хочешь?
Энтони молча забрал бокал. Выпил одним глотком. Потом заговорил - спокойно, но в каждой фразе чувствовалась обречённость генерала перед войной.
— Кто-то следил за ними. Кто-то, кто знал, где и когда. Это не уличная подделка. Это не случайность. Это - послание. И если не ты стоишь за этим - значит, кто-то стравливает нас. Кто-то, кто понимает, что делает. Кто-то, кто знает, чьих детей тронул.
Вито прошёлся по комнате, будто прикидывая, где именно пульсирует угроза. Он остановился у шкафа, вытащил из ящика старую зажигалку. Его отец привёз её с юга Италии, когда ещё верил в законы.
— Я двадцать лет держу этот город, Энтони. - Голос стал ниже, тяжелее. — Я видел, как убивают семьи. Как за глаза вырезают рты. Но тронуть наших сыновей - это что-то новое. Это не просто война. Это попытка сорвать покров со старой системы. Ударить не по нам, а через нас.
— Именно. - Энтони опёрся на стол, пальцы сжались. — И если мы не отреагируем - нас разорвут не снаружи, а изнутри. Нас выставляют как старых собак, неспособных контролировать собственных детей. А потом придёт новый хозяин. Без имени. Без лица. Но с планом.
В это мгновение дверь в кабинет распахнулась с таким резким скрипом, будто даже замки чувствовали: пришло время плохих новостей. Один из людей Вито - молодой, но уже с лицом человека, который слишком часто видел, как кончается жизнь, - вошёл быстро, почти на бегу. Лицо у него было белое, как у мертвеца, с которого только что сняли мешок.
— Восточная сторона площади, - выдохнул он. — Перестрелка. Один снайпер, возможно, два. Наши - двое мертвы, один ранен. Камеры вокруг вырублены подчистую, ни одного сигнала. Всё стерильно. Профессионально.
Вито резко поднял голову.
— Лу? Где он?
Парень замер на секунду. Перевёл взгляд на Тони, потом снова на Вито. Он хотел сказать что-то точное, но не мог - информации не было.
— Мы не знаем. Он не выходил на связь. Последний трек - район рядом с инцидентом. Потом сигнал пропал.
Энтони, стоявший до этого молча, шагнул вперёд. Голос его был сух, но внутри трещало напряжение, будто сталь начинала гнуться.
— Я думаю, он с Мариусом. Это логично. Эти двое..они, чёрт возьми, уже как тень друг друга.
Тишина повисла в комнате, как дым от медленно тлеющего фитиля. Она была густой, с примесью страха. Потому что никто из них не контролировал ситуацию, и это было хуже любой перестрелки.
Вито подошёл к окну, опёрся о подоконник, глядя в ночь, где каждое пятно света могло быть ловушкой, каждый силуэт - врагом.
— Значит, началось, - тихо сказал он. Голос звучал, как из гробницы. — Кто-то не просто бросает вызов. Кто-то швыряет кости прямо нам в лицо. Играет на нашей доске. Нашими фигурами.
Он повернулся к Тони, глаза в глаза.
— Скажи мне честно, без прикрас. Ты доверяешь своему сыну?
Энтони на секунду задумался. Потом коротко кивнул.
— Доверяю. Но не людям вокруг него. Ни тебе. Ни себе. Ни тем, кто держит камеру в переулке.
Вито пожал плечами.
— Тогда сделаем так. Я поднимаю свою сеть. Ты поднимаешь свою. И если мы найдём имя - сжигаем его вместе. Без судов. Без объяснений.
Энтони подошёл ближе, их лица разделяло не больше метра.
— Если ты лжёшь мне, Вито - я приду сюда в третий раз. Но уже не с конвертом. А с огнём.
— А если ты врёшь мне, Энтони - я не буду ждать третьего визита. Я просто прикажу заколоть твоего мальчика в сердце этого города.
***
Лу проснулся медленно, словно возвращаясь с дна тягучего сна, в котором он вяз, как в сиропе. Первое, что он ощутил - чужое тепло. Оно не давило, не обжигало, но и не принадлежало ему. Это тепло под боком, рядом, почти соприкасаясь, заставило его затаить дыхание. Воздух в комнате был плотный, стоял будто застойный - не душный, но пропитанный чем-то..чужим. Он не мог сразу понять, что именно тревожит, пока не пошевелился, не обернулся. И тогда увидел - рядом, почти вплотную, полусидя, с усталым лицом и запрокинутой головой, спал Мариус. Его руки безвольно лежали на коленях, а пальцы всё ещё сжимали что-то - телефон, может, или пачку сигарет. Волосы растрепаны, один рукав куртки сполз до локтя, и выглядел он так, словно просто не выдержал и вырубился посреди чего-то важного.
Лу уставился на него, в голове - пустота, за которой торчали только отрывки какого-то бешеного вечера. Он осмотрелся. Комната была чужая. Тёмные тона, строгие линии - стены, будто выкрашенные углем, потолок, уходящий вверх в полутень. На окнах - тяжёлые плотные шторы, полностью отсекавшие свет. Странная, почти военная сдержанность. Без излишеств, без уюта. Только функциональность. Ему это совсем не нравилось.
Лу привстал, медленно, с трудом, словно изнутри его тело налилось тяжестью, как будто кости стали свинцовыми. Он оперся рукой о матрас - и тут же, почти нечаянно, задел что-то твёрдое и живое. В ту же секунду из-под его ладони раздалось приглушённое, сдавленное «мм», и Мариус, до этого отрешённо спящий с запрокинутой головой, пошевелился. Его брови дёрнулись, губы дрогнули, и только потом он медленно, неохотно открыл глаза. Он смотрел перед собой какое-то время, как будто забыл, где находится. Мир ещё не успел собраться у него в голове - и только потом взгляд сфокусировался, наткнулся на Лу, и в нём что-то щёлкнуло.
Лу резко отвёл руку, испуганно посмотрел на Мариуса, потом опустил взгляд на то место, куда только что надавил. Он не знал, что именно произошло - просто было какое-то глухое чувство тревоги, будто он ненароком дотронулся до чего-то, что должно было оставаться нетронутым.
— ..Больно? - тихо спросил он, не сразу поднимая глаза. В голосе было нечто большее, чем просто вежливый интерес. В нём была растерянность, возможно - вина, даже если он не понимал, за что именно должен извиняться.
Мариус вздохнул - хрипло, с лёгкой насмешкой.
— Терпимо, - ответил он, потянувшись к вороту куртки. Движения были медленными, почти ленивыми, но Лу уловил в них осторожность - как будто каждый сантиметр требовал усилий. Мариус скинул куртку, откинулся назад, и тогда Лу заметил, насколько тот устал. Не так, как после тяжёлой вечеринки. Глубже. Выжато, как лимон, из которого выжали не сок - суть.
Лу осознал, что сам сидит с голым торсом. Кожа в мурашках, тело будто выжатое изнутри. Он резко натянул на себя одеяло, прикрываясь до ключиц. Движение вышло резким, почти паническим, и он сразу же ощутил, как сердце глухо бухнуло в груди, сбившись с ритма.
— Где моя кофта? - спросил он, пряча лицо под тенью волос.
— На столе, - лениво отозвался Мариус, и голос его чуть потеплел. — И можешь не прикрываться, кстати. Вчера ты, между прочим, сам ко мне под одежду лез. А сегодня вот так вот - застенчивость проснулась.
Лу ничего не сказал. Он посмотрел на своё плечо, на бледную полосу от подушки, на дрожащие пальцы. Тело было здесь, но разум блуждал где-то в других коридорах - смутных, шумных, с грохотом музыки, вспышками света и тошнотворной пустотой между. Всё было как в дыму, как в воде. Он медленно повернулся к Мариусу и снова глянул на его бедро.
— Я почти ничего не помню.. - выдавил он из себя, — что у тебя с ногой?
В комнате повисла тяжёлая пауза. Ответа не последовало. Вместо этого Мариус посмотрел на него как-то иначе. В его взгляде появилась едва заметная, колючая осторожность, как будто он считывал Лу заново, обдумывая - впустить ли, пустить ли глубже. Но вместо прямого ответа он бросил встречный вопрос:
— Почему ты ужрался и сказал, что не хочешь ехать домой?
Лу отвернулся, вцепился пальцами в одеяло. Горло пересохло. Он сглотнул. Всё внутри будто опустело. Вопрос повис в воздухе, как струя холодного воздуха из окна, оставленного открытым среди зимы.
— Просто устал, - сказал он, слишком быстро. Неуверенно. Неубедительно.
Он не хотел рассказывать. Не сейчас. Не в этой комнате, пропитанной запахом сигарет и ночных откровений. Не в этой тишине, где каждое слово отзывалось эхом в груди. Он не сказал, что вечером в его дом явился Лео. Не сказал, как тот стоял перед ним, будто ничего не было. Не сказал, как его голос звучал так же, как раньше - спокойный, уверенный, тянущий за собой, как капкан. И Лу не мог говорить об этом. Не мог произнести «он снова пришёл» - не тогда, когда рядом сидел Мариус, раздетый, усталый, но всё же здесь. Слишком близко.
Мариус какое-то время молчал, словно всё понял. Он выдохнул, медленно, по-кошачьи, и его голос стал ниже:
— Как ты себя чувствуешь?
Лу опустил глаза.
— Могло быть и лучше, - тихо произнёс он, почти шёпотом. Всё ещё держался, но что-то в нём трескалось. Не громко, но с эхом. Словно трещина шла вдоль стены, снаружи не видно, но всё здание от этого становилось чуть менее устойчивым.
Комната будто дышала вместе с ними: тяжело, отрывисто, будто затаившийся зверь в клетке. За окном - город, живущий в своей собственной криминальной симфонии: сирены вдалеке, рев мотоцикла, глухой хлопок - то ли салют, то ли выстрел. Лампа под потолком мерцала, как в допросной, но свет всё же мягко растекался по мятому постельному белью, по обнажённым плечам, по лицам, ставшим ближе, чем они того хотели.
Мариус сидел на кровати, подогнув одну ногу под себя, лениво опираясь локтем о подушку, как будто они не посреди разгара чего-то опасного, а в отеле с видом на пляж. И всё равно - в этой расслабленной позе читалась небрежная угроза.
— Ты вообще соображаешь сейчас, Лу? - спросил он, вытянув шею вперёд и наклонив голову, как кошка перед прыжком. Голос был обволакивающим, почти насмешливым, но под ним - напряжение, как гул электропроводов в стенах.
Всё внутри Лу было словно под током - дыхание неглубокое, пальцы сжимают ткань, губы сухие. Он чувствовал, как сердце стучит в горле, как в груди что-то ломается от страха - не за себя. За него. За Мариуса.
— Вроде бы да, - ответил он, тихо, и его голос как будто задержался в воздухе, чуть дрогнув.
Мариус улыбнулся. Не совсем добродушно. Не совсем всерьёз.
— Ну, слава богу, - пробормотал он, затем резко, с неожиданной решимостью, потянулся к ремню. Одним движением спустил штаны с бедра, обнажая кожу, и - рану.
Лу замер.
Порез - не просто царапина, не что-то уличное, не «вспылили, схлестнулись». Нет. Это было чисто, намеренно, с выверенной силой. Резкий, как угроза в лифте. Удар, рассчитанный не на панику - на предупреждение.
— Недавно на меня было совершено покушение, - сказал Мариус буднично, как будто рассказывал, что ему пересолили кофе. Он провёл пальцем вдоль раны - театрально, но в этом жесте была реальная боль. — Всего лишь нож. Ничего особенного. Могло быть хуже. И, если быть честным, скорее всего, будет.
Он снова натянул штаны, как будто защёлкнул обратно невидимую броню. Повернулся к Лу, лениво облокотился о спинку кровати, подперев подбородок кулаком.
— Ты ведь тоже можешь попасть под удар. Тебя видели со мной. А в этой игре лишних не оставляют. И знаешь что? Это начинает меня напрягать.
Слова упали в воздух, как гильзы на пол - звонко, окончательно. Лу не сразу понял, что дышит через раз. Его взгляд метнулся к бедру Мариуса, затем вверх - к лицу. Он почувствовал, как по спине пробежал холод. Потому что если это - заказ, если это - сигнал, значит, за ними следят. Значит, кто-то уже перешёл черту. А если этот кто-то - Лео..
Невозможно. Нет. Он не мог. Или..
— Чёрт, - выдохнул Лу. В груди стучало громко, с перебоями. Он отвёл взгляд, глядя на пол, где на паркете от лампы осталась длинная тень, разделяющая кровать на два мира.
Мариус с усмешкой наблюдал за его реакцией. Склонился ближе, приподнявшись на локте, и одним лёгким движением коснулся подбородка Лу.
— Не витай в облаках, красавчик, - шепнул он. — Ситуация серьёзнее, чем ты хочешь думать. Тебе бы лучше поехать домой. Подальше отсюда. Пока можешь.
Лу резко отстранился, сбросив руку с лица.
— Убери руку, - выдохнул он. Его голос был не злым, но пропитанным тревогой, густой и вязкой, как дым. — Домой - дерьмовая идея. Если за нами уже пошли, первым местом, куда они сунутся, будет именно мой чёртов дом.
Мариус смотрел на него несколько секунд. Без улыбки.
— А оставаться со мной - не лучше, - произнёс он тихо. И в этой тишине было всё: страх, забота, невозможность. — Хочешь знать, как заканчивается жизнь рядом со мной? В мешке. С грузом. На дне залива.
Он отвёл взгляд, впервые не играя.
За окном вдруг вспыхнул свет - кто-то резко проехал мимо, резко, быстро, с визгом шин. Мариус сразу напрягся, инстинктивно потянувшись к тумбочке, где лежал нож. Лу вздрогнул. Мир за пределами этой комнаты снова напомнил - он дышит, он рядом, и он хочет крови.
Дверь скрипнула от лёгкого постукивания. Это был не тревожный, не властный стук, но в нём чувствовалась формальность. Задержка, как пауза перед выстрелом. Голос за ней - спокойный, выверенный:
— Господин Де Загер вызывает вас, Мариус. И юноша должен пройти с вами.
Лу подался вперёд под одеялом, будто хотел спросить, что происходит, но Мариус уже ответил, не поворачивая головы:
— Сейчас будем.
Он встал, оглянулся на Лу и мягко, но твёрдо сказал:
— Надень кофту.
Слова были обыденные, но в интонации было что-то похожее на тревогу. Или на попытку прикрыть тревогу. Лу медлил, глядя, как Мариус в темноте комнаты закидывает на плечи чёрную рубашку, запахивая её небрежно, как будто всё это - просто вечерняя рутина. Но в движениях было больше напряжения, чем он хотел бы показать.
Пять минут спустя они уже стояли перед тяжёлой дубовой дверью. За ней - кабинет Энтони Де Загера. Внутри пахло кожей, дорогим табаком и холодной сталью решений, которые никогда не обсуждаются вслух. Массивный стол, картины, будто наследие старого порядка, и в центре всего - сам Тони, спокоен, как буря, которая знает: она уже идёт.
— Присаживайтесь, - сказал он, указывая рукой на кожаные кресла у своего стола. Мариус сделал шаг вперёд первым, сел с ленцой, чуть раскинувшись. Лу - наоборот, жёстко, на край, будто готов был в любой момент вскочить.
Тони усмехнулся, будто всё это уже видел.
— Я и не сомневался, что вы вместе. - Он скользнул взглядом сначала по Лу, потом остановился на Мариусе. Там, в его взгляде, была не угроза, но предупреждение. Или вызов.
Он не поднимал голос, но в кабинете внезапно стало будто холоднее.
— Я был у Вито. —
Лу сразу напрягся. Сердце пропустило удар. Он почувствовал, как пересохло во рту. Мариус не шелохнулся. Только хмыкнул, едва заметно - как человек, которого ничем не удивишь.
— Он знает, что ты, Лу, шатался с Мариусом.
Лу отвёл глаза, вцепился в подлокотник кресла. Он не знал, о чём думает Вито, но знал, на что тот способен.
— А теперь слушайте внимательно, - продолжил Тони, сложив пальцы у рта. — Мы с Вито работаем вместе. Пока. Потому что были сделаны фотографии. Вас двоих. И эти снимки попали не в те руки.
Мариус даже не дёрнулся, но Лу почувствовал, как в нём будто что-то сжалось.
— Фотографии? - переспросил он, голос сорвался. — Какие фотографии? Кто их делал?
Тони откинулся назад, медленно выдохнув.
— Пока неясно. Но человек, который это организовал, настроен серьёзно. Его цель - ты, Мариус. Ты в прицеле.
Лу подался вперёд, его голос звучал почти отчаянно:
— Вы знаете, кто это?
— Пока всё в процессе, - ответил Тони, глядя прямо. — Но мы близко. Очень близко.
Он выдержал паузу, затем, чуть наклонившись вперёд, проговорил жёстко:
— Мариус. Ты можешь приостановить свою игру в хорошего парня.
Лу резко повернулся к нему, сбитый с толку.
— Игру? Какую игру?
Тони посмотрел на него, взгляд стал твёрже, чуть насмешливее:
— Если захочет - сам тебе расскажет. Это не моё дело. Моё дело - чтобы вы оба остались живы.
Он встал. Кабинет сразу будто изменился: воздух стал плотнее, словно его что-то наполнило - тревогой, запахом пороха, ожиданием.
— Сейчас оба должны быть начеку. Без фокусов. Без самостоятельных решений. Если что - держитесь либо меня, либо Вито. Больше никому не верьте.
Он сделал шаг к Мариусу и, как бы между делом, добавил:
— К тебе, возможно, будет приставлена охрана. Это не обсуждается.
Мариус не ответил. Просто медленно поднялся, словно решая про себя, драться с этим или принять как неизбежное. Лу смотрел на него, и в нём одновременно кипела злость, страх и какая-то невыносимая неизвестность. Всё, что казалось личным, ускользающим, стало частью чьей-то игры.
А на улице, за окнами, ветер уже менял направление.
***
Гостиная утопала в полумраке, но даже мягкий свет, просачивающийся сквозь плотные гардины, не мог приглушить нарастающее напряжение. Тяжёлые кресла и диван, ковёр с восточным орнаментом, низкий стеклянный стол с бокалами, до которых никто так и не дотронулся - всё в комнате выглядело, как сцена перед бурей. Вито сидел в глубине дивана, сложив руки перед собой и глядя прямо перед собой, будто мысли его были далеко отсюда. Рядом, поодаль - Марго, чинно устроившаяся в кресле, выпрямленная, будто картина. И напротив, почти в центре комнаты, стоял Джул - сжав кулаки, чуть наклонившись вперёд, как перед прыжком.
— Вы издеваетесь, да? - его голос резал воздух. — Какого, мать его, чёрта Лу вообще возится с этим..с Де Загером?
Он произнёс это имя так, словно выплюнул яд. Его голос был слишком громким, слишком наглым, слишком острым, чтобы хоть кто-то мог притвориться, что ничего не слышит.
— Джул, - проговорил Вито, не повышая тона, но в его голосе сквозило стальное предупреждение, — следи за языком.
Но Джула это не остановило. Он повернулся к отцу - слишком быстро, слишком резко. В этом повороте была дерзость, почти вызов.
— А почему я должен? - резко бросил он. — Почему я должен здесь стоять, делать вид, что всё в порядке, в то время как Лу делает всё, что захочет? Он и так всегда был проблемным, вечно в себе, вечно с этим дурацким взглядом отрешённого мученика. А теперь ещё и с сыном Энтони связался, чёрт побери!
Он шагнул вперёд, и на лице Марго отразилось беспокойство.
— А теперь, как вишенка на торте, за ним следят! — выкрикнул он, раскинув руки. — Вы вообще понимаете, насколько это безумно?
Марго молча поднялась с кресла и подошла ближе, осторожно, будто пыталась укротить дикое животное. Она медленно положила ладонь ему на спину, словно хотела вытянуть из него хоть каплю ярости, заменить её чем-то тёплым, человеческим.
— Джул, прошу..успокойся.
— Успокоиться? - он выпрямился, вскинув голову. — Всё это дерьмо - странное. Почему именно Лу, а? Почему не я? Почему не кто-то ещё? Ах да, наверное потому, что его обожаемый отец бросил его, как ненужную игрушку, и теперь он хочет всем всё доказать!
Марго медленно опустила взгляд, прикусив губу, будто слова Джула ударили по ней. А Вито - напротив, не отвёл взгляда от сына ни на секунду. Его лицо оставалось каменным, но в голосе, когда он заговорил, звучала глухая угроза:
— Не смей так говорить. Это не твоя забота, и не твоё дело. Я сам во всём разберусь.
— Разберёшься? - Джул развернулся к нему резко, сбрасывая с себя руку Марго, как будто она его держала. — Ты уже «разобрался». Прекрасно разобрался! И до чего ты довёл всё, пап? До этих замечательных, солнечных деньков, а? Да нихрена!
Он кричал - и не просто от злости. В этих словах была боль. Годами копившаяся, выедавшая изнутри, прятавшаяся под маской силы. Джул был не просто зол - он чувствовал себя брошенным, заменённым, ненужным.
Марго застыла между ними - как стена, пытающаяся удержать дом, который рушится. Вито смотрел на Джула - и, быть может, в этот момент действительно видел его. Но слов больше не было. Только тишина, тяжёлая, как бетон, и неотвратимое ощущение: всё зашло слишком далеко.
Джул сжал зубы так, что на скулах заиграли жилы. Он дышал тяжело, грудь ходила ходуном, будто он только что отбивался от кого-то в переулке. Но в его взгляде мелькнуло нечто - что-то, похожее на страх, спрятанный под гневом. Он опустил глаза, будто на секунду усомнился в собственной правоте.
— Ты хочешь, чтобы я молчал, когда мой брат вляпался в чёрт знает что? - бросил он, уже тише, но с тем же нажимом. — Чтобы я сидел и смотрел, как он становится мишенью, а вы - вы просто ждёте, когда всё само рассосётся?
— Мы не ждём, - жёстко сказал Вито. — Мы работаем. С Тони. С теми, кому можно доверять. Мы отследили, откуда велась съёмка, и сейчас люди прочёсывают кварталы. Всё, что нужно - это не истерика, а чёткая голова. А если ты не в состоянии её сохранить - лучше выйди.
Голоса в комнате будто отдавались эхом. Марго опустилась обратно в кресло, скрестив руки на груди, как будто ей нужно было что-то, за что можно уцепиться, чтобы не распасться. Её взгляд метался от мужа к сыну, и каждый раз, когда она смотрела на Джула, в её глазах скользила тень боли. Та, что появляется у матери, когда она чувствует, что теряет детей, и не знает, как остановить этот разрыв.
— Я не выйду, - процедил Джул. — Потому что мне плевать, с кем ты работаешь. Я не позволю Лу утонуть в этом дерьме. Даже если он сам туда шагнул.
— Тогда веди себя соответственно, - Вито подошёл к столу и распахнул один из ящиков. Изнутри он вытащил папку, закинул туда фотографии, что лежали на диване, и резко захлопнул её. — Прекрати орать, прекрати обвинять. Это не поможет. И да, ты прав. Мы не знаем, почему именно Лу. Пока - нет. Но если ты не понял - его уже выбрали. Кто-то. За что-то. И не мы с тобой расставляли эти фигуры на доске.
На мгновение повисла гнетущая тишина. Лишь где-то за окном пронёсся звук мотоцикла - короткий, резкий, как разрез. И снова - ничего.
— Что ты собираешься делать? — спросил Джул, голос его стал тише, глуже. Он уже не кипел, но из глаз не исчезла тревога.
— Найти того, кто начал эту игру, - сказал Вито. — И закончить её раньше, чем он сделает следующий ход.
Марго прикрыла глаза, будто молилась без слов. Джул смотрел на отца, напряжённый, но уже немного сдержанный. Он понял одно: дело не в том, что Лу в беде - дело в том, что беда уже рядом с их домом. И если в ближайшие дни ничего не изменится, то следующими могут оказаться они сами.
***
Город жил своей ночной жизнью, горячей и слепой, как огонь в печи, где плавится человеческая суть. Небо над крышами клубов и гостиниц было плотным, как бархат, прорезанное светом реклам и фар. Где-то грохотала музыка, визжали тормоза, кто-то смеялся - а кто-то исчезал в переулках навсегда. Среди этого нескончаемого вальса угасших надежд и вспышек азарта, в тени у обочины, стояла чёрная машина, как вырезанный силуэт в пейзаже дорогого кошмара.
Лео сидел в салоне с полным ощущением контроля. Внутри машины пахло кожей, холодным металлом и чуть-чуть табаком. Он зажигал сигарету, пальцы двигались неторопливо, как у дирижёра перед началом последнего аккорда. Тусклый оранжевый свет поджёг кончик сигареты, и Лео затянулся, глядя через лобовое стекло на здание напротив - клуб, принадлежащий семье Де Загеров. Его губы дёрнулись в коротком, ленивом смешке.
Снаружи был вход, охрана, тусовщики, желающие пройти внутрь, музыка, доносящаяся сквозь бетон и стекло. А внутри - Мариус. Один из тех, кто умел притворяться невидимкой в пламени прожекторов. Лео докурил сигарету, открыл окно и сбросил окурок, который с хрустом погас на асфальте. Стекло вернулось на место с тихим щелчком, отсекая ночь от машины. Он откинулся на спинку, провёл ладонью по волосам и тихо усмехнулся самому себе.
— Интересно, как быстро ты заподозришь, что под тебя начали копать.. - сказал он вполголоса, не без удовольствия. — Утаить это от отца? Ха. Сложновато будет, конечно.. - он прищурился. — Но ведь не в этом суть. Главное - как подать.
Телефон завибрировал. Лео взглянул на экран и принял вызов.
— Говори.
— Лу в особняке Де Загеров. И, судя по всему, уходить не собирается. Слишком крепко осел.
Наступила короткая пауза. Лео сжал сигаретную коробку, но не достал новую. Его взгляд блуждал, скользил по ночному городу, словно выискивая слабое звено.
— Это не надолго, - произнёс он наконец, лениво, с той особой уверенностью, с которой хищник наблюдает за жертвой, не торопясь к прыжку. — Пусть себе греется у их камина. Всё равно всё это рухнет. И кстати..таблетки, которые ему предложили тогда твои ребята - были не так уж плохи. Парень отлетел. Я, признаться, удивился, что он вообще поднялся на следующий день. Видимо, крепкий. Но повеселился он знатно.
На том конце было тихо, но Лео знал - слушают внимательно.
— Если подвернётся случай - повторите. Но не в клубе. Это будет слишком очевидно. Пускай он думает, что делает выбор сам. И.. - Лео склонился к стеклу, и на его лице вновь появилась насмешка. — Следов не оставлять. Ни капли. Иначе не будет весело. А я не люблю, когда веселье заканчивается раньше времени. Это же игра, правда?
Он сбросил вызов, отбросил телефон в сторону и замер в кресле, прислушиваясь к звукам ночи. Город шевелился, словно живое существо, и в его сердце Лео чувствовал себя в своей стихии.
Он сидел молча, впитывая тишину, которая, несмотря на оглушительный город за стеклом, поселилась в машине. Никаких сомнений, никаких сожалений. Всё шло по плану. Или почти по плану - с той разницей, что игроки начали действовать без разрешения. Кто-то переигрывал его же партию, двигая фигуры без спроса, а это Лео раздражало. Но раздражение - не страх. Он не был из тех, кто дрожит, когда почва уходит из-под ног. Он просто менял траекторию и бил в новое слабое место.
На лобовом стекле отпечатался свет фар - мимо проехал мотоцикл, на секунду озарив салон. Лео скосил глаза на отражение в зеркале. Всё так же: идеально собранный облик, ни одной эмоции на лице, разве что в глазах - оттенок хищного предвкушения. Он опустил окно на пару сантиметров, чтобы вдохнуть ночной воздух, сырой, впитавший запах асфальта, выхлопов и чужих тайн.
Он знал, что времени у него немного. Вито начал шевелиться, Тони - тем более. Семейство Де Загеров никогда не было глупым, и если Лу оказался внутри их круга, то вряд ли по воле случая. Мариус, конечно, притворяется святой водой, но Лео не покупался на эту маску ни на минуту. Этот мальчик с глазами усталого волка играл в «неприкасаемого», но Лео слишком хорошо знал таких. Он сам был одним из них. До поры.
Телефон снова вибрировал. На этот раз сообщение. Лео взглянул на экран и сжал губы. Фотография. Нечёткая, сделанная с расстояния, но узнаваемая: Лу и Мариус в машине, в какой-то момент между разговором и прикосновением. Необязательный снимок. Но..нужный.
Он прислонил голову к подголовнику, закрыл глаза на пару секунд.
Значит, пошло всё по крупному.
Он выдохнул и снова открыл глаза.
— Что ж..если они решили играть в близость - придётся напомнить, чем оборачивается слишком крепкая дружба с Де Загерами. — Он усмехнулся уголком губ. — А Лу..Лу ещё скажет спасибо. Когда всё кончится. Если, конечно, доживёт до «когда».
Он достал телефон, набрал короткое сообщение:
«Входите в контакт с Вито. Скажем, что кое-кто попал не в те руки. Остальное - по обстановке.»
Пальцы нажали отправить.