Глава 5
Прошло всего два дня, но телу стало легче. Боль больше не сковывала каждое движение, как капкан. Голова прояснилась. Осталась только тянущая пустота где-то в груди, в том месте, где должен был быть голос - знакомый, ленивый, чуть хриплый, с этой вечной усмешкой между строк. Но Мариус так и не объявился. Ни звонка, ни сообщения. Тишина, плотная, как одеяло в пустой комнате.
Лу сидел за длинным столом в столовой, один. На этот раз - по собственному желанию. Отказался от компании, от разговоров, от навязчивых попыток присесть рядом. Он не хотел никого видеть. Не хотел чужих глаз на своей коже. Тарелка с остывающей пастой стояла перед ним, вилка в руке, но аппетит куда-то делся. Руки двигались автоматически, будто выполняя привычный ритуал, а сам Лу был где-то в другом месте - в тени чужого смеха, у окна, под дождём, в машине, в том мгновении, которое он теперь вспоминал всё чаще.
Тишина вдруг была нарушена мягким стуком шагов.
— Простите, юный господин, - голос дворецкого, как всегда уместный, — но к вам пожаловали гости.
Лу поднял голову, сердце будто дрогнуло. Он даже не подумал - просто встал, оставив еду недоеденной, отодвинул стул. Мариус. Наверное, это он. Вернулся. Опомнился. Или просто снова захотел поиграть в свои странные игры. Лу шёл по коридору быстро, сдерживая нетерпение, что уже разгоралась под рёбрами. Шаг, ещё шаг. Он почти чувствовал этот взгляд на себе, резкий, оценивающий, как лезвие.
Он вошёл в гостиную..
И остановился.
На диванчике у окна, небрежно развалившись, сидел рыжий парень, уткнувшийся в экран телефона. Он что-то искал, перелистывал, время от времени хмурился, но выглядел совершенно спокойно, будто был здесь давно. Зелёные глаза мелькнули, когда он поднял взгляд.
— Лео? - голос Лу сорвался тише, чем он хотел. Пугающе тише.
Парень улыбнулся, ровно, тепло. Улыбка была та же - немного кривая, с лёгкой ямочкой на щеке, которой Лу когда-то касался губами.
— Давненько не виделись, а? - Лео поднялся с дивана, двигался с той же лёгкостью, как прежде, словно между ними не было пустоты, как будто они вчера разговаривали. Он подошёл ближе и, не дожидаясь реакции, аккуратно обнял Лу, будто проверял - не исчез ли он, не стал ли фантомом.
Лу застыл. Тело не ответило на объятие. Он чувствовал запах знакомого парфюма, что остался прежним. Что въедался в одежду, в подушки, в память.
Он чуть отстранился.
— Что ты тут забыл?
Лео пожал плечами, будто этот вопрос не был наполнен яростью и замешательством.
— Мы с отцом приехали по делам..ну, если быть точнее, - он чуть ухмыльнулся, — переехали.
— Ты не появлялся два года, - голос Лу был уже холоднее. — Два года. И вот ты просто берёшь и приходишь. После того, как.. - он замолчал, сжав зубы. — После того, как просто исчез.
Лео вздохнул. Его плечи чуть опустились. Он говорил мягко:
— Это всё - прихоть отца. Он тогда просто... увёз нас. Я даже не знал. Не успел попрощаться. Он всё решил за меня.
Лу рассмеялся, горько, глухо, без тени настоящего веселья.
— Ты просто молча бросил меня.
Лео подошёл ближе. Осторожно, как будто шагал по тонкому льду. Его рука коснулась щеки Лу, пальцы мягко прошлись по коже, большим пальцем он провёл по скуле - жест, который он делал раньше, бесчётное количество раз, перед тем как поцеловать его.
— Сейчас я рядом.
Слова повисли в воздухе. Они были почти нежными. Почти честными.
Но Лу убрал его руку, резко, отстранённо.
— Не трогай меня.
В комнате стало как-то тесно. Воздух сгустился. Словно стены сжались, а вместе с ними - и сердце Лу. Он смотрел на Лео, в этих зелёных глазах видел прошлое, которое больше не вписывалось в его настоящее. И не знал - сдержать дыхание, или наконец выдохнуть.
Лео чуть отпрянул, откидывая голову назад с ленивой ухмылкой, будто его вовсе не задело. На самом деле - не задело. Он был тем же самым: рыжий, дерзкий, с глазами цвета холодного стекла и привычкой вести себя так, будто весь мир крутится вокруг него.
— Ну здравствуй, лёд и ярость, - протянул он, оглядывая Лу с головы до ног, как трофей, с которым уже когда-то игрался. — Рад видеть, что ты не растаял без меня.
Лу молчал, взгляд его был острым, как нож на разделочной доске, и таким же равнодушным.
— Что ты тут забыл? - спросил он сухо, скрестив руки на груди. Его голос не дрожал, но внутри что-то уже напряглось, как натянутая пружина.
— Отдохни, - протянул Лео, шагнув ближе. — Я же сказал: с отцом приехали. Или, если быть точнее..переехали. Строим новую жизнь, ха. Как тебе такое,Лу?
— Ты не появлялся два года. И вот теперь ты здесь, - Лу поднял бровь. — Просто так. Без предупреждения. После того, как исчез, как трус.
— О, не начинай, - фыркнул Лео, покачивая головой. — Это не я выбрал испариться. Папочка был в настроении «собери чемоданы и проваливай». Я даже письмо не успел оставить. Хотя, знаешь, не уверен, что ты стал бы его читать. У тебя ведь тогда была фаза «если ты ушёл, значит, тебя больше не существует».
— Ты меня просто бросил. - Лу сказал это глухо, по-настоящему, без театра. Но Лео, как будто и этого ждал.
— Да брось, Лу. Не драматизируй. Мы были детьми. Ты серьёзно думал, что мы будем держаться за ручки до седых волос?
Лу шагнул назад, и только это движение выдало его - не от страха, нет. От отвращения. От горечи.
— Что ты хочешь? - спросил он. — Воспоминаний? Второго шанса? Забудь. Это было давно. Ты - это ошибка, о которой я старался не вспоминать.
Лео подошёл ближе, не обращая внимания на колкость. Он всегда играл в игры, в которых не было правил. Его рука поднялась, снова коснулась щеки Лу, большим пальцем легко провёл по скуле. Почти нежно. Почти.
— А я соскучился, знаешь. И, кажется, тебе это нравится, хоть ты и строишь из себя кусок мрамора.
Лу отбросил руку - резко, с силой. Во взгляде больше не было боли. Только холод, за которым - граница.
— Повторяю - не трогай меня. Я больше не тот, кто смотрел на тебя, как на чудо. Ты для меня - просто напоминание, что даже у поцелуев бывают ядовитые последствия.
Лео хмыкнул, поднял руки, делая вид, что сдался.
— Ну ты и колючка. Прямо как в старые добрые, только ещё красивее. Не буду мешать твоему гламурному одиночеству. Но знай - я в городе. И мне скучно. Очень скучно. А ты всё ещё выглядишь чертовски привлекательно, когда злишься.
Он развернулся, неторопливо, с ленивой походкой человека, который всё равно считает, что всё под контролем. Лу остался стоять посреди комнаты - с напряжёнными плечами, с горьким привкусом прошлого на губах. Он смотрел, как уходит тот, кто однажды раздавил ему сердце, даже не заметив. И в этот раз - Лу не стал звать.
Пару лет назад
Лу звонил ему снова и снова. Экран мигал знакомым именем, он подносил телефон к уху, замирал на вдохе, вслушиваясь в каждую трещинку тишины, а потом - гудки, длинные и равнодушные, как больничный коридор. Через пару часов - уже ни одного. Только короткий звуковой удар: абонент недоступен. Он проверил мессенджеры - всё пусто. А потом ещё раз. И ещё. Он пролистывал чат, ловя себя на бессмысленном желании найти там что-то забытое, важное, объясняющее. Как будто одно сообщение могло вернуть всё назад. Или хотя бы дать понять, почему.
Потом пришло то, чего он не ожидал - Лео исчез. Заблокировал его. Везде. Вышел из их общего мира, стерев за собой следы, как преступник, уходящий по снегу.
Это не было похоже на него. Не в его духе. Лео не из тех, кто исчезает - он скорее разнесёт всё к чёрту, хлопнет дверью, устроит скандал на весь квартал, но не замолчит. Не так.
А теперь - пустота. Ни писка, ни сигнала, ни живого, ни мёртвого. Как будто его никогда и не было.
Лу не мог сидеть на месте. От переживаний он почти не ел, метался по комнате, сбивался с мыслей на действия, с действий - обратно в пустое тревожное прокручивание. Он ругался, кричал на себя, на стены, на Лео. Он хотел ненавидеть, но ничего не выходило - под кожей пульсировала только эта глухая, разъедающая тревога.
На третий день он сел в машину. Он не был там давно - не любил ездить к Лео, хотя были вместе почти год. Казалось, что тот мир - отдельная реальность, почти чужая, полная теней и запахов, которые не вписывались в его собственный хаос.
Но сегодня всё было иначе.
Лу стоял у ворот, и смотрел. Просто смотрел. Ветер дёргал подол куртки, вдалеке гавкала собака, кто-то хлопал дверью по соседству.
На воротах висела вывеска: «Продается». Белая, с выцветшими буквами. Как плевок в лицо.
Лу не сразу понял, что чувствует. Его не было - ни здесь, ни в теле, ни в собственных мыслях. Он стоял, как человек, пришедший на могилу, но не зная, кого хоронит. Всё внутри сжалось в бесформенный комок - не боль, не злость, не тоска. Что-то без имени.
Лео просто..ушёл.
Без объяснений. Без записки. Без единого слова.
Лу стоял, прислонившись лбом к холодной металлической калитке. Он чувствовал, как сдавливает грудь. Он пытался дышать ровно, но не выходило - воздух рвался, как при астме. Руки дрожали. Он закрыл глаза и выругался шепотом. Это было слишком по-настоящему.
Он вспомнил, как Лео засыпал рядом - с вытянутой рукой, с тёплым дыханием, с той лёгкой полуулыбкой, будто ему всегда снилось что-то лучшее, чем реальность. Он вспомнил их глупые разговоры на кухне, ночные прогулки, когда тот смеялся и хватал его за капюшон, чтобы остановить. Он вспомнил, как тот говорил: «я всегда буду рядом».
А потом - всё. Тишина.
Он опустился на землю прямо у ворот. Не заботясь, кто увидит. Обнял колени. Взгляд - в трещину между прутьев. За ней - чужой, больше не принадлежащий ему дом. Пустой.
Пустой, как он сам.
— Ты даже не попрощался, - прошептал он.
И больше не сказал ни слова.
Настоящее
Мариус ходил по комнате почти неслышно, будто опасаясь потревожить воздух. Ноги босые, шаги ровные, тень скользила по полу, как призрак. Он держал телефон у уха, слушая этот однообразный, механический голос:
— Абонент временно недоступен.
Он сжал челюсть.
— Да ты издеваешься, Лу, - проговорил он, как будто тот мог услышать.
Он останавливался у окна, потом снова шел, обогнув диван, облокотился о стену. Пальцы неуверенно дрожали - не от страха, нет. От напряжения, которое он не привык признавать. Бедро ныло, но боль была далеко, на фоне, как фонарик под дождём. Ему было всё равно.
Мариус отбросил телефон на кровать. Он прожёг взглядом экран, где мигал таймер вызова, и резко развернулся. Подхватил с тумбы ключи от машины. Его движения были резкими, но молчаливыми - как перед бурей. Он вышел из комнаты, хлопнув дверью чуть сильнее, чем следовало.
На лестнице его окликнули:
— Сеньор Мариус? - Голос мягкий, женский, осторожный. Софи, одна из работников дома. — Вам нужен отдых, правда. Вы..вы даже толком не ели сегодня.
Он на миг остановился, не оборачиваясь.
— Отдых подождёт, - бросил через плечо. Голос сухой, как щёлкающий металл.
Дверь хлопнула за ним. На улице стояла та же тусклая, утомлённая погода - влажная, пасмурная. Воздух был густым, почти тяжёлым, как перед грозой.
Мариус дошёл до стоянки, но своей машины не увидел - её перегнали на сервис. Он поморщился, выругался тихо и сел в другую - тёмный «Астон», чужой, но приличный. Внутри пахло кожей, новым пластиком и чужими духами. Он провёл рукой по волосам, пытаясь взять себя в руки, потом посмотрел на себя в зеркало заднего вида.
Уставший, немного бледный, но взгляд - остался. Тот, который пробирает до костей.
— И когда ты стал таким сердечным, Мариус? - прошептал он, криво усмехнувшись.
Рука легла на прикуриватель. Щелчок. Он достал сигарету, поднёс к губам, затянулся глубоко, резко. Дым ударил в лёгкие, напомнил, что он ещё здесь. Он щёлкнул кнопкой зажигания, вывел машину на дорогу, опустил стекло - в лицо ударил порыв ветра.
Всё равно, сколько бы он ни ехал - мысли не отставали. Что-то было не так. Лу не просто игнорировал. Это было другое. Он знал. Он чувствовал.
Не успел он отъехать и на пару кварталов, как дисплей машины засветился. Вызов.
Натан.
Мариус стиснул руль.
— Что тебе? - бросил он, отвечая, даже не притормозив.
— У нас тут.. - голос Натана звучал с замешательством и раздражением, — какой-то мальчишка обдолбался, несёт бред, и орёт, что хочет видеть хозяина клуба. Я подумал, ну, кто у нас хозяин?..Вот и звоню.
Мариус молчал несколько секунд, позволяя фразе осесть. В салоне висела тишина, в которой уместилось бы всё - и усталость, и предчувствие, и раздражение.
Он глубоко затянулся, выпустил дым в приоткрытое окно.
— Много ума не надо догадаться, кто это, - сказал он наконец. Голос был спокойным, почти ледяным.
— Я скоро буду. Не отпускай его. Понял?
— Да, шеф.
Связь оборвалась. Мариус небрежно кинул телефон на сиденье и прибавил газу. Машина рванула вперёд, будто отражая внутреннее напряжение водителя. Он ехал быстро. Город за окнами расплывался, светофоры мигали, как сигналы бедствия, а в ушах звенела тишина.
И всё сильнее под кожей пульсировало ощущение, что ночь будет длинной.
Когда Мариус подъехал к клубу, ночь уже вовсю заворачивала город в сырой, пахнущий сигаретами и асфальтом туман. Фары прочертили по фасаду здания, отблеск скользнул по логотипу над дверью, по стеклу, за которым двигались тени. Он заглушил двигатель, вытащил ключи и вышел, запах табака всё ещё витал на его одежде - он выкурил половину сигареты по пути, остальное выбросил в окно.
Тяжёлые двери клуба открылись, впуская его в ритм, в басы, в лёгкую звенящую какофонию голосов и смеха. Тут пахло алкоголем, кожей, дорогим парфюмом и чем-то ещё - неуловимо знакомым.
Первым, кого он увидел, был Натан. Тот стоял у входа, опираясь на колонну, руки в карманах, лицо напряжённое. Увидев Мариуса, он сразу выпрямился и кивнул.
— Он у барной стойки. Сидит, как будто ждал тебя. - Голос был ровный, но взгляд выдал: было странно.
Мариус ничего не сказал. Только коротко кивнул в ответ и пошёл вперёд. Бас гудел в груди, свет прыгал по лицам. Его ботинки глухо стучали по полу, пока он пробирался сквозь толпу. Всё расступалось само собой - как всегда.
Он увидел его ещё до того, как подошёл.
Лу.
Он сидел на высоком барном стуле, покачиваясь, с локтем на стойке, вглядываясь в пустой бокал. Волосы чуть растрёпаны, куртка сползла с плеча, руки расслаблены. И когда Мариус подошёл ближе, Лу вдруг повернулся, как будто почувствовал. Полусонная, затуманенная усмешка тронула его губы.
— Ты придурок, - невнятно выдохнул он.
Мариус остановился, склонив голову чуть вбок. Усмехнулся - тонко, почти ласково. Он не сразу ответил, просто смотрел. Зрачки Лу были расширены, глаза покрасневшие, взгляд..стеклянный, туманный, будто его было половина. Мариус вглядывался глубже. Не дышал. Не мигал. Просто изучал.
Он наклонился ближе, так, чтобы чужие уши не услышали, и тепло, с чуть дрожащей усмешкой, выдохнул Лу на ухо:
— Что ты принял?
Лу дёрнулся чуть в сторону, как от перегретого огня. Щека порозовела от близости.
— Мне..дали пару таблеток, - выдохнул он, глядя вперёд, мимо Мариуса. — Я не стал отказываться. Чего бы нет?
Он полностью повернулся к нему. Протянул руки, зацепившись пальцами за ворот куртки Мариуса, и потянул его к себе, как ребёнок, нашедший своё. Его объятие было тяжёлым, неуверенным, но настоящим.
— Мне тебя не хватало, - пробормотал он.
Мариус не сразу ответил. Он стоял, позволив себе этот миг, этот вес на плечах, этот голос в горле.
— Это говорит наркота..или ты сам?
Лу промолчал. Только глубже уткнулся в него, запахнувшись в его куртку, будто хотел провалиться внутрь. А потом резко отстранился, развернулся к бармену и почти крикнул, хрипло, с горлом, в котором всё кипело:
— Всё, что я сегодня выпил - всё, что он захочет, - за счёт этого красавчика. - Он ткнул пальцем в Мариуса, а потом рассмеялся. Слишком громко. Слишком искренне.
Мариус вздохнул. Сухо. Почти нежно.
Он шагнул ближе, подхватил Лу под колени и за спину, подняв того на руки, словно ребёнка. Тот только вздохнул и прильнул ближе, не сопротивляясь.
Он пошёл к выходу, сжимая его, как что-то бесценное, что может распасться от любого неверного шага. Натан стоял всё там же. Мариус встретился с ним взглядом, чуть кивнул.
— Спасибо.
Дверь хлопнула за ними, отсекая шум, свет, и клуб - как будто он никогда не существовал.
Ночь стекала по лобовому стеклу каплями света от вывесок, фарами встречных машин и отражениями города, который жил своей жизнью - шумной, равнодушной, в полной противоположности тому, что творилось сейчас в салоне автомобиля.
Мариус вышел из клуба, прижимая Лу к себе, чувствуя, как тот обмяк, но всё равно будто цеплялся за него - руками, телом, запахом. Лу был тёплым, чуть влажным от пота, лёгким и тяжёлым одновременно. Мариус посадил его на пассажирское сиденье, аккуратно придерживая за затылок, чтобы тот не стукнулся. Лу хмыкнул, что-то пробормотал - бессвязное, почти детское. Затем тяжело выдохнул, откидываясь назад.
Дверь с глухим щелчком закрылась. Мариус обошёл капот, как будто хотел оттянуть момент, заглядывая в темноту, в пустоту улицы, в собственные мысли, что били с ритмом пульса.
Он сел за руль. Руки легли на него с механической точностью.
— Чёрт, - выдохнул он, почти беззвучно.
Затем повернул голову к Лу.
— Почему ты вообще что-то принял? - голос был низким, сдержанным, как перед взрывом. — Почему ты был один?
— Потому что ты не моя мать, - Лу почти выплюнул это, резко, с раздражением. Затем откинул голову на спинку и скосил взгляд. — И потому что ты, блядь, не появлялся. Четыре грёбаных дня, Мариус. Ты испарился.
Мариус сжал руль сильнее, мышцы на пальцах обозначились.
— Я звонил тебе. Ты был вне зоны доступа. Я не знал, где тебя искать.
Лу замолчал. Несколько секунд он просто дышал, шумно, словно боролся с жаром, с химией, с чем-то внутри себя. А потом внезапно зашевелился. Перекинул ногу через тоннель между сиденьями, тяжело оседая на коленях Мариуса. Тот не сразу среагировал, слишком ошарашенный неожиданностью.
— Лу.. - Мариус прищурился, его голос стал холоднее. — Слезь.
Но Лу лишь провёл ладонью по его груди, медленно, лениво, и усмехнулся - так, как будто знал, на какую грань его тянет.
— Тише, - прошептал он, наклоняясь ближе, — я не кусаюсь. Пока.
Он поднял руку, и с медленной нежностью откинул тёмную прядь со лба Мариуса, пальцы скользнули по виску, задержались у щеки.
— Ты..красивый.
Глаза Мариуса сверкнули, но он не отстранился. Он сидел, будто в капкане, будто в ожидании чего-то.
— Ты обдолбанный, - сказал он, медленно, раздельно. — И несёшь полный бред.
— Может, - согласился Лу, и, прежде чем Мариус успел что-то ещё сказать, наклонился. Поцелуй получился неточным, смазанным, влажным, словно Лу не до конца понял, где именно его губы, и куда он целится. Это было не нежно - это было слишком живо, слишком остро, слишком нужно.
Мариус резко завёл руку в волосы Лу, сжал их, потянул голову назад, заставив смотреть в глаза.
— Перестань. Не хозяйничай, - голос его стал низким, почти шепчущим.
Лу чуть задыхался, но не отвёл взгляда.
— А если я хочу?
Он облизнул губы, потом добавил, медленно, отчётливо:
— Я хочу поцеловать тебя по-настоящему.
На миг тишина сгустилась между ними, пропитанная табачным дымом, духами, потом, жаром тел и химией - в прямом и переносном смысле. За окнами проезжали машины, кто-то смеялся где-то вдалеке. А в этом крошечном замкнутом пространстве мир сжимался до двух пульсирующих тел, до взгляда, до рваного дыхания, до того, что уже невозможно было развидеть.
Машина казалась замкнутым сосудом, где воздух давно закончился. Пахло кожей сидений, табаком, сырой ночью и чем-то другим - живым, тяжёлым, как надвигающееся на город ливень. Тишина внутри не была пустой - она пульсировала, как сердце перед выстрелом.
Мариус отнял руку от волос Лу - с ленцой, будто неохотно прерывал прикосновение, в котором больше было власти, чем ласки. Его ладонь скользнула ниже, остановившись на талии - обжигом, давлением, немым приказом. Лу вздрогнул. Он замер на миг, будто проверяя границы дозволенного, а затем наклонился вперёд.
Их губы встретились. Осторожно. Неловко. Как будто Лу нащупывал шаги в темноте, боялся ошибиться. Он касался мягко, несмело, словно впервые целовал. Его дыхание сбивалось, и губы дрожали - не от страха, а от чего-то, что рвалось наружу, дикое и неоформленное.
И вдруг Мариус взорвался.
Он подался вперёд с неожиданной силой, вцепился в поцелуй, будто хотел проглотить. Целовал жадно, грубо, глубоко - так, что воздух вылетал из лёгких. Его язык прорвался внутрь, выжигал всё живое, а губы ловили каждое движение Лу, выжимали звук, вкус, дыхание. Это был не поцелуй - это было пожирание, акт доминирования, требование.
Мариус рыкнул, глухо, хрипло, как будто ярость и желание сошлись в гортани. Этот звук прожёг поцелуй, как вспышка пламени. В том же движении он сжал бедро Лу, сдвигая его ногу с раненого места - без осторожности, грубо. Пальцы его впились в кожу, будто оставляя клеймо.
Лу едва не выдохнул вслух от боли, но не отшатнулся - наоборот, вцепился в плечи Мариуса, ногтями, отчаянно, как будто удерживался над пропастью. Его ладони скользили по коже, искали опору, но внутри него всё горело. Он толкался ближе, самозабвенно, без остатка - тело его трясло от напряжения и жара.
Он потянулся к вороту куртки, сжал холодный замок и потянул вниз. Звук молнии прорезал их дыхание, будто нож по стеклу - остро, вызывающе. Куртка разошлась, как рана. Лу впился взглядом в открывшуюся ткань футболки, будто это была дверь в запретное.
Мариус отпрянул. Резко. Его плечи вжались в спинку сиденья. В лице - не испуг, нет. Скорее, осторожность хищника, которого загнали в угол. Он дышал чуть чаще, глаза оставались холодными, но в них теперь был огонь - не тот, что греет, а тот, что может сжечь заживо.
Лу смотрел на него, его губы были припухшими, дыхание - сорванным. Он дрожал. Не от холода - от того, что внутри разрывалось. Медленно, с хрипом, он склонился к шее Мариуса. Губы прижались к коже - смазано, неуверенно, как будто он не целовал, а пытался забыться. Его руки скользнули под футболку. Горячие ладони блуждали по торсу, по рельефу живота, по грудной клетке - с благоговением, с голодом. Пальцы дрожали, но шли дальше, будто искали в теле Мариуса ответ.
— Прекрати, - выдохнул Мариус. Голос его был охрипшим, сдержанным. В нём была трещина. — Ты не в себе, Лу.
На это Лу только усмехнулся. Губами уткнулся в пульс под челюстью, шепча:
— Заткнись.
Это было не приказом. Это было мольбой, замаскированной под дерзость. Он уже горел - и хотел, чтобы тот, кто разжёг этот огонь, сгорел вместе с ним.
Машина застыла, словно поглотив дыхание обоих. За окнами тянулась пустая ночь - без лиц, без звуков, только редкие блики фонарей ползли по лобовому стеклу, как призрачные тени. А внутри было тесно. Душно от чужого тела, от слов, которые так и не были сказаны, от жарких следов на коже, от себя самих.
Мариус поднял руки. Спокойно, размеренно. Он взял запястья Лу в свои ладони, удерживая их между ними, и чуть отстранил его. Всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы пространство между ними наполнилось холодом. Он смотрел прямо, не моргая, его голос прозвучал почти устало:
— Ты не в себе.
Лу поймал этот взгляд. И не отвёл. Его дыхание было всё ещё тяжёлым, неровным, лицо горело, в висках стучало. Но он не отступил. Губы чуть дрогнули, и он прикусил нижнюю, затаившись, будто собирался с духом. В горле что-то сжалось. Он выдохнул неровно, почти невнятно:
— Ты..ты тоже уйдёшь. Как все.
Последние слова были хрипом. Не упрёком - почти признанием, почти истиной, сказанной впервые. Голос осел, и с ним что-то сдулось внутри Лу - как будто воздух вышел из него, и осталась только тонкая, дрожащая оболочка.
Мариус молчал. Как вкопанный. Ни сарказма, ни усмешки - только тишина. И взгляд - прямой, обжигающий, в котором вдруг не оказалось ни ледяной отстранённости, ни хищной игры. Лишь тишина. Будто Лу случайно попал в самую суть - в ту часть, о которой сам Мариус предпочитал не думать.
Лу нахмурился. Чуть. Но этого было достаточно - на лице проступила тень недоверия, обиды, но больше всего - одиночества.
Мариус повёл бровью, голос стал глуше:
— Кто?
Но Лу промолчал. Он отвёл взгляд, но ненадолго. В глазах заблестело - не осознанные слёзы, нет, - но сырость, усталость, тот влажный блеск, который возникает тогда, когда человек не может больше держать всё в себе.
— Только не разводи сырость, - произнёс Мариус. Голос его был насмешливым, но как-то тихо, будто устало. Без колкости. Без защиты.
Он протянул руку и положил её Лу на спину, пальцы начали двигаться размеренно, успокаивающе. Гладили по ткани, будто стремились донести: я здесь. пока что - я здесь.
— Можешь мне сказать, - добавил он чуть тише, почти шёпотом. Не требуя. Не ожидая. Просто предлагая.
Лу вздрогнул. Не телом - дыханием. Поджал губы, будто боялся, что из них вырвется нечто неконтролируемое. А потом..просто опустился лбом ему на плечо. Словно больше не мог держать себя ровно. Прижался - тепло, плотно, как будто искал в этом опоре не только физическую близость, но и последний шанс не рассыпаться.
Мариус ничего не сказал. Рука продолжала гладить его спину, обводя те же круги, будто рисуя на теле Лу знак тишины.
И тогда, уже почти теряясь в этом странном, затянувшемся моменте, Лу прошептал в ткань куртки, невнятно, словно забыв, что хочет сказать:
— Мне жарко..
Но речь была не о температуре. Он горел изнутри. От себя. От чужих рук. От прошлого, которое никуда не ушло.
— Тебе нужно домой, - сказал Мариус. Ровно, без нажима. Будто говорил о чём-то абсолютно обыденном, как будто вечер ещё можно было развернуть назад, отмотать, стереть.
Но Лу не шелохнулся. Только пальцы сжались сильнее - они цеплялись за куртку Мариуса, как за спасательный круг. Он чуть покачал головой, и голос его прозвучал низко, с хрипотцой, как будто слова рвались из самого дна:
— Я не поеду домой.
Мариус вздохнул, откинулся назад и, не торопясь, потянулся к зеркалу. Откинул тонкую створку, посмотрел на себя в отражении. Кожа бледная, под глазами синяя тень, волосы в беспорядке, губы всё ещё чуть припухшие от поцелуев. Он потер переносицу, долго и почти машинально, как будто пытался стереть остатки этого вечера вместе с усталостью.
— Прекрасно, - произнёс с лёгкой, ленивой усмешкой, глядя на себя.
Закрыл зеркало. Повёл плечом, разминая затёкшую спину, и перевёл взгляд обратно на Лу.
— И что ты тогда предлагаешь?
Лу взглянул на него, но как будто сквозь - мутным, затуманенным взглядом. Его голос был еле слышным, почти сдавленным:
— Можешь просто..оставить меня здесь.
Мариус посмотрел на него, как на неудачную шутку, но не сказал ни слова. Только медленно протянул руку, пару раз похлопал Лу по спине - небрежно, будто приказывая без слов: поднимайся, хорош.
— Сядь на сиденье.
Лу подчинился. С трудом, будто двигался сквозь воду. Он соскользнул с чужих колен, зацепив край ручки, чуть не споткнулся о порог, и неловко опустился на сиденье. Осел, будто внутри него что-то сломалось - усталый, неуклюжий, потерянный.
Мариус молча наклонился к нему, врезался в личное пространство, щёлкнул ремнём.
— Если тебе станет плохо - сразу говори, - произнёс он глухо, почти в сторону, будто отдавал приказ.
Но Лу его уже не слушал. Он смотрел в окно, как в пустой экран, и вёл пальцем по стеклу, оставляя бессмысленные следы. Кривые линии. Что-то похожее на цифры или имя, но нечёткое, без намерения.
Мариус смотрел на него пару долгих секунд. Потрёпанный вид. Сбитое дыхание. Он выдохнул, коротко, устало, через нос.
— Этот мальчишка портит всё. Великолепно.
Он завёл мотор. Машина ожила под его руками - мягко, с рёвом, будто проснулась в тумане. Тело Мариуса чуть напряглось, руль лёг в ладони, и они тронулись с места, уезжая прочь от клуба, от шума, от света, туда, где ночь становилась глубже и плотнее, чем всё, что осталось за спиной.
***
Ночь в городе стояла липкая, словно смазанная пальцами художника, у которого не хватило терпения дочертить небо. Огни домов отражались в тёмных стеклянных фасадах, воздух был вязким от жары, и на балконе с седьмого этажа всё казалось неестественно тихим.
Лео стоял, облокотившись на холодный металлический поручень, закуривая сигарету. Огонёк вспыхнул у его губ, выхватив из тени резкие черты лица - скулы, натянутые мышцы челюсти, прищур глаз. Он втянул дым и, не спеша, выдохнул его в пустоту ночи.
В левой руке - телефон. Экран светился в темноте как чужое сердце. На нём - снимок. Мариус. Лу на его руках, как выдохшийся комок ткани. Машина рядом. Слишком правильно, чтобы быть случайностью.
Пальцы пролистнули вниз. Ещё одно фото. В салоне. Лу - почти на коленях у Мариуса, их лица близко. Слишком близко. Мариус будто бы говорит что-то, а Лу..Лу в этом снимке будто тает - всё в его теле подаётся вперёд, к нему, в него.
Лео усмехнулся. Глухо, с хрипотцой, словно смех был костью, вставшей поперёк горла.
— Зашёл слишком далеко, малыш, - пробормотал он в ночь, с нажимом, будто Лу стоял напротив.
Он снова затянулся, дым скользнул по губам, а затем рассыпался в воздухе, как предчувствие беды. Лео смотрел на фото, как на поле боя.
— Ну что ж..если тебе нравится играть в такие игры, Лу, - сказал он медленно, — давай. Играть так играть. Будем по твоим правилам.
Он опустил телефон, позволил руке повиснуть вдоль тела, словно больше не считал нужным прятать эмоции. В его глазах горела хищная уверенность - сдержанная, но упругая, как натянутая струна.
— Только вот одно ты просчитал, - произнёс он почти с лаской. — Мариусу не выиграть. Ему нечего противопоставить. Он останется ни с чем. Это ясно как день.
Лео прижал сигарету к поручню, туша её с раздражающим скрежетом. Искры вспыхнули и погасли, как короткий всплеск ярости.
Он не был просто обиженным. Не был ревнивым. Он был одержим. Лу стал для него не именем, не телом - а идеей, разрушительной, требовательной, как голод. Той, которую нельзя отдать. Нельзя отпустить. И уж точно - нельзя проиграть.
Город внизу шевелился тысячами жизней, словно гнездо змеек - огни машин, снующие силуэты, гул ночи, тяжёлый, как напряжение перед бурей. Но Лео - был выше этого всего. Он смотрел на город как на игру, которую давно перестал считать справедливой.
Пальцы скользнули по экрану телефона. Один контакт. Без имени. Просто номер.
Гудок. Второй.
Ответ.
— Почему Де Загер до сих пор жив? - спросил он тихо. Спокойно. Почти ласково.
Это спокойствие было страшнее любой ярости. В голосе не было сомнений, только ясность, как у человека, решившегося на убийство ещё до звонка.
— Мы договаривались. Я дал вам доступ, ресурсы, схему охраны, имена. Вам нужно было просто вычеркнуть одного человека из реальности. Так почему он до сих пор дышит моим воздухом?
На другом конце начались оправдания - привычные, жалкие. Лео медленно прошёлся по комнате, словно хищник в вольере, по шагу на каждый извиняющийся звук.
— Вы не поняли, - перебил он, с глухим нажимом, — у вас не будет второго шанса. Ни через день, ни через час.
Он подошёл к столику, поставил стакан на край, наклонился, глядя на город. В отражении стекла мелькнул его профиль - изрезанный тенями, с блеском в глазах, от которого холодает даже в разогретом теле.
— Если мне придётся закончить это дело самому, я не просто уберу Мариуса. Я сровняю с землёй всё, что на него работает. Всех, кто его прикрывает. Его цепочку поставок, его людей, их семьи. Я дотянусь до каждой гнили, что его кормит. И знаете, что самое интересное? Я сделаю это вживую, медленно, на показ.
Он усмехнулся, как человек, для которого разрушение - удовольствие.
— Хотите убрать его - убирайте. Или дайте ему сдохнуть самому. Мне без разницы. Мариус для меня - пыль. Но Лу..
Лео провёл рукой по волосам, запрокинул голову, будто воздух в комнате внезапно стал недостаточно кислородным.
— Лу должен быть жив. Пусть трясётся от страха, пусть ненавидит, пусть проклинает - но живой. Поняли меня?
Он замолчал, дал тишине повиснуть между словами, как петле на шее.
— Если с ним что-то случится..если хоть одна трещина не от моих рук.. - он выдохнул, коротко, тяжело, — тогда я устрою вам войну. Не бизнес-конфликт, не разборки - войну. С кровью на стенах, с похищениями ваших детей, с головами ваших охранников в мусорных пакетах.
Пауза. На том конце кто-то сглотнул.
Лео сбросил звонок. Телефон в руке вдруг стал слишком горячим. Он опустил руку, сжал кулак, и кожа на костяшках побелела.
— Мне не важно, кого вы убьёте, - пробормотал он в пустоту, — но Лу..
Он стоял один, а комната вокруг будто дышала вместе с ним. Тёмная, наполненная ожиданием, электричеством, затаившимся в воздухе.
Он смотрел вниз, на город, на машины, на движение - и чувствовал, как внутри него, где-то под сердцем, уже рождается пожар.