Глава 21
«ⲟⳝⲗⲟⲙⲕυ ⳡⲩⲃⲥⲧⲃ»
Тишина в кабинете Глеба после ухода Дианы была звенящей и беспросветной. Он стоял, уставившись в залитый солнцем город, но не видел его. Перед глазами стояло ее лицо — искаженное болью, мокрое от слез, с глазами, в которых читалось такое отчаяние, что его собственная ярость начала давать трещины, обнажая холодную, тошную пустоту.
— Она играла. Все это была игра, — пытался убедить себя Глеб, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.
Но в памяти всплывали другие картины. Не ее слова в той переписке, а ее поступки. Как она отказалась писать вторую, еще более грязную статью. Как уволилась с работы, сожгла все мосты. Как смеялась, бегая с ним и Алисой по саду. Как смотрела на него вчера ночью, отдаваясь ему со всей страстью и доверием, которые, казалось, невозможно подделать.
«Привязан к девочке и ко мне. Доверяет.»
Слова из переписки жгли мозг. Они были такими точными. Такими верными. В них была та самая уязвимость, которую он ей открыл. Та самая слабость, которую он сам в себе ненавидел и которую она, казалось, принимала.
В дверь постучали. Резко, отрывисто.
— Войдите! — голос Глеба прозвучал хрипло.
В кабинет вошел Александр. Лицо его было мрачным.
— Ваше Высочество, предварительные результаты экспертизы... — он запнулся, видя состояние Глеба.
— Говори! — прикрикнул Глеб, поворачиваясь к нему. — Это подделка?
Александр опустил взгляд.
— IT-отдел пока не нашел следов монтажа или взлома. Номера... номера настоящие. Сообщения отправлены с устройств, зарегистрированных на госпожу Орлову и... на анонимную сим-карту, активированную три месяца назад. Время отправки совпадает.
Каждое слово Александра было как удар молота. Глеб почувствовал, как почва уходит из-под ног. Он схватился за спинку кресла.
— Это не может быть правдой, — прошептал он. — Она не... не могла.
— Есть и другие новости, Ваше Высочество, — голос Александра стал еще тише. — Несколько минут назад информагентства опубликовали сенсацию. Анонимный источник предоставил им... финансовые отчеты по проекту «Дом Надежды-2». С ошибками. Серьезными. С завышенными сметами, с указанием фирм-однодневок в качестве подрядчиков. Уже выходят заголовки: «Куда уходят миллионы принца Глеба?», «Благотворительность или отмывание?».
Глеб замер. Холодный ужас пополз по его спине. Это был следующий ход. И он был смертельным. Феликс не просто уничтожал его личную жизнь. Он рушил все, что Глеб пытался построить. Его репутацию. Его проект. Его дело.
— Кто имеет доступ к этим отчетам? — спросил Глеб, уже зная ответ.
— Кроме вас, бухгалтерии Управления делами и... вашего пресс-секретаря. Для подготовки позитивных финансовых релизов.
Глеб закрыл глаза. Картина складывалась в идеальную, ужасающую мозаику. Предательство было везде. Она была его троянским конем, впущенным в самое сердце его крепости.
— Найди Владимира, прораба, — приказал он, снова обретая хватку, но теперь это была хватка загнанного зверя. — И подними все документы по стройке. Мы должны немедленно начать внутреннее расследование. И найди того хакера, что проверял переписку. Я хочу, чтобы он копал глубже. Искал малейший след, любую зацепку!
— Слушаюсь, — Александр кивнул и бросился выполнять приказы.
Глеб остался один. Его мир, так тщательно выстроенный за последние месяцы, рушился на глазах. Доверие отца, которое он с таким трудом начал завоевывать, будет уничтожено этим скандалом. Общественность, поверившая в его перерождение, снова отвернется. Алиса... что он скажет Алисе, если проект заморозят из-за проверок?
И сквозь весь этот хаос и боль пробивался один-единственный, назойливый вопрос: а что, если он ошибся? Что, если Диана была всего лишь пешкой в игре Феликса, которую так же цинично использовали и выбросили за ненадобностью, подставив под удар? Ее последние слова эхом отдавались в его памяти: «Я докажу тебе, что это неправда».
Но было уже слишком поздно. Маховик был запущен. И он, Глеб, своим недоверием и яростью, сам вложил в него свою энергию.
* * *
Принц Феликс в это время принимал ванну в своих покоях, наслаждаясь ароматом дорогих масел. На плавучем столике рядом стоял бокал шампанского. Все шло по плану. Глеб был деморализован и ослаблен. Его репутация трещала по швам. Отец был в ярости из-за финансового скандала. А та девчонка... та девчонка была уничтожена. Выброшена на улицу, опозорена, и скоро о ней все забудут.
Он взял свой защищенный телефон и отправил короткое сообщение:
«Фаза два завершена. Готовьтесь к фазе три. Удар по главной опоре.»
Главной опорой Глеба теперь была не Диана и не репутация. Ею была Алиса. Та самая девочка, что дала ему причину жить. Феликс улыбнулся. Он не тронет ребенка. Это было бы слишком грубо и неэффективно. Но он мог отнять у Глеба саму возможность о ней заботиться. Достаточно было одного слуха, одной, вовремя подброшенной в СМИ истории о том, что наследник, замешанный в финансовых махинациях, не может быть опекуном для сироты даже на месяц. Общественное мнение и суды сделают все сами.
Феликс откинулся в теплой воде, закрыв глаза. Он почти у цели. Почти. Оставалось лишь дождаться, когда его брат, затравленный и одинокий, совершит роковую ошибку. Или когда отец, окончательно разочаровавшись, сам отстранит его от наследования.
А потом трон будет его. И ничто уже не сможет ему помешать.
* * *
Кабинет опустел, оставив Глеба наедине с гулкой тишиной и давящим грузом доказательств, которые, казалось, не оставляли места для сомнений. Он продержался до вечера, отдавая распоряжения, выслушивая доклады о растущем скандале, пытаясь хоть как-то контролировать ситуацию, которая стремительно выходила из-под контроля. Но с каждым часом внутренняя боль становилась все острее, превращаясь в оглушающий гул.
Когда часы пробили полночь, он, наконец, поднялся и, как автомат, побрел в свои покои. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, и он остался один в огромной, наполненной тенями спальне. Здесь, в абсолютной тишине, стены его самообладания, возведенные за годы цинизма и гнева, дали трещину.
Он стоял посреди комнаты, и его тело вдруг содрогнулось от первого, предательского спазма. Потом еще один. Горло сжалось, перекрывая воздух. Он попытался сдержаться, закусив губу до крови, но было поздно. Глухой, надрывный стон вырвался из его груди, и горячие, соленые слезы хлынули из глаз, которых он не мог сомкнуть.
Он плакал. Тихо, безнадежно, как ребенок. Слезы текли по его лицу, оставляя влажные следы на дорогой рубашке. Он плакал не только из-за предательства Дианы. Он плакал из-за рухнувшей веры в самого себя. Он поверил в свое перерождение, в то, что нашел, наконец, что-то настоящее. И эта вера оказалась таким же фарсом, как и вся его прежняя жизнь. Он плакал из-за Алисы, чей хрупкий мир он, возможно, разрушил своими же руками. Он плакал от ярости на Феликса, на отца, на всю эту прогнившую систему, но больше всего — на себя, за то, что снова оказался слепым и глупым.
Он никогда не плакал. Ни после ссор с отцом, ни после особенно жестоких статей в прессе, ни когда впервые осознал тяжесть короны. Слезы были слабостью, а слабость в его мире была смертным приговором. Но сегодня... сегодня он был просто человеком, чье сердце разорвалось на тысячу осколков, каждый из которых был острым напоминанием о ее улыбке, ее прикосновениях, ее словах, которые, оказывается, были ложью.
Когда слезы иссякли, оставив после себя пустоту и тяжесть под веками, он с силой вытер лицо рукавом. Дышать стало легче. Ярость уступила место леденящему, безразличному спокойствию. Ему нужно было двигаться. Сидеть в этой комнате было невыносимо.
Он вышел в коридор, намереваясь пройти в сад, чтобы холодный ночной воздух прочистил голову. Дворец спал, лишь дежурные бра отбрасывали длинные тени на стены. Он шел, не видя ничего перед собой, погруженный в свои мрачные мысли.
Повернув за угол, он почти столкнулся с кем-то. Перед ним, словно ночное видение в шелковом неглиже, стояла Елизавета. Ее светлые волосы были распущены, а на губах играла томная, уверенная улыбка.
— Глеб, — ее голос прозвучал сладко и соблазнительно. — Не спится? Я тоже. Такая тоска в этих старых стенах. Может, составишь мне компанию? Вспомним былые времена? — Она сделала шаг вперед, ее пальцы легонько коснулись его руки.
Прикосновение, которое когда-то могло бы взволновать его, сейчас вызвало лишь приступ тошноты. На ее фоне с болезненной ясностью встал образ другой — с темными волосами, честными глазами и улыбкой, которая не была расчетливой.
Он резко, почти грубо, отдернул руку.
— Лиза, не сейчас.
— Ты всегда так говорил, — она надула губки, делая вид, что обижена, но в ее глазах читался азарт охотницы. — Но потом всегда смягчался. Я знаю, как тебе тяжело. Позволь мне помочь. Расслабиться.
Она снова потянулась к нему, на этот раз словно желая обнять. И в Глебе что-то сорвалось. Вся боль, все разочарование, вся ярость, сдержанная за вечер, вырвалась наружу в одном, оглушительном взрыве.
— ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ, БЛЯТЬ! — его крик грохнул эхом по спящему коридору, заставив Елизавету отпрянуть с испуганным вскриком. Его лицо, еще не высохшее от слез, исказила гримаса чистого, неприкрытого отвращения. — Не смей даже приближаться ко мне! Ты, он, все вы... как стервятники! Ждете, когда я оступлюсь, когда ослабею, чтобы впиться когтями! Ты думаешь, я не вижу, чью игру ты ведешь? Игру моего братца? СКРОЙСЯ С ГЛАЗ МОИХ, ЧТОБЫ Я ТЕБЯ НЕ ВИДЕЛ!
Он кричал, не в силах остановиться, выплескивая на нее всю горечь, что копилась годами. Елизавета, бледная как полотно, смотрела на него с ужасом, прижимая руки к груди. Никто и никогда не говорил с ней так. Никто не смел.
— Глеб, я... я просто...
— ВОН! — он ткнул пальцем в сторону ее покоев, его рука дрожала. — И передай Феликсу... передай ему, что его игра мне надоела. И что я иду за ним. Лично.
Он не стал ждать ее ответа. Развернувшись, он крупными шагами пошел прочь, оставив ее одну в освещенном коридоре, дрожащую от унижения и ярости. Его собственный крик еще звенел в ушах, но на душе стало легче. Он провел черту. Он больше не будет терпеть их интриги, их притворство.
Он вышел в ночной сад. Холодный воздух обжег легкие. Он запрокинул голову, глядя на редкие звезды, пробивающиеся сквозь городскую дымку. Он проиграл этот раунд. Жестоко и сокрушительно. Его доверие было использовано против него. Его дело — опозорено.
Но где-то там, в глубине, под грудой обломков его веры, тлела одна-единственная, упрямая искра. Искра сомнения. А что, если... что если он все же ошибся? Что если та боль в ее глазах, когда он выгонял ее, была настоящей?
Он сжал кулаки. Сомнения не вернут ему ничего. Не оправдают его перед отцом и страной. Но они давали ему цель. Новую, страшную и единственно возможную.
Он не просто будет защищаться. Он пойдет в наступление. Он найдет правду. О Диане. О Феликсе. О себе. И если окажется, что он сломал жизнь невиновной девушки из-за чужой ловкой подставы... тогда ему останется только одно — сгореть дотла от стыда. Но перед этим он утащит за собой в ад того, кто все это затеял.
Глеб Викторов больше не был бунтарем-недотепой или наивным романтиком. В эту ночь, среди слез и ярости, родился новый человек. Холодный, безжалостный и готовый на все. Обугленный пожаром предательства, но не сломленный.
Он повернулся и твердыми шагами направился обратно во дворец. У него была работа. Война только начиналась.
Продолжение следует...