Часть 8
На следующий день в Агентство заявился босс Портовой Мафии собственной персоной вместе с Верленом.
Чую пробрала дрожь, когда Дазай стоял за его спиной и просил обернуться. Накахара застыл, как статуя, у него было такое ощущение, что его залили бетоном изнутри, и он и правда не мог ни обернуться, ни пошевелиться, а потом Дазай сам развернул его лицом к себе, и мурашки пробежали по телу Чуи. Он не мог видеть сейчас себя со стороны, но ощущал, что лицевые мышцы будто задеревенели. Чуя ожидал, что Дазай явится в Агентство лично, но всё равно оказался не готов к встрече. Ему казалось, что это происходит не с ним. Накахара не видел этого ублюдка около года, но он ничего не забыл и не простил. А сейчас Дазай стоял перед ним, и когда увидел, что это не Чуя, в его глазах застыла боль, хотя, возможно, Накахаре это только показалось или это была очередная маска Осаму, а потом Дазай что-то говорил, но не ему, и он всё равно был уверен, что это Чуя, хотя глаза говорили обратное. Что он там шептал ему на ухо? До Накахары с трудом доходил смысл сказанного. Дазай сказал что-то про его запах, а потом просил вернуться к нему и молил о прощении, а перед тем как уйти, сказал, что любит. Эти слова почему-то, как нож резанули по сердцу, и Чуя бросило в жар, он не понимал, что с ним происходит. Но Накахара не верил Дазаю, этот эгоистичный манипулятор не умеет любить и, вообще, ему неведомы человеческие чувства и эмоции. Но почему-то слышать эти слова для Чуи было невыносимо больно и тяжело. Этот ублюдок снова что-то задумал, зачем-то он ему понадобился, хотя Накахара догадывался зачем. Возможно, Дазай задумал уничтожить Агентство, но Чуя, находясь в рядах его сотрудников, безусловно, помешал бы его планам и даже, имея Верлена под рукой, Осаму вряд ли мог справиться с этой задачей. Ведь в Агентстве были неслабые эсперы и Йосано Акико, которая могла вылечить любые раны. А Чуя больше не нуждался в Дазае и в любой момент мог применить порчу, и во время её использования, он теперь мог контролировать Арахабаки полностью, в отличие от Верлена и его Гивра. Поэтому сейчас Агентство и Портовая Мафия были, как минимум в равных условиях. А ещё Накахара был уверен, что Дазай не прочь был бы снова затащить его в постель. Но мысли о сексе с Осаму отозвались в сердце новой болью, разбередив старую рану. Конечно, Накахара больше никогда бы не согласился провести ещё одну ночь с Дазаем ни при каких обстоятельствах. Но всё же слова, сказанные им, никак не выходили у него из головы, и после ухода Осаму, Чуя ещё некоторое время сидел в одной позе, не в силах пошевелиться. Кажется, кто-то звал Накахару по имени, но эспер не слышал, пока его не тронули за плечо, это был Куникида.
— Что он тебе сказал? — спросил Доппо.
— Это неважно, — ответил Чуя. — Я всё равно не верю ни единому его слову.
А минут через десять, к нему подошёл Рампо и отозвал его в сторону.
— Я, конечно, не слышал, что он тебе шептал на ухо, — проговорил Эдогава. — Хотя я догадываюсь, но не хочу озвучивать. По-моему он говорил правду и был сегодня какой-то очень растерянный, когда увидел твоё лицо и понял, что это не иллюзия, созданная Танидзаки. Я бы сказал, что на его лице в этот момент отразились тысячи эмоций; на несколько секунд с босса Портовой Мафии слетели все его маски. И ему было больно.
— Рампо, ты у нас, конечно, Великий детектив, — возразил Чуя. — Но Дазай — Великий лжец и манипулятор. Он гений, способный просчитывать ходы других людей на сто шагов вперёд за какие-то мгновения. Никто и никогда не смог бы уличить его во лжи и понять, что у него на уме. У этого человека нет сердца, и он не способен чувствовать и любить. Он как кукловод в театре, а все люди для него лишь марионетки, которых он дёргает за ниточки, заставляя делать то, что ему нужно. Ты ошибаешься насчёт него, Рампо, я знаю его очень хорошо.
— А я говорю, что ошибаешься ты, Чуя. Я прекрасно знаю, кто он такой и о его уме мне тоже известно, и обо всём остальном. Он прекрасно может контролировать свои эмоции, надевая для каждой ситуации и случая подходящую маску, но сегодня я понял, что он всё-таки тоже человек, и это открытие меня поразило. Возможно, он способен скрывать свои чувства, но это не значит, что у него их нет.
— Тогда я просто в растерянности, тот человек о котором ты говоришь совсем не похож на того, которого я знаю.
— И что ты собираешься делать дальше?
— Ничего. А что я должен делать?
— Это тебе решать. Но нам не удалось его провести, он не поверил даже своим глазам, а это значит, что если Дазай сказал тебе то, что я думаю, то он не оставит тебя в покое.
— И что же мне делать?
— Вам нужно поговорить и выяснить отношения. Так будет лучше для всех.
— Я не готов снова видеть его.
— Но он снова придёт в Агентство и найдёт того эспера, который изменил твою внешность. Так что всё это теперь бессмысленно. Тебе придётся выйти из тени, поговори с ним и расставьте уже все точки над и.
— Я подумаю об этом.
И Чуя подумал, он понимал, что Рампо прав, но решиться на разговор не мог. А однажды вечером, придя домой с работы, Чуя обнаружил у себя в квартире Осаму.
— Чу-у-уя... — услышал знакомый голос за своей спиной Накахара, когда проходил на кухню. Голос звучал из гостиной, и эспер непроизвольно обернулся. — Я знал, что ты не глухой и не немой. Поговори со мной, Чуя, не молчи.
Накахара замотал головой, хотя ломать комедию и дальше было глупо, Дазай уже понял, что он не глухой, но если Чуя заговорит, то спалится окончательно, у него словно ком в горле застрял, и он не мог выдавить из себя ни слова. Зато Дазай знал, как его разговорить и вывести на эмоции.
Приблизившись к бывшему мафиози, Осаму поцеловал его и заключил в объятья. Чуя такого не ожидал и не сразу отреагировал, но потом всё же оттолкнул Дазая и от всей души врезал ему по роже.
— Не прикасайся ко мне! — не смог сдержать эмоций Накахара.
Осаму довольно улыбнулся, поднимаясь на ноги после удара.
— Я знал, что ты жив, — сказал Дазай. — Зачем ты инсценировал свою смерть?
— Чтобы никогда больше тебя не видеть, урод!
— Ты всё ещё злишься? Прости меня, я знаю, что причинил тебе боль, но ведь и ты делал мне больно, знаешь, как сильно болят сломанные кости и как долго они срастаются?
— Дазай, ты совсем идиот? Дело не в боли, точнее, не только в ней.
— Я знаю, ну прости пожалуйста!
— Ага, ты ещё скажи, что больше так не будешь, — усмехнулся Чуя.
— Не буду, правда не буду, — Осаму замотал головой.
— Клоун!
— Называй, как хочешь, я не обижусь, только прости. Ты не представляешь, через что я прошёл, когда думал, что потерял тебя навсегда.
— Дазай, потерять можно то, что имел, а ты... — Чуя замолчал, поняв, что его слова звучат двусмысленно, Дазай тоже это заметил, и его губы тронула лёгкая улыбка.
— Я понимаю о чём ты, но я говорю не в том смысле. Я понял, что люблю тебя. Чуя, пожалуйста, вернись.
— Куда, в мафию? А может и твою постель?
— И туда и туда. Я никогда больше не причиню тебе боли, пожалуйста, поверь.
— Поверить, тебе? Ты, наверное, шутишь?
— Я говорю серьёзно.
— Даже, если ты не врёшь и говоришь сейчас правду, это ничего не меняет, Скумбрия. Я не вернусь в мафию, а в твою постель и подавно. Если бы ты сказал о своих чувствах до того дня, возможно, у тебя был бы какой-то шанс. Но я не могу ответить тебе взаимностью теперь и не могу забыть того унижения и простить. Нам лучше больше никогда не видеться. Забудь меня, Дазай, и живи своей жизнью.
— Я не смогу жить дальше без тебя. Позволь мне искупить свою вину и завоёвать твою любовь.
— И как ты собираешься это сделать? — Чуя удивлённо приподнял левую бровь, ему в голову не приходило ничего из того, что может сделать суицидник, для того, чтобы он забыл о той ночи, да ещё и полюбил его.
— Позволь видеться с тобой, хоть иногда общаться. Давай для начала попробуем стать друзьями.
— Дазай, это невозможно. Мы не будем с тобой друзьями. Я не могу этого даже представить. Как мы можем с тобой дружить? Ты хоть понимаешь смысл слова дружба?
— Понимаю, — сказал Дазай. — У меня были друзья, ещё год назад.
— И кто же?
— Анго Сакагучи и Ода Сакуноске.
— Понятно. Не думал, что между вами была искренняя дружба. Мне сложно представить, что кто-то по доброй воле готов терпеть твои выходки.
— Я не со всеми был жесток и груб. Прости и за это. Я не желал признавать своих чувств к тебе, вот и бесился. Думал, что если буду унижать тебя, они пройдут. Но этого не произошло. Пожалуйста, дай мне шанс.
— Нет, я не могу.
— Ну почему, Чуя? — Осаму взял Накахару за руку, неотрывно глядя в его глаза, но Чуя поспешил её отдёрнуть.
— Ты просишь позволить тебе видеться со мной, но проблема в том, что я не хочу тебя видеть. Я не люблю тебя и никогда не полюблю. Своим присутствием, ты напоминаешь мне обо всём самом отвратительном, что было в моей жизни, потому что всё самое отвратительное в моей жизни, как раз связано с тобой. Я знаю, что это, наверное, звучит жестоко, но прими это как данность и забудь обо мне. Я никогда не хочу тебя видеть. Уходи.
— Ты говоришь это специально, я понимаю для чего.
— Думай, что хочешь. Мы враги и так будет всегда. Прощай, — с этими словами, Чуя подошёл к двери и открыл её, в ожидании того, когда Осаму покинет его квартиру.
Дазай выполнил просьбу Чуи и ушёл, конечно, на душе было паршиво: Чуя не простил его и не дал шанса попытаться всё исправить, настаивать на своём и злить эспера, не имело никакого смысла, по крайней мере сейчас.
Закрыв за Осаму дверь, Чуя сделал себе чай и решил обдумать сложившуюся ситуацию. Дазай утверждал, что любит его, но Чуе было слишком сложно в это поверить, ведь он хорошо знал, что из себя представляет этот человек, хотя Рампо считал, что Дазай говорил правду, а Рампо сложно было провести. Если бы у Чуи была уверенность в том, что Осаму говорил искренне, возможно, он дал бы ему шанс и простил. Но Чуя боялся поверить этому человеку. С Дазаем было слишком опасно связываться; он знал, как тот может манипулировать людьми, а потом просто выбрасывает их, как мусор. Накахара боялся обмануться и не дай Бог ещё влюбиться в такого человека, а потом страдать, когда он его использует и выбросит или предаст. Именно по этой причине, Чуя был так категоричен, да, и ему хотелось отыграться за всё на Дазае, поэтому его слова были жестокими. Но жестокими они могли быть только в том случае, если бы Дазай и правда его любил, но Накахара в этом сильно сомневался.
На следующий день Чуя пошёл к Танэде и сказал, что хочет вернуть свою внешность и личность, так как Дазай его вычислил и теперь скрываться под чужой личиной не имело никакого смысла.
— Что ж, я допускал такой вариант, что когда-нибудь ты захочешь вернуть свою личность, поэтому за этот год за тобой хорошенько подчистили твои преступления, следовательно, в том, чтобы вернуть всё назад нет ничего сложного, — сказал Танэда и позвонил тому эсперу, который изменил внешность Чуи, а вскоре Накахара снова стал самим собой, и это его очень порадовало, надоело видеть в зеркале чужое лицо.
Осаму больше не появлялся и не беспокоил Чую, хотя за прошедшие дни его слова не выходили у него из головы. И время от времени он возвращался мыслями к Дазаю, что совсем его не радовало.
А через неделю Осаму вновь появился на пороге дома Чуи. Нет, этот человек не оставит его в покое так легко.