Часть 9
— Чего тебе надо опять? — спросил Чуя, открывая дверь, но не пропуская Дазая внутрь.
— Поговорить, — последовал ответ.
— Не о чём, — сказал Чуя и захлопнул дверь, однако Дазай подставил ногу, и закрыть дверь у Чуи не получилось. — Бесишь, придурок! Убери ногу.
— Нет. И я не уйду, пока мы не поговорим.
— Ладно, — произнёс Накахара, отходя в сторону и пропуская Осаму внутрь квартиры, однако, как только за ним закрылась дверь, Чуя нанёс ему удар в челюсть, и тот свалился на пол. — Ещё хочешь поговорить?
— Рад, что ты вернул себе прежний вид, — как ни в чём ни бывало заявил Дазай, вытирая кровь с разбитой губы.
— Какого чёрта, Скумбрия! Ты мазохист что ли? — не мог понять Чуя. — Вот зачем ты нарываешься? Знаешь же, что отгребёшь.
— Знаю. Но я хочу, чтобы ты простил меня и если тебе так будет легче, можешь снова меня ударить сколько угодно раз.
Чуя закатил глаза и раздражённо выдохнул.
— Хочешь, чтобы я простил тебя, да?
— Да.
— Что ж, сейчас проверим, насколько велико твоё стремление. Раздевайся.
Дазая, казалось, совсем не удивило требование Накахары, будто он ожидал услышать нечто подобное и был к этому готов.
Осаму поднялся с пола и, разувшись в коридоре, молча проследовал в спальню, по пути расстёгивая рубашку и снимая с себя остальную одежду, уже находясь в комнате.
Чуя замешкался, не совсем веря в происходящее. Дазай был не из тех, кто сдаётся, и у Накахары в голове не укладывалось, что он так легко согласился принять наказание от него именно в таком виде.
— Ну, ты идёшь? — послышалось из спальни.
Чуя молча прошёл в комнату, толком ещё не решив, что будет делать дальше. И готов ли он сам к такому?
Дазай был уже полностью раздет и лежал на кровати, в ожидании Накахары.
Чуя хмыкнул.
— Ты серьёзно? — задал вопрос Чуя.
— А ты? Если ты этого хочешь, то я сделаю это ради тебя. — Дазай обнял Чую и прильнул к его губам. — Если хочешь, можешь отыграться на мне, как пожелаешь, я позволю тебе это сделать, — зашептал он ему в губы, разрывая поцелуй.
В следующее мгновенье уже Чуя завладел губами Дазая и, углубляя поцелуй, сплетался своим языком с чужим. От нарастающего возбуждения дыхание и сердцебиение обоих парней участилось. Накахара избавился от своей одежды и, грубо сжав ягодицы Осаму, поставил его в коленно-локтевую позу, приставив твёрдую головку своего немаленького члена ко входу. Однако он медлил, а затем и вовсе оттолкнул Дазая, сказав:
— Нет, я не могу.
— Почему? Ты ведь хочешь меня.
— Ощущаю себя насильником, я не хочу принуждать никого к сексу, даже тебя.
— Ты меня не принуждаешь. Я знаю, что это единственный способ быть с тобой, ведь ты не согласишься по-другому. Иди ко мне. — Осаму обнял Чую, потянув его на себя, мягко укладываясь спиной на кровать. — Я люблю тебя.
О чём Накахара вообще думал, когда сказал Дазаю раздеваться? Наверное, он был не в себе, минутное помутнение рассудка? Да, он думал о мести, о том, что можно отыграться на нём, причинив боль, такую же, как и Осаму причинил ему когда-то. Стало бы ему легче после этого? Чуя думал, что да, кроме того, если Дазай позволит это сделать, значит, он не врёт о своих чувствах. Но Накахара действительно ощутил себя насильником, хотя Осаму вроде бы и был согласен, да и человеческие страдания никогда не доставляли Чуе удовольствия. Однако Дазай настаивал и сам льнул к нему, предлагая себя трахнуть. Чуя отбросил сомнения, решив, что не будет мстить именно так, как хотел изначально, но всё же он был не железный, почему-то его совсем не удивил тот факт, что он так легко возбудился от близости Осаму и его поцелуев. Накахара признавал, что хочет его, поэтому решил не отказывать себе в удовольствии.
Чуя снова накрыл губы Дазая своими. Мокро целуя и оглаживая спину и плечи руками, Накахара спустился поцелуями ниже, оставляя влажные дорожки от языка на шее и груди Осаму, затягивая в рот его соски и лаская их языком по кругу.
— Смазка есть? — шепотом спросил он. — Ты ведь шёл сюда с определённой целью, значит, должен был позаботиться о своём заде заранее.
— В кармане, в плаще, — ответил Осаму и указал взглядом на плащ, который лежал на стуле, недалеко от кровати. Чуя потянулся за ним и нашёл смазку, не заботясь о плаще далее, он отбросил его, как ему казалось в сторону стула, но плащ упал на пол.
Смазав пальцы лубрикантом, Чуя ввёл один из них в Дазая и задвигал им, чувствуя, как любовник напрягся, внутри него было очень узко, и Накахара понимал, что это для Осаму впервые, хотя и до того, как проник в него пальцем, Чуя в этом не сомневался. Осаму был из тех, кто мог полезть на парня, но не позволил бы кому-то залезть на себя. Хотя вот сегодня позволил это Чуе, сказав, что если это единственный способ быть ему с ним, то он готов пойти на такое. Вскоре к первому пальцу был добавлен второй. Парень нащупал простату и задвигал пальцами интенсивнее, от чего Осаму выгнулся и застонал. Вообще-то, Накахара в этом не особо разбирался, мужиков у него не было, кроме Дазая, но он понимал, что, если бы Осаму хорошо его в тот раз растянул, ему не было бы так больно. Конечно, он понимал почему Дазай этого не сделал и зачем сразу же начал двигаться в нём, не давая боли утихнуть. Чёртов садист! Чуя почувствовал, как злость новый волной поднимается в нём и готова выплеснуться наружу, в этот момент он и правда готов был немедленно овладеть любовником, и отыграться на нём за всё, но сдержался, вместо этого добавив к двум пальцам третий. Он не станет уподобляться этому зверю, ему не в кайф человеческие страдания. Когда к трём пальцам был добавлен четвёртый, Чуя провернул их внутри Дазая, а затем резко протолкнул вперёд, срывая с губ партнёра протяжные стоны. Осаму двигал бёдрами, пытаясь насадиться на пальцы сильнее и дрожал от желания.
Решив, что достаточно растянул любовника, Чуя вытащил из него пальцы, натянув на член презерватив, и обильно смазал анус Осаму лубрикантом, после чего толкнулся внутрь, проникая сначала наполовину, а через несколько секунд снова двинул бёдрами вперёд, входя уже до конца. Дазай вздрогнул и напрягся, но тут же попытался расслабиться. Сердце Накахары бешено колотилось в груди, и он сам не понимал, что происходит, и почему ему так кайфово находиться внутри этого недочеловека, которого он ненавидел и презирал. Узкие стенки приятно обволакивали теплом, они будто были предназначены именно для его члена. С трудом выждав некоторое время, чтобы не начать тут же двигаться, Накахара спросил у партнёра, прошла ли боль, а получив утвердительный ответ, подался назад и снова толкнулся в любовника, не в силах сдержать собственный стон. Закинув ноги Осаму себе на плечи и крепко сжимая его ягодицы руками, Чуя опять подался назад, со стоном снова толкаясь вперёд. Ещё несколько толчков, и Осаму вскрикнул, очевидно, Чуя подобрал наиболее подходящий угол проникновения, чтобы попадать по простате; поняв это, он начал толкаться в Дазая именно под этим углом, постепенно наращивая темп и проникая всё глубже; Осаму, постанывая и вскрикивая, двигал бёдрами навстречу Накахаре, стараясь попадать ему в такт и насадиться на член сильнее. Комнату наполнили пошлые звуки хлюпов, быстрвх шлепков и стоны обоих парней. Положив руку на член Осаму и обхватывая ею ствол, двигая ладонью вверх и вниз, Чуя продолжил толкаться в Дазая, всё резче и быстрее проникая внутрь, вбивая любовника в постель. Не в силах сдержать крика, когда изливал своё семя и, продолжая двигаться внутри Осаму, Чуя не сбавлял темпа, пока его рука не увлажнилась от чужой спермы, а комнату не прорезали новые стоны и крики любовника, когда он кончал.
Выйдя из Осаму и сняв презерватив, отбрасывая его куда-то на пол, Чуя обессиленно свалился на кровать рядом с Дазаем, пытаясь прийти в себя и восстановить нормальный ритм сердца и своё дыхание. Ощутив, как чьи-то пальцы зарываются в его волосы, он повернулся лицом к любовнику.
— Чуя, ты простил меня? — задал вопрос Осаму.
— Нет, — последовал ответ.
— Тогда, что мне сделать, чтобы ты меня простил? Почему ты был так ласков со мной, если бы ты отомстил, тебе было бы легче простить меня?
— Не знаю. Пошли в душ, мы ещё не закончили.
Выйдя из душа, Чуя удобно устроился на кровати, сказав Дазаю:
— Приступай.
Осаму понимал, чего хочет от него Накахара и приступил к делу. Удовлетворив партнёра губами несколько раз за эту ночь и ещё раз приняв его в себе, уставший и обессиленный Дазай, наконец, уснул. Несмотря на усталость, он был доволен результатом: Чуя хоть как-то согласен был с ним взаимодействовать, пусть теперь ему и придётся быть снизу, это не имело значения, лишь бы любимый не гнал его от себя. А чтобы добиться его полного прощения, Осаму готов был пойти на всё, в том числе и растоптать свою гордость, и смирить довольно непростой характер.