Обречённая на выживание

Сознание находилось где-то на грани между жизнью и смертью. Тело медленно угасало, словно погружалось в ледяную воду, но душа всё ещё цеплялась за реальность.

Смешно.

Неужели вот так я и умру? Глупо, нелепо... от потери крови? От проклятой головной боли? Серьёзно?

Я всегда представляла свою смерть иначе — жестокой, яростной, среди криков. Но не так.

Не в тишине.

Главное — Пляжа больше нет.

Он уничтожен, сгорел дотла.

Но... Анн.

Я видела её. Точно видела! Она была жива, стояла совсем рядом. Или нет?
Нет. Я же видела, как она умерла. Видела её последний вдох.

— Анн?.. — голос вырвался из горла хрипом, болезненным и дрожащим, будто каждое слово выжигалось изнутри.

Он дрожал вместе с телом, неуверенно оседая в воздухе, словно отголосок чего-то последнего.

Неужели всё ещё не конец?..

Почему это так похоже на финал, но не является им?

Сознание медленно пробивалось сквозь тяжёлую пелену боли и тумана. Я пыталась открыть глаза, но веки будто слиплись намертво. Казалось, внутрь засыпали песок. Любая попытка разомкнуть глаза отзывалась жгучей резью, будто они стали ранами.

Тело казалось чужим. Всё ломило, каждая клеточка ныла от истощения.

Как же мне хреново...

Не физически — нет, это ощущение было глубже, ближе к измождённой душе. Я будто разваливалась на части, медленно, мучительно.

И вдруг — прикосновения.
Чужие. Слишком реальные, чтобы быть плодом бреда.

Руки.

Они касались меня, осторожно, но слишком смело, чтобы не насторожить.

Я не могла пошевелиться, не могла поднять голову, но внутри мгновенно вспыхнула тревога.

Тело отреагировало первым. Я судорожно изогнулась, пытаясь уйти от чужих пальцев, но спина тут же врезалась во что-то жёсткое. Поверхность была шероховатой, неприятной, наверное, забор или стена.

Я попыталась пошевелить рукой, она была онемевшей, словно из ваты, не моей.
Ненавижу это. Ненавижу быть слабой. Беспомощной.

Медленно, но уверенно зрение начало проясняться. Мир, словно проявляясь сквозь стекло, становился чётче.

Сначала — размытые пятна, потом очертания. Старый, покосившийся дом возник передо мной, будто вынырнув из сна.

Я поняла, что нахожусь на его территории. На улице. Меня, похоже, оттащили сюда и прислонили к забору.

Холодный ветер прошёлся по коже, и только тогда я ощутила, что запах гари исчез. Остался только пыльный, тяжёлый воздух и... напряжение.

Инстинкт сработал раньше сознания. Я почувствовала его ещё до того, как увидела.

Когда зрение окончательно прояснилось — он стоял передо мной.

Нираги.

Вот же чёрт.

Среди всех — именно он. Он склонился надо мной, сосредоточенно глядя куда-то вниз.

Он трогал мою ногу.

Ты серьёзно?.. Сейчас?..

Гнев вспыхнул мгновенно. Острый, обжигающий, он выжег остатки слабости. Внутри всё сжалось в тугой комок.

Я резко дёрнулась, нацелив слабеющую руку в его сторону, хотела врезать, не важно куда.

Лишь бы попасть.

Но тело всё ещё не слушалось, и удар оказался слишком слабым, размашистым и неуклюжим.

— Да не дёргайся ты, — рявкнул Нираги.
Он легко перехватил мою руку, вдавил меня обратно в забор. Движение было резким, грубым, как и он сам.

— Идиот...— срывающимся голосом выдавила я, тщетно пытаясь собрать в себе хотя бы тень отвращения, злости, ненависти.

Но он не остановился.

Его руки продолжали касаться меня, будто не слыша ни слов, ни моего дыхания, сбившегося от боли.

Я попыталась напрячься, оттолкнуться, и тут же пожалела. В тело ударила острая, резкая боль. Меня будто пробило током.

— Что тебе непонятно в словах "не дёргайся"? — Голос. Этот голос. Знакомый до дрожи в пальцах. Я так отчаянно надеялась, что никогда больше его не услышу... Он разъедал меня изнутри, отнимал способность думать, говорить, забирал остатки сил, человечности, свободы.

Я приподняла голову, с трудом вывернув шею. И тогда всё стало ясно.

— Зачем ты...? — несколько прерывистых вдохов, и даже эти короткие слова дались слишком тяжело. Передо мной сидел Нираги. Он обматывал мою ногу бинтом, ту самую, в которую сам же и выстрелил.

Бинт был в пятнах крови, но по виду, она лилась не так обильно, как ощущалось. Рядом, на земле, лежала пуля. Он её вытащил? Сам? Ещё и перевязывает ногу.

Герой, блять.

— А ты хочешь, чтобы я перестал? — холодно, без намёка на заботу. Его голос звучал ровно, слишком спокойно. В тот же момент он прижал ладонь к ране, с силой. Специально. Боль вспыхнула снова, смешавшись с раздражением.

— Сука... — прошипела я сквозь зубы, поджимая губы, чтобы не заорать.

Я закатила глаза, отбросив голову назад. Уперлась затылком в жесткие камни, чувствуя, как от них тянет холодом. Нираги продолжал бинтовать ногу, методично, будто не замечая моих слов.

Сознание понемногу прояснялось. Я уже различала тугую повязку на руке, ощущала пластырь на лице. Он сделал всё это? Он — тот, кто всегда больше всех хотел меня убить?

Интересно...

Я прикрыла глаза. Но отключаться снова не собиралась. Тело было на грани, но разум упрямо держался.

И тут, его движение. Его ладони скользнули под мою кофту.

Я резко подняла голову, инстинктивно метнув руки вперёд.

— Эй! Ты охренел?! — выдох сорвался с яростью, удар снова пролетел мимо.

— Вот и голос прорезался, — флегматично заметил он и начал задирать ткань выше.

— Нужно ведь посмотреть, нет ли ещё ранений.

Я инстинктивно напрягла пресс, сильнее вжимаясь в землю, покрытую пылью, травой и мелкими острыми камешками, которые впивались в кожу ладоней.

В нос бил запах сырой земли, металла и чего-то едва уловимо кровяного. Его руки — холодные, цепкие, уверенные, скользнули по моей коже.

Не было в них ни сочувствия, ни деликатности. Он не просто проверял мои повреждения. Нет... Он наслаждался этими ощущениями — контроль, власть, безнаказанность.

И, как ни мерзко это осознавать, он точно не спешил отстраниться.

Я вся сжалась, втягивая живот и пытаясь телом будто бы раствориться в земле. Хотелось отодвинуться, вырваться, закричать.

Но не могла.

Ничего.

Ни силы, ни голоса. Бессилие било по нервам, по самолюбию. Он мог делать что угодно, а я — только дышать и моргать. Да, он вытащил меня. Не дал умереть. И что теперь? Это даёт ему право трогать меня, как вещь?

— Ничего, — отрезал Нираги, голосом, в котором звенела раздражённая отстранённость. Он резко дёрнул мою кофту вниз, прикрывая оголённую часть живота, и только тогда я снова смогла вдохнуть.

— Нахрена?.. — выдохнула я, голос мой был сиплым, будто через стекло.

Я на ощупь шарила руками по земле, пытаясь подтянуться хоть немного выше. Пальцы наталкивались на сучки, мусор, влажную грязь.

Он молчал.

Просто пододвинулся ближе, подтягивая мой рюкзак к себе и принялся в нём копаться, будто я была чем-то вроде поломанного механизма, и сейчас он найдёт нужную деталь.

— Я тебя спрашиваю, — голос сорвался, стал более агрессивным, — какого хрена...?

Но он не дал закончить. Поднёс ко рту бутылку с водой.

— Рот. Открой, — выдохнул он коротко, резко, будто приказывал псу.

Я нахмурилась, посмотрела на него с недоверием, но не успела ничего сказать, он резко вложил таблетку между моих губ, и тут же поднёс воду.

Холодная струя стекала по подбородку, проникая за воротник, пробирая до мурашек.

Я вздрогнула, вдохнула через нос, удерживая таблетку, но не проглотила.

Спрятала её под губу, как делала раньше. Такие приёмы мне знакомы. Меня уже пытались пичкать таблетками. Один человек... чёрт, даже думать не хочется о нём. Но тогда я тоже молча делала вид, что послушна.

Проглотить таблетку — значит снова отдать часть контроля.

Нет уж.

Когда он убрал бутылку, я тут же сплюнула. Резким движением, вместе с остатками воды, которые он всё же успел влить в меня.

Жидкость оставила липкий след на подбородке и шее. Таблетка, мокрая, бесполезная, упала в землю.

Он ничего не сказал. Но его взгляд был красноречивее любых слов. Жёсткий, прожигающий. Как будто он только что мысленно обложил меня матами. Он приподнялся с колен, нависая надо мной.

Его тень заслонила мне свет.

— Не буду я эту блядоту пить... — с трудом выговаривала я, задыхаясь. Слова будто цеплялись друг за друга. — Хрен его знает, что это вообще...

— Обезбол, — отчеканил он, отряхивая руки, будто стряхивал с них что-то мерзкое.

— А ты...? — я пыталась продолжить, но он снова перебил.

— Записка, — бросил он. — Чишия ведь собирал аптечку, так? Вот он и положил бумажку — что к чему.

Я подняла на него глаза. На нём не было следов страха, паники, даже напряжения.

Только холодная уверенность и то самое раздражение, что всегда сквозило в нём, будто ему просто надоело возиться с людьми, которые не слушаются его.

Он был слишком собранным... и это напрягало ещё больше.

— Хрен с тобой, — бросил Нираги, отмахиваясь, как от надоедливой мухи.

Он развернулся и, не оглядываясь, медленно пошёл прочь. Его спина казалась нарочно прямой, как вызов: мол, смотри, я ухожу, и ты мне уже не интересна.

И пусть. Пусть катится. Пусть сдохнет.

Я сглотнула, чувствуя, как пересохшее горло будто царапают иголки.

Меня разрывало от злости — на него, на себя, на весь этот чёртов мир.

Но сильнее всего злила беспомощность.

Я даже встать нормально не могла. Всё тело ломило, мышцы дрожали от напряжения, а каждая попытка пошевелиться отзывалась болью, как удар током.

Я попыталась понять, что со мной.

Почему так тяжело?

Я же помню, как падала, как кто-то сжал мою голову и стучал ею об землю. Помню выстрелы, бег, крики, кровь. Но самой боли тогда — не помню. Как будто вычеркнули. Чёртов мозг, всё стёр.

Может, шок? Или травма была такой, что вытеснило из памяти?

Глубоко вдохнув, я сжала руки в кулаки и упёрлась в землю, заставляя себя подняться. Забор за спиной вдавился в мою спину, пока я опиралась на него, поднимаясь по миллиметру.

Спина ныла, будто по ней прошлись наждаком.

Ноги... они были чужими.

Тяжёлыми.

Но я их чувствовала — это уже что-то. Я слабо постучала по ним ладонями, пытаясь вернуть контроль. Покалывания пробежали по мышцам.

Хорошо, это работает.

Я осторожно подогнула здоровую ногу, опираясь на неё и забор, и медленно встала.

Мир пошатнулся.

Боль пульсировала в простреленной ноге. Не резкая, но тянущая, гадкая, липкая.

Я сделала шаг.

— Блядь! — вырвалось у меня, когда волна боли ударила сильнее.

Остановилась, зажмурилась, уткнулась лбом в ладони. Несколько раз со злостью ударила по бедру.

Плевать на боль.

А если я больше не смогу ходить?

— Не истери, — раздался голос впереди. — Ты не инвалид. Я знал, куда стрелял.

Я резко подняла взгляд. Нираги стоял, прислонившись к углу дома, глядя на меня, будто на сцену в театре. На губах — издевка.

— Ты больной ублюдок, — прошипела я. — Ты мог вырубить, ранить, сделать что угодно. Но нет, надо было прострелить мне ногу, да? Красиво же?

— Красиво, — усмехнулся он. — Зато ты жива. Не благодари.

Я потянулась под кофту, на автомате — за своим пистолетом. Но его не было.

Пусто.

Мгновение, и всё стало ясно. Чёрт. Конечно. Как я не заметила его отсутствие, когда он поднимал худи. Он забрал, пока «лечил» меня. Вот скотина...

— Ищешь это? — голос приблизился.

Я подняла взгляд.

Он подошёл ближе, поднял край рубашки и продемонстрировал оружие. Моё. Засунутое в его штаны сбоку. Рукоятка торчала наружу, дразняще.

— Не думаю, что тебе оно сейчас пригодится, — ухмыльнулся он. — Сначала научись стоять на обеих ногах, Амая. Потом верну твою игрушку.

Моё имя с его уст звучало грязно. Насмешливо. Как будто он выплюнул его, чтобы унизить.

Я выпрямилась и, прихрамывая, сделала шаг в его сторону.

— Думаешь, я не смогу стоять? — выдохнула. — Так я уже стою. И не только это.

— О, мы ещё посмотрим, как долго ты продержишься, — хмыкнул он. — Если мне память не изменяет, у тебя там виза на исходе. Верно?

Я чуть не ударила его.

Улыбка на его лице была невыносима. Он наслаждался этим — моей болью, моей злостью, моей слабостью.

И всё же, внутри жгло только одно: зачем он тогда меня спас?

Я медленно подошла ближе и ткнула его в плечо. Слишком резко, теряя равновесие и сжалась от боли в ноге.

— К чёрту! — крикнула я. — Я пойду на игру и переживу всех. Даже тебя. Это ты меня покалечил, мразь!

Он лишь усмехнулся, опуская взгляд на меня.

— Ну что ж... — сказал медленно, почти с наслаждением. — Если выживешь в следующей игре, может, я даже признаю свою вину. Хотя, честно? Ты сдохнешь. Я бы на тебя не ставил, Амая.

***

Ждать следующую игру пришлось недолго.

Всего день.

За это время я кое-как пришла в себя — нога уже не была такой беспомощной, как вчера. Хромаю, да.

Но хожу.

Боль отступила, уступив место тупому ноющему фону, с которым уже можно было мириться. Спасибо, Чишия. Его аптечка — как спасательный круг в этом тонущем аду.

Перед игрой я всё-таки глотнула обезболивающее.

Про запас.

Кто знает, может, именно там боль снова схватит с новой силой, или смерть догонит окончательно.

Надеюсь, нет.

Сложность: четверка пик.

Вот же сраная удача.

Я прикусила губу. Четверка. Рядом — ехидная ухмылка Нираги. Он снова наслаждается каждой секундой моего страха, моего ожидания боли и провала. Уверен, что сегодня выиграет наш маленький спор. Что я не выживу.

Хрен ему.

Я тихо проверила ногу — надавила носком на пол, чуть пошевелила пальцами. Боль ощущалась, но была глухой, как будто через плотную вату. Обезболивающее начало действовать. Прекрасно. Это мой шанс.

Правила игры:

«Вы находитесь в длинном коридоре, разделённом на 9 секций по 80 метров каждая. С каждым этапом время на преодоление следующей секции будет уменьшаться. Доберитесь до конца — и выиграйте. Кто не успеет, тот проиграет.»

Супер. Я умру.

Нираги поймал мой взгляд, снова ухмылка. Он не просто ждал моей смерти.

Он жаждал её.

Глазами прожигал каждое моё движение, выискивая слабость. Я отвернулась.

Вместе с остальными мы вошли в стартовую комнату. Нас было около десяти человек. Разношерстная толпа с потускневшими глазами, выгоревшими душами. Те, кто уже не надеется, но всё ещё цепляется.

— Твоя нога, — раздался рядом чей-то голос.

Я обернулась. Возле меня стоял парень. Лет на пару старше. Высокий, с растрёпанными тёмными волосами, сдержанным выражением лица и серыми глазами, в которых будто бы блеснуло... сожаление?

— Ты ранена? — уточнил он, глядя на меня и на то, как я невольно переношу вес на здоровую ногу.

Сожалеет? Наиграно или по-настоящему?

Неважно.

В этом мире сожаление — как пуля без гильзы. Пустышка. Главное — никогда не показывай слабость.

Ни на секунду.

— Всё в порядке, — отрезала я резко, чуть ли не с вызовом, и, развернувшись, слилась с толпой.

Мы оказались в главной арене.

Длинный, холодный бетонный коридор.
По стенам — ряды огромных экранов. Они мерцали пустым светом, но на каждом уже отсчитывался ноль: 00:00. Таймеры.

Я встала на линию старта вместе с остальными. Все заняли свои позиции. Больше никто не говорил. Воздух дрожал от напряжения.

Я мельком посмотрела в сторону — и снова поймала взгляд Нираги.
Его глаза будто говорили: давай, сдохни, подари мне зрелище.

Он светился, чертов ублюдок.

Я отвернулась, медленно крутя голеностопом.

Размять. Разогреть. Подготовить. Сейчас или никогда.

И тут...

Звук. Громкий, как удар по нервам.

Экран мигнул. Таймер пошёл: 01:40. Почти две минуты. Первая секция.

Я рванула.

Не слишком быстро, но и не медленно.
Не надо бросаться вперёд с первых секунд.
Главное — контролировать дыхание.

Я не была сильна в беге — никогда. Но у меня было то, чего не было у многих здесь: тактика.

На старте — не суетись. Сохрани силы.
Это только начало.

Все сорвались с места сразу, словно выстрел положил начало этой смертельной гонке. Люди мчались вперёд, будто от этого зависела их жизнь... и ведь так оно и было.

Я же шла последней, почти волоча за собой одну ногу. Впрочем, это не казалось мне проблемой. Наоборот, даже в такой ситуации я умудрялась находить рациональное зерно: быть в хвосте — не значит проиграть.

Я знала, что на первых этапах времени предостаточно, чтобы добраться до финиша, даже с такой ногой. Главное — не сгореть в самом начале, сохранить силы и дыхание. Я добралась до конца первого отрезка, когда таймер показывал 00:50. Это было лучше, чем я ожидала. Значит, пока справляюсь.

Пока держусь.

Раздался второй гудок.

Времени дали чуть меньше — 01:30. Я продолжала двигаться в том же темпе, не ускоряясь. Слишком рано для этого. Нога почти не болела, обезболивающее действовало. Правда, ощущалась она как-то странно, чуждо — я наступала немного криво, будто не чувствовала её полностью.

Каждый шаг напоминал, что это место не даст мне забыть о слабостях. Но пока я могла двигаться, могла дышать — я должна была идти вперёд.

Следующие два этапа пролетели почти спокойно.

Времени стало ещё меньше — 01:00, потом 00:50. Люди начали нервничать. Кто-то торопился, кто-то сбивался, и впервые в воздухе повисло предчувствие беды. Оно пришло быстро.

В какой-то момент одна из участниц, молодая девушка с растрепанными волосами, оступилась и упала. Всё произошло так быстро — крик, отчаянное движение руки, как будто она пыталась схватиться хоть за кого-нибудь.

Но никто не помог.

И я тоже — я только отдёрнула взгляд.

Не из жестокости. Просто... я знала, что не смогу её спасти. Я сама держалась на грани. И знала: стоило только протянуть руку, и кто-то бы вытолкнул меня вместо неё.

— Помочь? Ты бежишь еле-еле, — услышала я рядом. Голос был знакомым, спокойным, даже немного ироничным. Парень, тот самый, что говорил со мной перед началом. Он догнал меня и будто ждал, что я вот-вот упаду.

— Та отъебись ты. Добегу и сама, — огрызнулась я, даже не глядя на него.

Слишком резко.

Я это поняла сразу. Но здесь не место для благодарности. Вдруг он просто хочет казаться добрым, чтобы потом толкнуть меня, когда я буду уставшей и беспомощной? Я не могу позволить себе доверять кому-либо.

Он не ответил.

Просто отстранился, чуть склонив голову, а его серые глаза мельком скользнули по мне, словно что-то искали, будто хотел понять, насколько я на самом деле слаба.

На пятом участке стало по-настоящему тяжело.

Два парня, бежавшие впереди, начали ссориться. Видимо, кто-то случайно задел другого. Слово за слово — и вот уже один ударил другого в бок. Второй не остался в долгу. И оба упали. Время поджимало. Они пытались встать, но не успели. Раздался звук, и две вспышки осветили пространство.

Я даже не успела моргнуть, как их больше не было.

Просто исчезли.

Мгновенно.

Как будто их никогда и не существовало.

Лазер прошёл сквозь них так быстро, что даже боли, наверное, не было. Только тишина. И пустота.

Шестая часть оказалась настоящим адом. Боль в ноге, которую я почти забыла, вдруг резко напомнила о себе. Словно что-то внутри разошлось, раскрылось и обнажило каждый нерв.

Она пульсировала, резала, обжигала. Я споткнулась, чуть не упала. Меня бросило в жар. В глазах потемнело. Я добежала до финиша на последних секундах, едва не потеряв сознание. Сердце бешено колотилось в груди, каждый вдох был мучением. А впереди — ещё три сектора.

Когда прозвучал следующий сигнал, я на ходу достала таблетку обезболивающего. Руки дрожали, пальцы не слушались. Таблетка показалась сухой, как пепел. Я закинула её в рот, проглотила без воды. Она буквально распорола мне горло, оставив за собой ощущение боли, будто нож прошёлся изнутри.

Я закашлялась, но продолжала бежать. Седьмой сектор — и ещё один труп. На этот раз — мальчик. Совсем юный. Ему бы в школе учиться, гулять с друзьями. А он умер здесь, на бетонном коридоре, где даже не останется его следа.

Мы получили несколько драгоценных секунд на передышку, когда прибежали раньше таймера.

Я согнулась, опершись на колени, тяжело дыша. Пот стекал по лицу, шее, лопаткам, пропитывая одежду.

Всё тело ныло.

Пульс бился в висках. Мне казалось, что я вот-вот отключусь. И в этот момент кто-то осторожно коснулся моей руки, будто стараясь не напугать.

Я подняла голову.

Он.

Тот парень.

Опять рядом.

Он смотрел на меня с лёгкой тревогой во взгляде, но без давления. Он не выглядел уставшим, будто и не бежал сейчас на смерть. Его лицо оставалось спокойным, даже немного отстранённым, но не равнодушным.

— Я в порядке. Правда, — выдохнула я, положив ладонь ему на грудь, мягко оттолкнув. Я не могла позволить себе привязаться.

Ни к кому.

Пот стекал по моему подбородку, сливался с солёным вкусом крови на губах. Боль, напряжение, страх — всё это было во мне, бурлило и жгло, но я стояла.

И тогда в тишине раздался знакомый, мерзкий голос:

— Жива ещё, а?

Я не обернулась сразу. Просто сжала зубы.

Хриплый, насмешливый тон вгрызался в мозг, словно нож в мясо. Его походка была уверенной, губы изогнуты в усмешке, глаза сияли ехидством.

— Жива, — ответила я сквозь зубы, не дав ему удовольствия увидеть мою усталость.

Я заметила, как взгляд Нираги скользнул по парню, всё ещё стоявшему рядом со мной. Пронзительный, тяжёлый, как будто этим одним взглядом он хотел раздавить его. И что ему, черт возьми, нужно?

Неужели в этом мире он способен ненавидеть всех без исключения? Или просто ищет новую цель для своей злобы?

Я мысленно отмахнулась.

Не сейчас.

Мне не до того, чтобы разбираться в его мотивах. Я отстранилась — от взгляда, от раздражения, от всего. Не дала себе увязнуть в этом.

Раздался сигнал.

Восьмой круг.

Таблетка ещё не подействовала. Конечно, чего я ожидала? Волшебства? На это нужно время, а у нас его нет. Здесь всё решают секунды. Я вдохнула поглубже, будто этим воздухом могла заставить сердце замолчать и ноги подчиниться. И бросилась вперёд вместе с другими.

Таймер тикал, словно издеваясь.

Каждый щелчок — плевок в лицо.

Он насмехался надо мной, хладнокровно отсчитывая время до смерти. Я старалась ускориться, шаг за шагом, и вдруг...

Боль.

Молнией ударила в ногу. Настолько резко и сильно, что я от неожиданности подпрыгнула на одной ноге и рухнула вперёд.

Каменный пол встретил меня холодом. Удар пришёлся на подбородок, но мне было плевать. В голове вспыхнула пустота, потом — гул. В ушах звенело. Я лежала, чувствуя, как колени и локти впиваются в твёрдую поверхность, и только адреналин не давал отключиться.

Секунды. Семь. Шесть. Пять...

Вот и всё?

Но вдруг по телу прошла волна жара, будто что-то внутри взорвалось, вытесняя страх.

И я, с трудом соображая, почти на инстинктах перевернулась на спину, подтянула ноги и перекатилась ближе к чертовой финишной черте.

Я врезалась в чьи-то ноги, кто-то выругался, кто-то отскочил, но мне было плевать.

— Сильно... — хмыкнул Нираги, явно наслаждаясь моим падением.

Я даже не успела ответить, потому что снова услышала сигнал. Впереди — последний участок.

Последний.

Таймер щёлкнул: двадцать секунд. Восемьдесят метров.

Я попыталась подняться, но ноги подогнулись, словно из ваты. Боль пронизывала каждую клетку. Дыхание сбивалось. Казалось, всё тело просто отказывалось подчиняться.

Но кто-то резко подхватил меня, легко, словно я ничего не весила. Я почувствовала, как мои ноги опустились на землю, но на боль уже не было сил кричать. Мир плыл перед глазами, рассыпаясь на пятна и вспышки. Но я бежала. Несмотря ни на что. Я бежала, как будто за мной все горело.

Мозг кричал остановиться, а сердце гнало дальше.

Я опустила голову — взгляд упал на ткань штанины. Красное пятно стремительно расползалось, кровь пропитывала материал, будто хотела вырваться наружу. Нога снова открылась. Я ничего не чувствовала, кроме пульсирующего огня.

Почти добежала.

И вдруг — толчок. Резкий, жёсткий. Меня отшвырнуло вперед, тело врезалось в воздух, как пушечное ядро.

Я приземлилась на плечо, прокатилась по полу. Всё вокруг прыгнуло. В глазах плясали пиксели, будто картинка зависла.

— Ты идиот?! — голос прорвался сквозь шум в ушах.

— Зато живая, — отозвался кто-то, не без сарказма.

— Боже... Она дышит? — другой голос, уже ближе. Кто-то наклонился надо мной, их тень скользнула по лицу. Мои глаза прищурились, всё плыло, но я различала черты.

И тут, словно добивая, где-то рядом раздался голос, который я бы узнала даже во сне.

— А я говорил, что не сможешь.

Нираги. С ухмылкой. С тем же голосом, полным яда и вызова. Его слова резали не хуже боли в ноге.

Я зажмурилась, стиснув зубы. Не хватало только этого ублюдка.

Но я дышала. И значит — я ещё жива.

***

Я не знала, сколько пролежала на этом холодном, беспощадном полу. Казалось, время застыло. Но судя по обстановке, прошло не больше минуты.

Люди ещё не разошлись, вокруг всё ещё витало напряжение, а воздух был пропитан запахом пота, пыли и едва уловимого страха.

Я была жива.

И всё равно — мерзкое, гнусное ощущение жгло внутри. Я чуть не умерла. В игре, которая на первый взгляд не казалась особенно сложной. Просто бег. Просто линии. Просто таймер. Но теперь я лежала здесь, ощущая, как тело пульсирует от боли, а внутри всё сжимается от злости и бессилия.

Даже если я и рада, что не умерла... то за счёт чего? Точнее — за счёт кого? Меня буквально откинули вперёд, на финиш. Как тряпичную куклу. Механически. Без предупреждения.

— И зачем ты это сделал? — донёсся голос сбоку. Он приближался, шаги были лёгкими, но уверенными. Я открыла глаза, и тут же прищурилась. Свет бил по сетчатке, всё ещё плывущей от удара.

Тело слушалось плохо. Я не отвечала, просто смотрела в потолок, пытаясь прийти в себя.

И вдруг... резкая боль, будто что-то острое вонзилось в рану. Я вскрикнула, рывком поднявшись в сидячее положение, резко втянув воздух сквозь зубы. Но прежде чем я успела даже понять, что происходит, чья-то рука легла мне на плечо — крепко, но без нажима. Останавливая.

— Опять ты?! — сорвалось с моих губ, когда зрение сфокусировалось. Да, он. Снова он. Тот же брюнет, который уже несколько раз появлялся рядом, как будто специально ходил за мной тенью.

Он сидел возле меня, спокойно, почти безразлично на первый взгляд, но в его взгляде была сосредоточенность. Он действительно пытался помочь... а не причинить боль.

Его рука давила на мою ногу, но я уже поняла, что он зажимал рану, чтобы остановить кровь. Алая жидкость стекала по штанине, собираясь в тяжёлые капли, капала на пол, оставляя на сером бетоне жутковатые пятна.

Я оперлась назад на руки, тяжело дыша, и наблюдала за ним. Серые спортивные штаны, чёрная футболка, лёгкая щетина на лице — он выглядел обычным. Но сейчас был сосредоточен как хирург в экстренной операции.

Он отпустил ногу на несколько секунд, выпрямился... и в следующее мгновение схватил подол своей футболки.

Одним движением он рванул ткань по шву, оторвал нижнюю часть, и, не колеблясь ни на секунду, туго замотал на моей ноге импровизированный жгут. Прямо поверх штанов, но плотно, до пульсации.

Я тихо зашипела, стиснув зубы, когда тугая повязка вдавилась в рану.

— Ты, конечно, тоже молодец... — пробормотал он, поднимаясь с колен. — Припереться на игру в таком состоянии. Хочешь остаться без ноги?

Я ничего не ответила. Только опустила голову, чтобы не видеть, как кровь всё равно медленно просачивается сквозь ткань, несмотря на повязку. Боль пульсировала в унисон с сердцем.

Вокруг почти никого не осталось. Площадка опустела, как поле боя после сражения. Несколько фигур ещё стояли в стороне: какая-то девочка, тот самый парень, и... он. Чёрт бы его побрал.

Нираги.

Он стоял, прикусив губу, будто пытался сдержать насмешку. Его взгляд прожигал меня насквозь. Будто он наслаждался каждым мгновением, в котором я страдала. И всё же, спустя несколько секунд он сдвинулся с места и подошёл.

— Идти можешь? — спросил он.

Я подняла на него взгляд, полный недоверия и ярости.

Он что, серьёзно? Конечно могу. Сейчас как вскочу, и пробегу марафон. У меня же всего лишь ножка дырявая. Щас фонтанировать перестанет, и я побегу.

Я сжала губы, стараясь не разораться.

— Я помогу, — раздался голос парня, который перевязывал мне рану. Он подхватил меня под руку, осторожно, но крепко, помогая подняться. Я оперлась на здоровую ногу, тяжело дыша, но устояла.

И в этот момент к нам подошёл Нираги.

— А говорила, что уже можешь ходить, — с издёвкой выдал он, склонив голову на бок.

Вот ублюдок.

Он это делает специально. Выводит меня на эмоции. Провоцирует. И, блин, у него это выходит. Как же я его ненавижу в эти моменты.

Я вырвала руку из захвата, аккуратно оттолкнула того, кто мне помогал, и, сжав зубы, запрыгалa на одной ноге к выходу.

Прямо сквозь боль. Сквозь пульсацию. Сквозь злость, которая была сильнее страха. Если я упаду — пусть. Но он не получит удовольствия видеть меня сломленной.

***

Я тащилась по улице, хромая и выдыхая сквозь стиснутые зубы. Каждый шаг отзывался в ноге пульсирующей болью — глухой, но настойчивой, будто кто-то изнутри давил раскалённым железом.

Я хваталась за стены, за неровные заборы, за всё, что попадалось под руку. Ветхие дома маячили по бокам, как будто насмехаясь над тем, в каком жалком состоянии я брела мимо. Но хуже всего было — осознавать, что за мной продолжает идти он.

Шаги. Лёгкие, чуть небрежные. Его шаги.

Я знала это звучание. Оно преследовало меня даже в тишине. И вот он снова. Преследует, будто тень, будто голодная зверюга, которой неинтересно, спасена я или раздавлена — лишь бы посмотреть, как я загибаюсь.

— Да иди ты к чёрту! — резко развернулась я, остановившись. — Хватит идти за мной! Что тебе, блядь, надо?

Он не удивился. Даже не замедлился. Лишь немного приподнял бровь и ухмыльнулся — с тем самым выражением, от которого хотелось схватить что-то тяжёлое и кинуть прямо в его самодовольную физиономию.

— Просто интересно, чем всё закончится, — ответил он спокойно. Словно мы не были на грани смерти, словно я не истекала кровью, а он — не стоял за спиной, готовый в любой момент снова ударить словом, жестом, или чем похуже.

Я тихо выдохнула и пошла дальше, спотыкаясь на каждом втором шаге.

Мне нужно было добраться до того дома, того самого, куда он притащил меня в прошлый раз.

Там остался мой рюкзак, аптечка, другие вещи. Мелочи, но сейчас они были важнее воздуха.

Когда я добралась до двери, попыталась закрыть её за собой, но, разумеется, не успела. Нираги вошёл следом.

— Сука, — прошипела я. — Иди ты нахрен. Ты меня сегодня уже вымотал до края.

Слова выходили скомканные, хриплые. Я сама слышала, насколько изменилась.

Голос стал жёстче, движения резче. Как будто внутри меня поселилось что-то чужое. Что-то дикое, дерущееся за выживание. И это его вина.

Он захлопнул за собой дверь. Тьма накрыла нас как одеяло — плотное, глухое. Только свет луны пробивался сквозь пыльное окно, рисуя бледные тени на полу.

— А что? — усмехнулся он, подходя ближе. — Я тоже хочу отдохнуть.

— Ты издеваешься? — прошипела я. — Здесь? Серьёзно? Ты чуть не убил меня, придурок!

Он не ответил сразу. Лишь смотрел — внимательно, спокойно, с тем мерзким прищуром, от которого хотелось заорать.

— И в то же время спас, — наконец сказал он.

Я замерла, с трудом соображая, о чём он вообще говорит.

Он сделал шаг вперёд. Я — назад. Почти автоматически.

— Я был тем, кто подтолкнул тебя к линии. Иначе бы ты не успела. Так что, по сути, ты выжила из-за меня.

Я замерла. Мир внутри будто провалился.

Это был он?

— И что ты этим хочешь сказать? — выдохнула я, медленно опуская взгляд.

Нога дрожала от боли, тело с трудом держалось вертикально.

— Хочу, чтобы ты кое-что мне отдала, — сказал он, не сводя с меня взгляда. — Что-то, за что мне не будет обидно, что я не дал тебе сдохнуть...