Начало?
И как мне быть?
Слова Чишии слишком легко прорезали воздух, слишком просто ложились в голову.
Но я не хочу верить ни единому слову.
Всё, чего я хочу, — смерть той твари, что убила моего отца. Эта цель у меня внутри, как ржавый гвоздь, и вытаскивать его я не собираюсь. Поэтому я сделала вид, что не услышала, хотя внутри они уже поселились, как заноза под кожей.
Мы разошлись.
Он ушёл. Перед этим сказал, что он вместе с Куиной. Но где остальные? Живы ли они вообще?
«В любой момент ты можешь сменить сторону. Но сначала разберись в себе. Тебе этого сейчас не хватает». — это слова вырваны с нашего диалога. И это наверно единственное, что я готова отложить в своей памяти.
Его голос будто застрял внутри меня, прокручивался, повторялся, словно он не говорил, а вбивал это в череп. Мы уже несколько минут как разошлись, но я всё ещё слышала его. И чем дольше — тем холоднее становился воздух, тем грязнее я сама себя ощущала.
Будто после разговора на меня навалили чужую вину и оставили разбираться.
А рядом лежал Нираги.
Спал.
Его пальцы всё ещё держали автомат, хоть хватка и ослабла. Тело казалось расслабленным, но в этом спокойствии было что-то настораживающее.
Я обхватила себя руками за плечи и резко провела ладонями вниз, будто стряхивая липкую дрянь. Но дрянь сидела глубже, чем мне казалось.
Как мне прийти в себя?
Почему всё это кажется каким-то бредом, а я продолжаю играть в него?
И тогда я увидела, что в заднем кармане его штанов торчал мой пистолет. Он был совсем рядом. Прямо перед глазами. Достаточно протянуть руку.
Он мне нужен.
Мысль вспыхнула, как спичка: забрать.
Пусть даже только ради собственной безопасности. Это всё равно лучше, чем оставаться безоружной.
Но он ведь заметит.
Может, не сразу, но потом, когда проснётся.
А тогда?
Я тихо, медленно двинулась ближе. Смотрела на его дыхание, слушала его ритм, оценивая, насколько расслаблены мышцы. Моё собственное сердце колотилось так громко, что казалось, он сейчас услышит его вместо шагов.
Я присела на корточки. Пистолет был на расстоянии вытянутой руки.
Может, просто бежать?
Прямо сейчас.
Пока не поздно.
Эти мысли метались в голове, сталкивались, путались, и я уже не понимала, чего хочу больше — свободы или оружия.
Я сделала вдох, протянула руку к карману...
И тут заметила его пальцы. Они лежали на автомате. Сначала лёгкое движение, как нервный тик. Но в следующее мгновение пальцы резко, судорожно вжались в металл, будто он ощутил что-то рядом. Это не были судороги.
Это было осознанно.
Он не спит.
Я дёрнула руку назад, будто обожглась. Поднялась и отступила на несколько шагов, не сводя глаз с его рук.
По спине прошёл холод, дыхание сбилось. Мир сузился до одного — до него. До этого оружия. До моего пистолета. И до слов Чишии, которые теперь звучали в голове уже не как совет, а как приговор.
Я слышала, как под ногами хрустела земля. Мерзкий, сухой звук, как будто кто-то теребит старую кость. Нираги лежал неподвижно, и я не сводила с него глаз.
Костёр догорал, редкие вспышки света скользили по палкам, свет без тепла.
Я решила, что нужно поспать, хотя бы немного, против воли, но дала телу слабость, чтобы думать яснее завтра.
Я погружалась в сон не сразу. Мысли слипались и рассыпались, как плохо завязанные узлы. Через какое-то время голова опустилась на холодную землю, веки слиплись, и мир перестал просвечивать сквозь решётку тревог.
Я заснула.
Потом — пробой.
Не удар в середине ночи, не шум, а тёмное, плотное выключение. Как будто кто-то подошёл и аккуратно, холодно нажал на кнопку: сознание отключилось мгновенно.
Я даже не поняла, что произошло. Спящий мир превратился в пустоту, в плотную вату, в безопасное ничто. Лежала, и не слышала ударов и слов, которые, как потом выяснилось, раздавались вокруг.
Когда я вернулась — это случилось резко: боль вторглась в голову, как нож, и мозг сдавил меня изнутри.
Сначала была резкая, пронзительная резь, потом туманное возвращение образов: холодная вода, руки, голос у уха, чужой шорох. Кто-то тряс меня, обливал чем-то ледяным.
— Жива?.. — голос, от которого мир медленно размывался.
Я не сразу поняла, что это не сон. Глаза открывались с усилием. Мир был размыт, будто через грязное стекло. Сил почти не было, тело вяло отвечало на призывы встать.
Капля.
Тёмная ниточка, скатившаяся по лбу, растянула реальность. Я вытерла ее, ладонь испачкалась кровью.
И как это понимать?
Куина, как оказалось, стояла надо мной, глаза будто бы выцвели от страха и облегчения одновременно.
В её руках бутылка с водой. Её голос дрожал.
— Амая... ты жива... — Казалось, она ждала или боялась, что я не открою глаз. Я посмотрела на неё сквозь мутные ресницы. Грязь, пот, кровь — всё это было на мне, а в голове пустота.
Мой взгляд скользнул по земле и зацепился за металлический блеск в нескольких метрах.
Пистолет.
Сердце сжалось.
Нираги рядом не было.
Он — тип, что исчезает в нужный момент, оставляя последствия. Или вовсе не он — но этот след вел к нему слишком очевидно.
— Что случилось? — спросила я, и голос был тонкий, как тростник.
— Ты лежала без сознания, — ответила Куина, и слова её упали тяжко, как крышка гроба. — Это он сделал?
Я чувствовала, как в груди что-то остывает и тут же загорается. Удар пал по самой нервной точке.
Пистолет в нескольких метрах стал центром мира, магнитом для рассудка. Это не просто предмет — это вызов, оставленный специально, знак и ловушка одновременно.
Выйдешь один на один — проверим, кто сильнее.
Злость поднялась, сначала как горячая кровяная волна, затем, как холодная лезвиевая решимость. Меня пристыдили во сне — значит, я проснусь и схвачу своё.
Проводя пальцами по макушке, я ощутила рану. А болит ведь.
Вдали раздались выстрелы. Я повернула голову в ту сторону, между нами и звуком поднималась стена, скрывая и прикрывая одновременно.
Куина подошла ближе, её голос был тихим и напряжённым:
— Это игра.
Я улыбнулась, и улыбка была без улыбки. Плоская, как лезвие ножа.
Этот урод заставил мою голову течь кровью. Как же я зла. Сукин сын.
Сердце стучало так, будто могло вырваться и расплющить ребра, и в этой боли вспыхивало только одно — ненависть.
— Чишия пошёл за ним, — Куина говорила, голос дрожал, слова рождались как-то рвано. — Я не знаю, что он хочет сделать и зачем, но, Амая, прошу, приди в себя.
Я вытерла со лба ещё одну горячую каплю, шморгнула носом, как будто отрезала от себя тяжесть, и ответ вышел тихим, но ровным:
— Я уже пришла.
Пальцы механически проверили пистолет. Защёлка, магазин, курок. Заряжен.
Я посмотрела на Куину. В её глазах плыло что-то, похожее на страх и на мольбу одновременно. В горле поднималось слово, которое она не могла произнести.
— Где они? Идём, — сказала я и шагнула в сторону.
Она схватила меня за руку одной тонкой, но крепкой хваткой и остановила.
— Стой. Там опасно. Игра опасна. Уже много кто погиб. Ты не в состоянии.
Её голос напоминал ручей, который пытается удержать лавину.
Я дернула руку. Смахнула прядь с лица, провела языком по пересохшим губам. Внутри всё горело.
— Хорошо, — отрезала я, глубоко вдохнула, и всё равно двинулась вперёд.
Почему он меня ударил, когда я спала?
И ударял ли вообще?
Он не хотел убить — это было ясно по тому, как аккуратно он это сделал, трупный холод не был его целью. Он хотел показать контроль, показать, что может взять моё спокойствие и разорвать его в клочья.
Соврал, так ещё и ударил. С каждой такой мыслью злость наполняла меня плотнее, тяжелее, и голова становилась центром этой плотной лавы.
Куина кричала что-то мне вслед. Её слова тонко резонировали где-то далеко, как будто прошли через фильтр.
Мне не хотелось их слышать.
Мне никого не хотелось слышать.
Мне хотелось одного — найти его. Найти и решить всё здесь и сейчас.
Я шла километры, или это казалось километрами. Ноги тащили меня по сечённой земле, а в воздухе висели выстрелы и чьи-то крики, перекошенные паникой. Где-то же должен быть эпицентр.
Когда я прошла через один из дворов, раздался выстрел. Близкий, как судорога рядом с виском. Потом второй. Звук прорезал небо.
Я сразу бросилась туда.
За ближайшим домом картина застыла в голове как кадр кино, который не хочется видеть, но от которого невозможно оторваться.
Нираги стоял, держал автомат. Руки у него уверенные, движения спокойные. Рядом, на земле, полулежа, сжатый от боли, был Чишия. Он опирался на локоть, лицо и кофта пропитаны кровью. Одна рука крепко сжимала место, откуда лилась багровая жидкость.
Я остановилась, и в это мгновение всё собрало вокруг меня звук: пульс в ушах, сопение Чишии, тикание моего сердца, и механическое тяжёлое дыхание Нираги.
Мир сузился до трёх фигур, до запаха крови и до холодного веса пистолета в моей руке. Желание стереть его с лица мира взошло, и я поняла: сейчас выбор либо меня съест, либо я съем его первой.
Нираги медленно повернулся ко мне, не торопясь. Взгляд Чишии зацепился за меня и не отпускал, но в нём не было надежды, или чего-то другого.
— Я знал, что долго ждать не придётся, — сказал Нираги ровно, почти мягко. Но мягкость в его голосе была ловушкой. Зрачки его расширились, руки мелко дрожали, дыхание прерывисто срывало фразы — всё это говорило о напряжении, которое он умудряется держать под контролем.
Я никогда не виделa его таким.
Спокойствие, отточенное до предела, и в то же время полное внутреннего напряжения, которое вот-вот вырвется наружу.
Мои пальцы не переставали дрожать, но захват на пистолете был ровным. Между нами было не меньше десяти метров, и каждое движение считывалось мгновенно. Двор выступал пустым свидетелем: деревянные заборы, грязные окна, валяющийся мусор.
Лицо Чишии было серым от боли, но он ещё мог говорить, и это придавало сцене ложный вид управляемости.
— Рад видеть тебя, Амая, — произнёс Чишия сначала без силы, затем замолчал, заметив взгляд Нираги, и улыбнулся так, будто хотел сказать что-то, что могло бы сгладить ситуацию. Кровь блестела у него на губах, но голос держался.
— Выглядишь потрясно, — проговорил Нираги, и эти слова упали, как камень.
Я почувствовала, как в груди начинает биться адреналин, он приходил холодящим звоном в ушах, делал каждую мысль острой. Хотелось выстрелить просто чтобы заглушить звук, но в голове включалась другая логика: не дать ему быть тем, кто сделает первый ход.
— Заткнись! — вырвалось у меня. Я резким движением повернула дуло в его сторону, чтобы секунда молчания стала моей защитой.
Он не испугался.
— Ну-ну, нашла мой подарок. Я знал, что ты его хотела. Но для чего?
— Защищаться, — ответила я коротко.
— От кого?
— От тебя, урод! — крикнулa я, и голос лопнул, отдав весь набранный шум ненависти.
Уголки его рта дернулись, в голосе проскользнула притворная забота.
— Ты всегда была так предсказуема. Я хотел тебе добра, а ты... как всегда.
Наглость в этой фразе была ядовита. Я чувствовала, как подступают волны раздражения и рассудок сразу начал выстраивать линии противодействия.
— О чём ты? — спросила я, сдавливая ствол так, что пальцы побелели.
Он захихикал, коротко, чуть слышно, как будто смех сам по себе был частью расчёта.
— Та о том, Амая, — произнёс он медленно, с притворной доброжелательностью, — что либо ты держишь оружие, либо это оружие направят на тебя. Жаль, что ты этого не понимаешь, маленькая, доверчивая девчонка.
Он обхватил автомат так, будто это было продолжение его тела. В его голосе не было спонтанности: каждое слово, каждый вздох были рассчитаны, как ход в шахматной партии.
Я смотрела на него и чувствовала, как в груди плотнеет не страх, а холодная, ясная решимость. Мысли урчали в голове короткими командами. Пальцы на курке дрожали, но не от нерва — от напряжения, от ожидания нужного момента.
Его слова начали раздаваться в голове эхом, будто кто-то включил запись и зациклил одно и то же.
Чёртова голова.
Болит.
Каждая мысль звучала как через металл — звонко, с болью, с дрожью.
— А ты не учи меня жизненной мудрости, — выдохнула я, стирая пот со лба, чувствуя, как в груди поднимается злость.
Он ухмыльнулся, перекатил автомат в руках.
— Ты должна сказать спасибо за это.
— Та пошёл ты, — выдохнула я сквозь зубы.
Пуля пролетела рядом, так близко, что воздух рядом со щекой вспыхнул горячим уколом. Земля вздрогнула под ногами.
Он выстрелил нарочно.
Мимо.
— Какая же ты тупая, — сказал он почти с ненавистью. — Даже не понимала, зачем я это делал. Ты не та, кем была раньше. И даже не представляешь, как легко было сделать тебя такой. Такой уязвимой... но в то же время такой похожей на меня.
Он усмехнулся, и в его взгляде не осталось ничего живого. Только холодный, горящий огонь безумия.
— Тварью. —продолжил он.
Я дернула пистолетом. Руки начали слабеть, мышцы будто расползались. В горле стоял ком, слова застревали.
— Но... ты же пообещал, — мой голос едва прорезал воздух. — Я думала, мы... сблизились.
— Мы начали сближаться ещё с нашей первой встречи, — сказал он спокойно, почти ласково. — Знаешь, дерьмо всегда тянется к дерьму. Это как раз наш случай.
— Ты что несёшь? — прошипела я, не узнавая свой голос.
— Хочу впихнуть в твою голову то, что ты полностью поглощена не своими мыслями.
Моя челюсть вздрогнула. Пальцы ослабили хватку.
Пистолет опустился сам.
Дыхание стало рваться короткими толчками. Воздуха не хватало. Будто кто-то зажал мне горло изнутри.
Что происходит?
Почему я не могу выстрелить?
Почему?
Почему?
Почему?
Почему?!
Я не могу.
Не хочу.
Та сдохни ты наконец-то!
— Нет! — крик вырвался сам. — Ты не знаешь!
Я кричала, потому что он уже был в моей голове.
Он шептал оттуда.
И на миг мне показалось, что если я сейчас не выстрелю, то потеряю себя.
Окончательно.
— Боюсь, — сказал он, и это слово вонзилось в ухо как ледяная лезвие. — Ты даже выстрелить в меня не можешь. Хотя тебе так хочется, Амая.
Он улыбнулся. Руки выкинули автомат в сторону — жест театральный, вызов. — Я могу позволить тебе это только если ты сделаешь это с любовью.
Челюсть закрылась сама по себе. Дыхание стало узким шлангом, от которого становилось плохо. Пульс дико бился, но я не думала, я действовала рефлексом.
— Та блять! — рванула я, и пистолет сорвалась с ладони. Я пустила его в полёт, не целясь, не раздумывая.
Выстрел, второй, третий. Серия рваная, голос внутри кричал «стреляй», а пальцы делали своё.
Они рвались в него — в живот, в ту точку, где живое становилось плотью, а плоть просто плотной массой.
Было так много крови, что мир как будто растворялся в ней: звуки глохли, картинки размазывались.
Я выронила пистолет и посмотрела на руки
Они были не мои: дрожали, покрыты красными разводами, пальцы слишком длинные, слишком чужие.
Что я сделала?
Что я еще могу сделать?
Я свалилась на колени. Пальцы вгрызались в сухую землю, я била по ней, как по чему-то, что может вернуть смысл. Плакала и кричала одновременно. Звук рвётся наружу, но внутри — другое: замедленное, странное эхо.
— Умри. Умри, — шептала я, но голос был уже не мой, не на одной частоте. Слёзы смешивались с пылью, и я понимала, дышать больно, сознание рвётся.
Может, от этого и умирают.
Нираги хрипнул.
— Рад, что мы вместе дошли до края нашего осознания...
Они начали звучать издалека и одновременно рядом. Стены двора сечёт дрожь. В голове — лишние голоса, шёпоты, повторяющие мои слова, переворачивающие каждую мысль наизнанку. Повторы, наложения, реверберация, и я путаюсь, где конец одной мысли и начало другой.
— Поздравляем с прохождением всех игр, — донёсся металлический голос. — У вас есть выбор — уйти или остаться.
Слова висят в воздухе, холодные и глянцевые. Сердце чуть ли не остановилось: что значит уйти? Что значит остаться? Всё вокруг сплющилось до одной линии: я, кровь, его тело.
Мир стал тонуть.
Я ощущала, как отхожу от себя. Всё отгибалось назад, как лист, который сложили не по линии.
Хотела ли я этого?
Хотела ли я уйти?
Я не помнила, как перестала помнить.
Внутри — зеркало, в котором отражения множились и убивали друг друга. Я сама себе была врагом.
Я сама себя убивала.
И вдруг я рванула. Как будто кто-то внутри меня проснулся и вытащил верёвку.
Я ползла к нему.
Ноги не слушались, колени подкашивались, я топталaсь по грязи, в ноги врезались камни, руки рвали рубашку, чтобы вкопаться в плоть. Я влезла в кровь, и она была липкой, тёплой. Я била его в лицо, била, била, не от мести, а от паники, от стремления услышать ответ, доказательство, что это не сон, что он ещё есть.
— Скажи, что мы уходим! — кричала я, и мои слова лопались, как пузыри. — Скажи! Ты обещал, что мы выберемся! Нираги! Твою мать! Скажи!
Его глаза были мутные, словно стекло. Он пытался дышать, губы шевелились, но каждый звук давался ему как огромная работа. Он посмотрел на меня, и в этот взгляд было одновременно обвинение и пустота. Я не знала, кого обвинять сильнее: его или себя.
Я рыдала, но в слезах были проблески спокойствия, внутри что-то окончательно лопнуло.
Сначала мир стал разрываться на мелкие фрагменты: голоса, запахи, свет. Потом — исчезать.
Мне казалось, я вижу двойников себя: одна — с ответом, другая — с пустым взглядом, ещё одна — с пистолетом, дрожащая и решительная.
Они спорили в моей голове.
Я слышала свой голос — но он был чужой, тонкий и далёкий.
Снова голос, тот, что объявил выбор: «уйти или остаться».
Я пыталась выбрать, но выбор выскальзывал из пальцев. Я видела, как мир плавится: небо становится свинцом, земля — ватой. Я чувствовала, как кусочки меня улетают: память, запах отца, утро в детстве, обрывки, вырванные и утопленные в крови.
Я кричала до хрипоты.
От ответа только тишина и собственный удушливый смех, который начинал рвать мне горло.
На долю секунды всё выстроилось. Я видела его, его открытую грудь, рваную, стонущую, и понимала: дальше или я схожу с ума окончательно, или делаю шаг, который вернёт меня обратно. Руки — в крови, глаза — пусты. Я смотрела на его тело и услышала только одно слово.
— Уходим.
Мне казалось, что мир раздавлен.
Он расползается по трещинам, И это та точка, где умирает прежняя я?
— Уходим, — повторила я.
Глубокий вдох.
Короткий выдох.
Ещё раз.
Ещё.
Я пыталась открыть глаза, будто кто-то налил мне в череп пьянящую жидкость: всё качалось, свет растекался.
Мама — её голос, тёплый и привычный.
— Амая... — прошептала она, и я на миг позволила себе расслабиться.
— Доктор! — крикнула она, вскакивая и бросаясь в сторону коридора. Я попыталась встать, но тело отвечало болью, такой глубокой и тупой, что казалось, косточки ломаются заново при каждом движении.
— Лежите, — сказал кто-то спокойный, в белом халате. Его руки аккуратно уложили меня за плечи.
— Я... — все что вырвалось из меня, звук едва держался на губах.
— Всё хорошо, родная. Теперь всё хорошо, — мама гладила меня по голове, и в её жесте было и утешение, и страх.
Голова моя была в повязке, что-то тугое давило в висках.
Мама встала рядом с доктором и спросила, что ожидать. Он стал перелистывать бумаги.
— В целом всё в порядке, — начал он ровно. — Есть несколько травм от обрушений. По результатам обследования, повреждение участка нервной системы. Вероятно, ваша дочь пережила сильнейший стресс из-за взрывной волны. Но не беспокойтесь, наша больница позаботится о ней.
Дальше память рвётся.
Я часто проваливалась в сон и снова возвращалась. Мама была всё время рядом, как будто стена, не дающая упасть окончательно. Я видела странные сны. Отрывки, которые сразу растворялись при попытке поймать их.
Мама говорила, что я иногда плакала во сне. Я не помнила ни слёз, ни причины.
Когда я начала приходить в себя, я смогла сидеть. Речь возвращалась медленно, слово за словом. Но мир выглядел иначе: всё, что прежде казалось привычным, вызывало во мне скачок раздражения.
Еда, кровать, вид из окна, белые халаты докторов. Иногда и мама казалась мне чужой. Я ненавидела её и одновременно тянулась к ней, и это ощущение внутри прожигало.
— Он приходил, — сказала мама однажды, опуская взгляд. Слова её звучали тихо, с каким-то стыдом.
— С какой целью? — спросила я, делая глоток лекарственного чая. Он казался серым и горьким, как всё вокруг.
— Говорил, что хочет забрать тебя отсюда, — мама едва слышно выдохнула. — Был готов драться с персоналом... но всё обошлось.
Слово «обошлось» лежало между нами, как лед. Мне хотелось кричать, думать о расплате, о том, чтобы закончить всё. Но вместе с этим подступал странный, туманный осадок.
Почему в груди всё ещё тяжело?
Почему я не чувствую облегчения?
— Он и сейчас здесь, — продолжила мама, и в её голосе снова прозвучал тот самый робкий стыд. — Стоит в коридоре. Доктора согласились, что он сможет увидеть тебя сегодня.
Я кивнула.
Без лишних слов, смирившись.
Когда мама ушла, палата стала другой. Будто кто-то выкрутил свет, приглушил звуки, оставив только меня и моё дыхание.
Воздух здесь густой, пахнет лекарствами и чужими историями, которые умирают за стеной. Я сидела, не двигаясь. Просто слушала, как капает капельница и как сердце выстукивает странный ритм: живу, не живу, живу.
Потом встала.
Дверь приоткрылась с тихим скрипом, и я увидела его.
Силуэт, знакомый до отвращения.
Он стоял в полутьме, сутулясь, будто несёт на себе весь мир, хотя на деле только собственное гниение.
— Наконец-то, — сказал он. Голос хриплый, будто простуженный злобой.
Я не ответила.
Он подошёл ближе, запах спирта ударил в нос. Мутная смесь дешёвого алкоголя и упрёков, которые я слышала сотни раз.
— И какого чёрта ты забыла на Сибуе в тот момент? — слова шипели. — Ты должна была быть на работе. А она, как бы, в другой стороне. Что, с кем-то трахалась, да?
Я подняла взгляд. Его глаза мутные, распухшие от сна и злости.
И всё равно в них было что-то жалкое, почти детское.
Я закатила глаза.
— Тебя не волнует, что я чуть не умерла?
— Умерла, не умерла, какая разница. — Он усмехнулся. — Всё равно о себе думаешь. Никогда обо мне.
Слова били тупо, по старым шрамам.
Он снова заорал, шагнул ближе, поднял руку.
И вот странное чувство, я не боюсь.
Просто смотрю, как его ладонь зависает в воздухе, как он сам пугается собственной ярости. Никакого ужаса. Только холод.
И вдруг, движение сбоку.
Дверь соседней палаты скрипнула, и из неё вышел парень. Молодой. Он прищурился от света и протёр лицо, как человек, которого только что вытащили из сна.
— Ссориться тише нельзя? — спросил спокойно. Без раздражения, просто устало.
Мой муж резко повернулся.
— Слышь, ты, мелкий, не влезай.
Я прикрыла лицо ладонью, не потому что стыдно, а потому что не хотела видеть, как снова начинается эта сцена.
Парень усмехнулся.
— Побить меня хочешь?
— Да, хочу.
— Странно, — ответил тот. — У меня ощущение, что я тоже должен тебя ударить. Но не хочу.
Они стояли друг напротив друга. Два мужчины, два обломка.
Я смотрела на них и думала: как всё это жалко. Как тупо я жила все эти годы, терпя, прощая, вечно возвращаясь туда, где уже всё умерло.
— Амая, — бросил он вдруг. — Я приду завтра. Договорюсь, чтобы тебя выписали раньше. — Он развернулся, и ушел? Быстро он.
Я не ответила.
Только посмотрела на парня. Его взгляд был странный, как будто он видел меня насквозь. Не тело, не слёзы, а самую суть, то, что я сама не могла увидеть.
— Серьёзно, — сказал он тихо. — И как ты с таким живёшь?
— Сама не знаю, — ответила я.
Он кивнул. И встала недолгая пауза.
— Думала его убить?
Я замерла.
Сердце сбилось с ритма.
Чего?
Он ведь пошутил, да?
Просто неудачно пошутил.
Я попыталась улыбнуться.
— Нет.
Он посмотрел пристально, чуть склонив голову.
— Врёшь ведь.
—————————————————
Ой, ребятки, вот и закончился фанфик. 💔
Я безумно благодарна всем, кто дочитал до конца. Отдельное спасибо тем, кто оставлял отзывы. Вы не представляете, как сильно это мотивировало. Спасибо тем, кто писал в телеграмме, комментировал главы, делился впечатлениями и просто поддерживал. Вы — невероятные. ❤️
Может быть, мой фанфик и не идеален, но я старалась сделать его максимально качественным для вас. Спасибо, что были рядом всё это время.
Люблю вас.
Ваша Кэри 💋