Оппортунистка
-Флешбек-
Он занял место отца.
То самое место, ради которого мой отец гробил себя полжизни. Он вставал раньше всех, уходил позже всех, держался на голом упрямстве, чтобы однажды сесть в то чёртово кресло. А этот урод взял и осел туда сразу после его смерти, даже не моргнув. Словно ждал, словно готовился.
Я не могу выкинуть из головы мысль о том, что именно он убил его. Забрал не только должность, но и саму жизнь.
Но доказательств у меня не было. И не нашлось. Дело закрыли позорно быстро, всего за неделю. Неделю! Сотрут кровь, вытрут грязь, поставят печать, и всё, можно делать вид, что ничего не случилось.
Я рушилась.
Учёба пошла под откос.
Как? Как они могли так быстро поставить точку?
Мама же окончательно потерялась. Она бродила по дому, как тень, не находила себе места, грызла губы до крови. Потом начались таблетки. Психиатр вроде бы толковый, умел её хоть немного стабилизировать, но я видела — это не лечение, а костыль.
Она всё равно умирала вместе с ним, только медленнее.
Я же дала себе обещание: пойду по его стопам. В полицию. Тогда это казалось единственным логичным выходом. Сначала я думала просто скинуть с места отца того самодовольного ублюдка, доказать, что он никто. Но чем дальше, тем яснее понимала — это не просто зависть или амбиции. Это ненависть. И подозрение. Всё больше пазлов в голове складывались в одну картину.
Я пыталась поднять дело. Писала запросы, требовала пересмотра. Ответ был всегда один и тот же: «Слишком много времени прошло. Улик не найти. Оснований нет». Закрытая дверь, пустота. Но я знала — есть другой путь. Не через бумажки и подписи.
Через него самого.
Тогда я придумала план. Начала с банального — флирт. Да, мерзко, да, омерзительно. Но он клюнул моментально. И как могло быть иначе? Молодая, красивая девушка сама идёт к нему в руки. На такого, как он, в обычной жизни смотрели бы только ради денег, и то с брезгливой ухмылкой. А я улыбалась. И он проглотил наживку.
Он был старше меня так, что в отцы годился, и мне плевать. Я видела в нём не мужчину, а мишень. Цель.
Мы начали встречаться. Он, размякший, сам раскрывал мне свою жизнь: рассказывал о семье, делился деталями, за которые я жадно цеплялась, как за улики. Я слушала, делала вид, что интересуюсь, и копила. Копила всё, что могло хоть как-то потом пригодиться.
Но вместе с этим во мне росла другая вещь.
Ненависть.
С каждым днём, когда я сидела напротив него и ловила его взгляд, я сходила с ума от одной мысли: рядом со мной убийца моего отца. И я всё ещё должна улыбаться ему в лицо.
Я устроила вечер. Романтика, свечи, платье, алкоголь.
Только в его бокале был жидкий экстази.
Мне нужен был не просто пьяный генерал. Мне нужен был полностью обескровленный морально и физически человек, чтобы я могла вытянуть из него правду. Он и так был слаб к спиртному, а с препаратом поплыл мгновенно.
И тут я услышала. Услышала то, ради чего жила все эти годы.
– Дорогая моя... – его слова рвались наружу сквозь тяжёлое дыхание. – Этот хрен занял мою... слышишь, мою должность. Гад... – он наклонился ближе, глаза мутные, слюна блестела на губах. – Я же должен был как-то обеспечивать свою женщину. Например, тебя, любимая.
Я сидела камнем, сжимая зубы, чтобы не сорваться. Внутри всё выворачивало. Я прятала слёзы, глотала каждое мгновение, чтобы не закричать ему в лицо.
Я трахалась с убийцей своего отца. Добровольно. Это было хуже, чем ад.
Он лапал меня, гладил, бормотал оправдания, твердил, что он хороший человек, даже после того, как убил. И мне приходилось выслушивать, улыбаться, терпеть.
Но ничего.
Скоро он поймёт. Поймёт, что значит потерять близкого прямо на глазах. Я устрою ему кино, от которого он не отвернётся.
И начну с его матери.
Пусть узнает, что такое боль.
Сука.
-Нынешнее время-
Он поманил меня рукой, и это движение было настолько будничным, будто он уже привык к моему послушанию. Я подчинилась, хотя внутри всё сжималось от ощущения унижения. В тот миг я и вправду почувствовала себя вещью.
Власть струилась с него даже не в словах, а в самом его существовании.
Я видела, как ему нравится управлять, нравится держать всё вокруг под контролем, нравится наблюдать за тем, как люди ломаются рядом с ним.
Сколько их было до меня?
Сколько женщин он принуждал к этой игре, заставляя принимать чужие правила?
Мысли о них были тяжёлыми, неприятными, почти липкими. Я жалела их. И в то же время понимала — я такая же.
Когда от тебя не отстаёт тот, кому важно только одно — получить твоё тело, втянуть тебя в себя, — это не игра и не забава. Это липкая западня.
Ты можешь отбиваться, можешь рваться наружу, можешь бежать, но он всё равно настигнет. Настигнет и будет давить на тебя до тех пор, пока сам воздух не станет тяжёлым, пока твоя собственная воля не превратится в иллюзию.
И когда это случается, ты сама соглашаешься остаться рядом.
Я осталась.
И в голове не укладывалось, в какой момент именно он переломил меня.
Я понимала, что всё это грязь, насмешка над тем, что я называла свободой. Но тело то подчинялось. Я действовала иначе, чем думала. Может, это было желание испытать себя? Может, мне и правда не хватало этого чувства, когда тебя ломают, а ты находишь в этом выгоду?
Может, всё это время не он гнался за мной, а я сама возвращалась к нему?
Я села на его колени, и наши взгляды пересеклись. Я смотрела на него с ненавистью, тяжёлой и острой, а он смотрел так, будто эта ненависть ему только нравилась. В его глазах плескалось то же, что и во мне. Иногда я думаю, что он будто разделил со мной своё состояние, своё безумие, и я начинаю напоминать его самого.
А может, дело во мне.
Может, я и правда больна.
Но самое отвратительное было даже не в этом. Отвратительным было то, что я не сопротивлялась. Я позволяла всему происходить. И если честно, мне казалось, что я никогда не сопротивлялась. Делала вид, что дерусь, но на самом деле всегда шла по тому пути, который он выстраивал для меня.
Нираги держал контроль над этим течением.
А значит, и надо мной.
Его ладони легли на мои бёдра. Я почувствовала их тяжесть, давление, но ткань штанов ещё сохраняла тонкую границу. Пусть ненадолго, но она спасала от липкого ощущения его кожи.
— Ты слишком зажата, — произнёс он с лёгкой усмешкой. Его взгляд даже не пытался встретиться с моим. Он разглядывал только тело, а я для него будто исчезла. — Расслабься. Я ведь не поверю, что ты делаешь это по своей воле.
Его голос звучал мягко, но в этой мягкости не было тепла. Она была наигранной, липкой, словно обёрткой прикрывалась сталь грязи.
Слово «расслабься» резало слух, потому что за ним стояла не забота.
Я сжалась до предела.
Тело будто залили свинцом, мышцы стянуло так, что казалось, я вот-вот сломаюсь изнутри. Казалось, если закаменеть, он не сможет пробиться сквозь эту броню. Но чем спокойнее он тянул свои слова, тем отчётливее я понимала — он добивался подчинения, и ему доставляло удовольствие видеть, как я сопротивляюсь.
— Я достаточно расслаблена. Что не так? — бросила я, приподняв бровь.
Голос прозвучал жёстко, с резкой ноткой ненависти, которую я сама в себе не узнала.
Он встретился со мной взглядом на короткий миг, и сразу вернулся к созерцанию моего тела. Его глаза не просто смотрели: они ощупывали. Каждое движение зрачков ощущалось кожей, будто он касался меня взглядом.
Отвращение скрутило желудок.
Его руки скользили свободно и уверенно. Бёдра, талия, плечи, руки. Иногда цеплял места, где нервы отзывались дрожью, и, заметив реакцию, возвращался туда снова.
Он наслаждался моим телесным предательством.
— Нет, ты всё ещё зажата, — сказал он спокойно. — Я настолько тебе неприятен?
— Да, — резко отрезала я.
Он усмехнулся, довольным рывком уголков губ.
Не удивился.
Он знал, что услышу внутри себя эту же ненависть и не стану скрывать. Его заводило не согласие, а сама неприязнь. Для него она была доказательством власти.
Пальцы резко сжали мои бёдра. Боль пришла сразу. Он держал так, будто хотел оставить отпечатки, закрепить на мне собственный след. Я зашипела, стиснув зубы, чувствуя, как в горле поднимается ярость вместе с болью.
— Расслабься, — повторил он, подняв на меня глаза.
Я вдохнула глубже, выровняла дыхание, вытянула лицо в маску. Сделала вид, что всё равно. Как только я подавила все свои эмоции, его хватка ослабла.
— Молодец, — прошептал он. Тон был почти ласковый, но за этой мягкостью чувствовался яд. Он сказал это так, будто наградил меня за послушание.
Я прочистила горло, но комок внутри только увеличился. Вдох пробивался с усилием, выдох застрял в груди, сдавливая каждую клетку. Сердце колотилось так, что казалось, его удары можно услышать в стенах.
Он резко дернул меня за бёдра и подтянул ближе.
Пространство между нами исчезло.
Его давление было повсюду: в руках, бедрах, плечах, в воздухе, которым я пыталась дышать. Моя грудь стучала, дыхание стало резким, вязким, колючим. Я пыталась успокоиться, но он заменял мне каждое движение, каждый вдох, каждое мгновение, когда я пыталась вернуть контроль.
— Ты и вправду меня так сильно ненавидишь? — тихо, но ледяно, спросил он.
— А я не ясно сказала? — выдавила я, стиснув зубы.
Он ухмыльнулся, провёл рукой по моей шее, сжимая сбоку, потом резко отпустил. Я замерла, но он дернул меня снова, прижимая к себе.
И тогда я ощутила его губы на своих.
Не поцелуй, а нападение. Давление было физическим, почти насильственным, и каждая клетка тела кричала. Я ощущала чужой рот, чужую силу, запах тухлой тушёнки, прогорклую и липкую, въевшуюся в ноздри.
Не удивлюсь, если с его гнилого рта вылетит кусок этого мяса прямо мне в рот, и я даже не смогу отстраниться.
Губы сжимались, синея от давления. Он вжал меня, держал голову так крепко, что мышцы шеи горели, а плечи скрипели. Его язык продвигался глубже, движения были точны и настойчивы, причмокивания добавляли еще больше отвращения.
Казалось, сейчас вырвется всё, что есть внутри.
Мои руки впились в его плечи, пытаясь оттолкнуть, освободиться хоть немного. Но тщетно он управлял каждым моим движением. Когда я усилила сопротивление, он отступил всего на сантиметр, и холодно прошептал.
— Блять, Амая, если будешь сопротивляться, договор истечёт, и я нахрен пристрелю тебя.
Слова пронзили грудь ледяным лезвием, но снова вернулось давление губ и тела. Я поняла, сопротивление бессмысленно, но внутренняя ярость рвала меня.
Я перестала бороться телом, оставив ситуацию идти своим чередом, но внутри бурлила стратегия, ненависть, план мщения. Я позволила телу казаться покорным, но разум и чувства были настороже, каждое движение записывалось в памяти, каждая секунда — топливо для будущей расплаты.
Воздух был густым, вязким, пахнул токсично и удушающе. Дыхание стучало в ушах, сердце колотилось, глаза привыкали к давлению пространства. Всё вокруг сжимало меня, усиливая ощущение клаустрофобии. Я позволила себе лишь одно — наблюдать.
И ждать когда эта сцена обернётся против него.
Не отрываясь от меня, он запустил руки под мою футболку. Шершавые, неприятные ладони сжимали мою плоть. Боль была одновременно физической и моральной. Каждое прикосновение будто впивалось в меня, заставляя нервные окончания гореть.
Вспомнила тот дом.
Тогда мне было легче.
Когда там Нираги надругался надо мной, я ощущала лишь горячую, жгучую ненависть, злость, которая давала хоть какую-то власть над собой, хоть какую-то опору.
Сейчас этой ненависти нет.
Осталась только вязкая, мутная смесь отрицательных эмоций. Нет ярости, которая могла держать меня на плаву. Правильно ли это, я не знала.
Я ощутила холод, пробежавший по моему корпусу, когда он задрал мою футболку еще выше, полностью оголяя верх. Но мгновенно холод сменился жаром, словно костер разгорелся внутри, и мурашки табуном побежали по каждом участке моего тела, заставляя дрожать руки, плечи, спину.
Я чувствовала напряжение во всём теле.
Он откинулся на обломки, опираясь руками, а глаза его скользили по мне с оценочной точностью. Он облизал губы.
— Ты чертовски хороша, Амая, — прошептал он, остановив взгляд на моей груди.
Нираги медленно пододвинулся к моей ключице, положил руки на мою талию, усиливая давление. Я почувствовала, как его язык прилип к коже, оставляя мокрую дорожку, медленно скользя от ключицы к подбородку, запрокидывая мою голову.
Я выдохнула. Не от удовольствия, а от напряжения, ужаса и полного бессилия.
Он повторил то же движение, теперь от груди к плечу. Каждое движение языка собирало пыль, пот и грязь, которые оседали на мне всё это время. Я ощущала себя грязной, отвратительной, как будто каждая частица тела принадлежала ему. Каждое касание, каждая мокрая дорожка на коже усиливали чувство мерзости и внутреннего сопротивления.
Он поднял глаза на меня, задержал взгляд несколько секунд, проверяя мою реакцию. Затем облизал свои губы и прижал их к моим.
Я провела языком по его губам, поджала свои. Тело дрожало, напряжение сжимало каждый мускул.
Его руки продвигались всё ниже, настойчиво. Пальцы сжимали мою кожу грубо и бесцеремонно, не оставляя пространства для воздуха или мысли.
Он дёрнул за край моих штанов, и, когда я чуть приподнялась, ткань легко соскользнула вниз.
Нираги снова остановился, будто нарочно делая паузы, играя со временем и моим терпением. Он откинулся, приняв лениво-расслабленную позу, и посмотрел на меня так, словно это было частью какого-то спектакля, где он режиссёр, а я не более чем реквизит.
Его взгляд скользнул вниз, от своей рубашки ко мне.
— Расстегнёшь, — ухмыльнулся он, даже не спрашивая, а констатируя.
Я встретила его глазами.
Половина пути уже пройдена.
Даже странно: я уже не испытывала желания вырываться. Скорее хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. Чтобы закончилась не только эта омерзительная близость, но и весь тот кошмар, что в последние дни давил на меня и обещал ещё большее в будущем.
Я подняла руки к его рубашке. Он чуть запрокинул голову, и я на мгновение задержала взгляд на его шее. Кожа натянулась, кадык выступил острее, и в висках пульсировала мысль об ударе. Чтобы он захрипел, чтобы задыхался передо мной, чтобы хоть на секунду ощутил то удушье, в котором нахожусь я рядом с ним.
Первая пуговица щёлкнула, и с его губ сорвался лёгкий хрип, почти незаметный, но полный нетерпения. Я расстёгивала пуговицу за пуговицей, и с каждой новой дрожь в моих пальцах становилась сильнее.
Когда ткань наконец разъехалась, я смахнула её в сторону и коснулась его торса. Он не был идеальным. Без рельефа, без выточенных мышц, но в нём было что-то притягательное, даже несмотря на пыль, въевшуюся в кожу.
Он резко сдвинул меня, освобождаясь, и сам снял остальное, приподняв бёдра.
Теперь мы были обнажены.
Оба.
Два тела напротив друг друга. Это выглядело абсурдно, почти комично. Я и он, в такой позе, в такой ситуации.
Возможно, если бы я была пьяна, мне удалось бы расслабиться.
Нет. Надеюсь, что нет. Пусть это останется всего лишь предположением, а не правдой.
Я снова устроилась сверху, но держала дистанцию. Между мной и его пахом оставалось несколько сантиметров, и в этой щели висело всё напряжение мира. Он ждал, а я тянула, намеренно или нет, сама не знала.
Его колени вздрагивали, то ли от возбуждения, то ли от нервов, и в этом дрожании было что-то человеческое, выбивающее его из образа холодного урода. Но его мысли для меня оставались закрытым ящиком, и я лишь гадала, что творится внутри.
Он выпрямился, легким жестом убрал свои волосы за уши. По вискам стекал пот, словно костёр перед ним выдавливал из него слабость, о которой он не хотел знать.
Пламя трещало позади меня, и его жар щекотал спину, не обжигая, а как будто подталкивая вперёд.
Но огонь тух. Становился тише, тусклее. Так же, как и мой разум, уставший от бесконечного давления и желания поскорее вырваться.
Я прикрыла глаза и на вдохе позволила себе опуститься на него полностью.
Его реакция не заставила ждать: из горла вырвался низкий хрип, будто он давно держал его внутри. Он уткнулся носом в мою шею, дыхание обожгло кожу, и я вздрогнула. Он сразу уловил это движение, будто оно было для него важнее всего.
— Когда-нибудь ты сможешь... — прошептал он, и голос у него был слишком тихим, чтобы звучать угрожающе. Скорее, одержимо. — Отдаться мне по-настоящему? И разумом, и телом.
Я промолчала.
Вместо ответа двинулась на его бёдрах, медленно, почти нарочито. Мои пальцы впились в его плечи так сильно, что кожа под ними белела.
Он шумно втянул воздух, глаза полузакрылись, но в них было что-то тревожное.
— Амая, скажи... — произнёс он, и в этом голосе впервые не было приказа.
Только мольба.
Его взгляд был затуманен, как у пьяного, хотя от него не пахло спиртным. Зрачки расширены, уголки глаз красные. И это пугало.
И я снова промолчала.
И в следующий миг его руки резко сомкнулись на моём лице. Пальцы впились так, что в висках зазвенело, как будто он пытался расколоть мою голову.
— Говори, блядь, — рявкнул он, и вся прежняя тягучая мягкость в одно мгновение слетела.
Щёки загорелись от боли, глаза сами собой закрылись. Он резко дёрнул мою голову в сторону, оттолкнув, и дыхание его стало тяжёлым, с надрывом, будто он задыхался.
Я остановилась, больше не двигаясь, и в этой неподвижности было больше протеста, чем в любых словах.
— Никогда, — выдохнула я быстро, почти сорванным шёпотом. — И не думаю, что когда-либо придётся.
Слова вышли слишком резко, и я почувствовала, как его тело подо мной напряглось.
Тишина повисла такой плотной, что треск костра позади звучал, как взрывы.
Я заметила, как одна щека напряглась от того, что он прикусил её изнутри, и в следующую секунду он резко дёрнул меня вниз, заставив сесть глубже, чем я готова была выдержать.
Воздух перехватило.
Без контрацепции всё ощущалось иначе. Слишком обнажённо, слишком близко, словно между нами исчезла любая граница.
Я не могла понять, приятнее это или отвратительнее.
В голове мешались боль и острая чувствительность, и каждая новая толчковая волна только сильнее разрывала моё тело изнутри.
Он хотел выломать меня. В моменты особенно грубых движений боль вырывалась стоном, который я судорожно пыталась подавить, закусывая губу так, что та стала горчить металлом. Казалось, я сейчас прокушу её до крови, лишь бы заглушить всё это.
Иногда он будто играл. Замедлялся, и тогда я могла на секунду вдохнуть, но его зубы сразу же впивались в мою шею, оставляя горячие следы укусов. Я вскрикивала, но он делал вид, что не слышит.
И вдруг он остановился. Но остановился, оставаясь во мне до конца, неподвижно, намеренно заставляя меня чувствовать его внутри.
Я сжала челюсти.
Несколько секунд он просто смотрел на меня, тяжело дыша прямо в лицо. Его горячее, сбивчивое дыхание смешивалось с моим, и эти секунды паузы были мучительнее самой грубости. Я ловила воздух, как рыба, выброшенная на сушу, пытаясь хоть немного прийти в себя.
А потом он опустился ниже.
Его рот скользнул по моей груди. Язык, влажный и настойчивый, очертил ореолы, оставляя мокрые круги. Он тянул дорожки от груди к ключице, к горлу, к подбородку — и, наконец, остановился на губах. Провёл по ним влажным кончиком языка, а потом медленно, почти насмешливо, проник в рот и тут же вытащил его.
— Когда-нибудь ты сама решишься, — прошептал он в самое ухо, и его голос хлестнул как пощёчина. После чего снова рванул бёдрами, возвращаясь к прежнему безжалостному темпу.
Я зажмурилась. "О чём он? — пронеслось в голове. — О том, что однажды я сама захочу этого кошмара? Что признаюсь в том, чего никогда не будет?"
Господи, когда он перестанет вбивать себе в голову этот бред.
Он становился всё резче, сильнее, как будто пытался что-то доказать мне или самому себе. Его дыхание стало прерывистым, нервным, тяжёлым. Несколько резких толчков, и снова резкая остановка. Его руки сжали мои бёдра так, что кожа под пальцами загорелась, и он резко сдвинул меня с себя.
Он громко выдохнул, откинувшись назад.
— Закончишь, — бросил он с таким тоном, что внутри всё перекосило от отвращения.
Я скривилась, не скрывая этого.
— Ты серьёзно? Сам никак? — слова вырвались сквозь сжатые зубы.
Я заложила руки за спину, демонстративно отворачиваясь.
Он лишь приподнял бровь, лениво опускаясь на обломки, наблюдая за моим выбором.
Со вздохом, с отвращением, я всё же решила довести этот фарс до конца.
Сжав его орган в ладони, начала двигать рукой вверх-вниз. Старалась не смотреть, пряча глаза, отворачивая лицо. Комфортнее было видеть пустоту, чем этот мерзкий спектакль, в котором я вынуждена участвовать. Я задержала дыхание, будто это могло отгородить меня от происходящего.
Если бы всё это не было мне выгодно, если бы обстоятельства не вынуждали — ни за что, никогда в жизни я бы не пошла на подобное.
И наконец..
Наконец этот кошмар закончился.
Всё произошло быстрее, чем длился сам процесс: последний порыв, его тяжёлый вдох, и я соскользнула с него уже полностью, ощущая пустоту внутри.
Я не дошла до конца, до пика, а он — да. Этот контраст был почти осязаем: пустота и мерзость внутри, чужое удовлетворение, оставшееся как тёмная метка. В голове ворох мыслей и ощущений, в теле неприятная тяжесть, словно кожа стала чужой, как будто каждое движение его рук оставило на мне свой отпечаток.
Мне хотелось содрать с себя кожу, натянуть новую.
Я вскочила, хватая одежду. Всё это казалось мне грязной рутиной, почти издевательством над моим разумом: одеваться, дышать, делать вид, что можно собрать себя в кучу.
Он приподнялся, тяжело опёрся локтями, и ботинком притоптал след своего излития, что оставил после себя на земле.
Я нервно поправила волосы, пальцами провела по лицу, пытаясь вернуть себе какую-то целостность. Прошла несколько шагов, земля хрустела под ногами, костёр трещал. В груди дрожал нерв, и лишь мысль «всё кончено» давала слабое облегчение.
— Это было достаточно хорошо, — сказал он, одевая рубашку.
Я повернулась.
Подошла к нему.
Дернула за рубашку, помогая застегнуть пуговицы. Жест был механическим, без тепла.
— Надеюсь, ты не нарушишь нашу договорённость, — сказала я, и в тоне скользила лёгкая угроза, точнее я попыталась сделать что-то похожее на угрозу.
— Я человек слова, Амая. Как только вылезем отсюда — сразу убьём того идиота, — ответил он.
Я вздохнула.
Почему-то поверила.
Наверное, потому что держаться хоть за что-то в этом хаосе было легче, чем тонуть в собственном отвращении.
— Ладно... я устала, — тихо сказала я, застегивая последнюю пуговицу. Тело ныло, мышцы дрожали, разум ещё не мог прийти в себя, но в этом была маленькая, хрупкая точка конца.
— Переночуем здесь, а там посмотрим... — он откинулся на землю, на острые обломки.
Меня передёрнуло.
«Спать тут» — слова уродливо звучали на фоне земли, пропитанной его возбуждением.
Я мысленно решила — сегодня останусь без сна.
***
Я устроилась возле костра, ноги засунула под футболку, чтобы прикрыть тело и прогреть холодные бедра.
Костёр шуршал и плевал искрами. Его тепло липло к лицу, но не могло сжечь ту липкую нагаженность, что осталась на коже.
Нираги уже спал, будто выжатый. Он прижал автомат к себе, как подушку. В руках у него оно выглядело естественно, как часть его самого.
Я смотрела на его лицо, а взгляд то и дело ускользал в темноту за линией огня, туда, где ничего не обещало быть безопасным.
Иногда я задерживала дыхание намеренно, как будто в этом можно было выловить мысль и удержать её. Но тело упрямо требовало воздуха. Самосохранение не давало мне задохнуться в собственных воспоминаниях.
Внутри всё ещё тянуло влагой. Это ощущение — холодное, липкое — делало меня чужой для самой себя.
Отвратительно.
Хотелось снять с себя не только одежду, но и этот налёт, стереть его со шкурой и вдаться в воду до скрипа костей.
Тишина была плотной.
В ней звуки моих мыслей становились громче любого ветра, и каждый фрагмент утыкался в мозг как осколок. Казалось, выбраться из этого круга невозможно.
Суставы ныли так, будто мне дали чужое старое тело: колени тихо трещали, пальцы бились мелкой дрожью, позвоночник напоминал о каждом ударе. В голове возник образ старушки, у которой каждая клетка умирает.
Вот оно, что Нираги со мной сделал.
Тело было распотрошено: кожа, которая ещё утром была просто кожей, теперь хранила отпечатки рук, синяки. Мне было жалко себя, и в этой жалости не было капли героизма, только физическая усталость и горькое понимание собственной уязвимости.
Хочется вернуться в ритм, в привычные мелочи: кофе по утрам, маршрут на работу, разговоры по телефону, пыль книг на полке. Хочется, чтобы это измерение стало сном, и чтобы я проснулась, отряхнулась и пошла дальше. Но пока что оно накрывает меня волной за волной.
Я закрыла глаза и попыталась представить обычность.
Это было как ловить свет в ладони — едва держится, и вот уже просачивается обратно.
Я не знала, сколько ещё сил у меня осталось. Но знала одно: этот вечер пережит. А завтра придётся двигаться дальше и выбирать, что делать с тем, что осталось после него.
Пока же я сидела, глотала воздух и училась дышать снова.
Я поднялась с земли осторожно, будто каждая косточка сопротивлялась этому движению. Хотелось размять тело, пройтись хотя бы несколько шагов туда, где воздух резал легкие холодом, но был чище и свободнее, чем здесь, возле костра, пропитанного запахом горелых веток.
Я поднялась медленно, взглядом всё это время удерживая Нираги. Он спит.
Вдруг проснётся, увидит меня, решившую уйти в противоположную от него сторону, и в его голове мигом щёлкнет привычный импульс.
Нажать на спуск.
Но его грудь размеренно поднималась и опускалась. Он даже не шелохнулся.
Я сделала шаг. Потом ещё. Вышла за эти две полусгнившие стены, что служили нам укрытием, и отошла метров на пять.
Тьма сразу же сомкнулась вокруг, обволакивая и обжигая холодом. Я вдохнула глубоко, до боли в лёгких, и закрыла глаза. Казалось, будто этот воздух вычищал меня, хоть на миг возвращал контроль над телом.
Наконец-то, хоть крошка умиротворения.
И именно в этот момент всё оборвалось.
— Эй.
Голос разрезал тишину, вонзился в уши так резко, что я подскочила, будто под ногами щёлкнула мина. Сердце шарахнулось в рёбра, дыхание перехватило.
— Твою ж... — выдохнула я, но не договорила. Уже в следующую секунду силуэт начал проявляться из тени.
Холодный взгляд.
Ленивая походка.
Чишия.
— Я же просто поздороваться, неужели настолько страшный? — протянул блондин.
Серьёзно?
Он?
Я уставилась на него, как будто встретила не человека, а существо. Глаза не верили, мозг сопротивлялся, но черты лица были слишком знакомыми, чтобы перепутать.
— Что ты тут делаешь? — слова вышли тише, чем я хотела, и с нажимом, словно я допрашивала его.
— Гуляю, — равнодушно пожал он плечами. — Услышал какие-то звуки, решил проверить.
«Звуки услышал»... Я сжала зубы.
И зачем к таким звукам подкрадываться?
Он будто прочитал мои мысли и, не меняя своей вечно расслабленной интонации, добавил.
— Да и ночлег разбил неподалёку. — Его голос звучал легко.
Я только кивнула, не сводя с него взгляда. Внутри же всё ещё гудела дрожь после его внезапного появления.
— Честно говоря, — протянул он и посмотрел через моё плечо в темноту, — думал, ты убьёшь его. Но не стонами.
Я поджала губы. Взгляд упал в землю, как будто там можно было закопать нечто постыдное.
— Ты не знаешь всей картины, — ответила я тихо, почти виновато. В груди застряло ощущение, будто я отчитываюсь перед родителями за плохую оценку.
Чишия усмехнулся, наклонил голову и, не моргая, заглянул мне в глаза.
— Какая бы ни была эта история, ты — наивна. Довольно глупо верить его словам.
Я бессмысленно начала ковырять ногой землю, переносила внутренний жар наружу.
— И что ты этим хочешь сказать? — спросила я с ноткой раздражения. — Он сказал, что поможет.
Он вскинул плечи, как будто та фраза сама по себе была смешной.
— Амая, когда мы разносили Пляж, я думал, что ты умнее, — сказал он спокойно, но в голосе слышалась укор.
— Ты даже не... — пыталась я возразить, но он меня перебил.
— Знаю, — прервал он. — Я знаю: Нираги никогда ни за что не станет никому помогать. Поверь мне, в первую же удобную секунду он обернет все против тебя.
Слова легли тяжело.
Они щёлкали где-то по краям сознания, как пуговицы, которые нужно застегнуть обратно.
Возможно он прав.
Нираги — не тот, на кого стоит опираться.
Но обещание... я поймала себя на том, что почему-то верю ему больше.
Это было смешно и страшно одновременно.
— И что ты предлагаешь? — спросила я ровно, стараясь выдавить из себя пустоту, чтобы она казалась стальной.
Чишия сделал шаг ближе.
Его профиль вырезался на фоне тёмной линии деревьев.
— Хочешь выбраться отсюда живой и получить то, ради чего ты бьёшься? — спросил он. — Тогда убей его. С его смертью будет легче и тебе, и остальным.
Слово «убить» ударило по воздуху. Оно легло на мои плечи слишком липко.
Убить.
Мысль не была новой, но звучала сейчас иначе, как практическое решение, не как риторический взрыв.
Я не была против, нет, внутри даже скреблось согласие, но его обещание, это «как только вылезем»... почему-то мне хотелось в это верить.
И я понимала, как глупо это выглядит.
— Думаешь, он станет..? — спросила я, испытывая голосом своё равновесие.
— Думаю да, он помешает. И уверен в этом.
Я взглянула на ночное небо, на ту самую линию тёмной пустоты, куда прежде тянулся мой взгляд в поисках покоя. Теперь туда тянулось что-то другое — выбор, который нужно сделать не завтра, а сейчас.
И скорее всего я выберу то, что выгоднее мне.
———————————————————————
Жду вас в своем тгк, там все новости: kkeri_li🫶🏻