Моя ненавистная любовь

Нацу всегда знал, что гибриды любят и уважают его, беспрекословно выполняя любое поручение, однако чрезмерная опека, которая на него навалилась, немало смущала. Возможно в детстве было нормально, когда практически все делают за него и за любым его действием следят, но за десять лет, как он является главой семьи, отвык от этого. Пока Нацу был в отключке его организм восстанавливался после использования окрайда, и только теперь, когда наконец очнулся, регенерация залечивала остальные раны, но все же приходилось принимать помощь слуг. Однако когда они чуть ли не за ручку водят и делают за него элементарнейшие действия, будто он ни на что не способный ребенок, бесило Драгнила, он взрослый этериас и глава семьи!

Вот и сейчас слуги крутились вокруг него и пытались отговорить от затеи, переживая, что ему станет хуже. Но несмотря на уговоры, Нацу был непоколебим и стоял на своем, его осточертело лежать на кровати. Он практически никогда не сидел на месте спокойно, Драгнилу всегда нужно было что-то делать, но он, мало того что пролежал почти неделю, так и теперь его не хотели выпускать от туда. И чтобы как-то размяться, решил хотя бы на ужин сходить в трапезную, большего ему не позволили. Будь его воля, Нацу еще бы с утра вскочил с кровати и, выбежав на улицу, принял демоническое обличье, устроил охоту или просто разносил все что видит, используя свое «Проклятье». Его организм требовал разрядки, чтобы высвободить силу накопившуюся за неделю безделья, несмотря на то, что тело Нацу до сих пор было слабо. Но к сожалению, такую вольность разрешат ему еще не скоро.

Самостоятельно одевшись, а ему и с этим хотели помочь, Нацу размышлял, как объяснить свое состояние и где пропадал столько времени. Если Мард Гир и другие приближенные не будут докапываться, то дядя и Зереф, а может быть даже Гажил, навряд ли отстанут от него. Сложнее всего будет объясниться перед Игнилом, Спригган и Редфокс знают о исповеднице, а какую отговорку объясняющую его состояние придумать для дяди? Вопрос сложный. Возможно, как бы он не хотел, придется обратиться за помощью к Адэре.

Но решив отложить не самую приятную встречу на потом, поспешил в трапезную. Поспешил это громко сказано — резко встав, в глазах потемнело, по телу прошла невероятная слабость и легкое головокружение, но через пару секунд это прошло и Нацу собирался сделать шаг вперед, но и это у него не особо хорошо вышло. На ноге заживали лишь раны, которые он сам себе нанес, в то время как место, где был окрайд, заживало с медленной человеческой скоростью. По ноге пробежала резкая острая боль, заставляя Драгнила скривиться и схватиться за стенку. Это не осталось без внимания слуг, те сразу же спохватились и стали сажать хозяина обратно на кровать, вновь начиная свои бредни. Однако этериас был непреклонен и не собирался отступать от своего. Гибриды, кажется поняли это, потому принесли ему железную трость, украшенную камнями и замысловатыми узорами похожими на языки огня. Еще только лет десять назад ею пользовался Игнил до того как слег. Драгнил-младший понимал, что когда-нибудь он тоже возьмет ее в руки, но не подозревал, что случится это так скоро. Как бы демон не хотел быть самостоятельным, но понимал, что без этой трости даже из комнаты выйти не сможет, куда там еще.

А ведь ему нужно было: он уже достаточно долго не навещал дядю, с Мард Гиром виделся и обговаривал все дела в последний раз только на празднике у Гажила, да и наверняка что-то еще произошло в поместье. Во почему он так долго не приходил в себя?

Понимая сколько же накопилось дел, Нацу тяжело вздохнул. Опираясь на трость, этериас делал первые, маленькие и несколько неуклюжие шаги, которые отзывались острой болью в ноге. Со сбитым дыханием и появившийся испариной на лбу, Драгнил продолжал идти, привыкая к боли. Ему еще никогда не было так сложно ходить. Однако из-за собственного упрямства он продолжал это и к концу пути шел уже более уверенно и стойко.

Однако стоило ему войти в трапезную, он нахмурился, увидев блондинку, что сидела за столом и ела. Услышав скрип двери, Люси подняла голову. Взгляд серо-зеленых и карих глаз встретились, от чего Драгнил скривил нос, что делал когда пробовал нечто неприятное на вкус. Смотрели они друг на друга недолго, долю секунды, и отвернулись друг от друга. Вот только, если исповедница сделала это смущенно и с неловкостью, то движение этериаса было резким, брезгливым. Хотел избежать одной неприятной встречи, но сам пришел на другую. Да лучше встретился с той каргой, нежели с ней.

Не хотелось быть с ней в одной комнате и есть за одним столом, было желание выгнать или же уйти самому. Но не говоря ни слова, он хромая дошел до стола, чувствуя на себе обеспокоенный взгляд. Как же это притворно.

Ужин проходил в напряженном молчании, таком же, какие и были их первые ужины. Будто ничего между ними не было и они вернулись в то время. Только сейчас Люси задумалась о том, что это было чуть больше месяца назад, а такое чувство, будто прошло много-много времени.

Впрочем, это совсем не напоминало их первый ужин, как кажется на первый взгляд. Тогда они оба чувствовали друг к другу неприязнь и враждебность, которое проявляли в каждом своем слове, движении и взгляде. И за какой-то жалкий месяц это переросло в взаимное доверие, а сейчас в сожаление и ненависть. Нет, они не вернулись к тому что было раньше, они пришли к чему-то другому, совершенно другому исходу, которого не ожидал ни один из них. А ведь прошел какой-то жалкий месяц, изменивший все.

Исподлобья Драгнил смотрел на девушку, испепеляя ее взглядом. Нацу ел и не чувствовал ее вкуса, полностью прибывая в своей ненависти к исповеднице.

Сука. Лицемерная и лживая сука. С самого приезда она была гордой и непреклонной, не позволяя подойти к ней ближе. Строила из себя невинную и неприкосновенную девушку, заставляя его, главу одного из Великих домов, потыкать и унижаться перед ней. Он мог взять ее в любой момент и сделать свое дело, но вместо этого он не делал ничего, а пытался сблизиться с Люси, преодолевая себя и занижая свои собственные желания. Он ни для кого такого не делал, только для нее. Но кажется для самой исповеднице это было лишь потехой. Но ее маска треснула на берегу речки.

Нацу не особо интересовала жизнь людей, однако благодаря другим он знал, что за слухи ходят об исповедницах, точнее чем именно они теперь занимаются. Люси же не казалось ему такой, он не верил, ведь ничего в ней говорило, что она, как и другие исповедницы, продавала свое тело. Убедиться в своей ошибке ему дал именно тот случай — как еще она могла заставить его чувствовать такое желание?

Драгнилу честно было наплевать, чем Хартфилия занималась раньше, однако то, что она начала говорить про него лживые слова и клеветать в произошедшем, показало чего же она хотела на самом деле. И тот ее высокомерный взгляд, когда она использовала на нем окрайд, врезался ему в память. Это заставило его, наконец, увидеть, что все его старания были для Люси не больше, чем вещи, чтобы потешить собственное самолюбие, убедиться в том, что она, исповедница, лучше и выше этериаса, который все это время пресмыкался перед ней.

Двулично.

Хартфилии было крайне некомфортно сидеть под таким взглядом. Такое чувство будто она сидела перед ним полностью голая, но вместо влечения этериас испытывал к ней презрение. Конечно, еще вчера она поняла как он к ней теперь относится, вот только, легче не стало. Осознание пришло, но принимать Люси не хотела. Она переживает за него, ведь он для нее не просто этериас, а кто-то больше. Может из-за освещения, либо из-за регенерации и лекарствам Адэры, Драгнил выглядел лучше — круги под глазами не такие большие, кожа приобрела свой смуглый оттенок — чему Люси могла только радоваться, но его нога, Нацу сильно хромал, на лице было написано, как ему тяжело. Ей больно видеть его таким, непреодолимое желание помочь при взгляде на него появилось в ней. Она была уже готова вскочить и подставить свое плечо, но это порыв быстро остудил взгляд Драгнила, что так и говорил «Только попробуй приблизиться ко мне!». Он так же, как и вчера, прикалывал к месту, заставляя чувство вины вновь и вновь давить на нее.

Но Хартфилия не собиралась оставлять все как есть. Если она так желает вернуть отношения к тем, что были между ними до этого, нужно что-то сделать. В прошлый раз первый шаг сделал Нацу, сейчас ее очередь.

— Нацу... — аккуратно позвала Люси, надеясь на более мягкую реакцию, чем вчера. Будучи девочкой послушной, практически никогда не извинялась за содеянное — не за что было. Сейчас она терялась, не зная как ей начать, что сказать и сказать корректно, чтобы он правильно понял. Чувство дискомфорта усилилось, а к нему присоединилась неловкость. И пылающий злобой взгляд напротив не улучшал положение. — Нацу, как мне получить твое прощение?

Этериас изогнул бровь. В серо-зеленых глазах зажегся огонек заинтересованности, всего лишь на секунду, и на устах растянулась ухмылка, которую смело можно назвать дьявольской, если таковой она не являлась взаправду. Откинувшись на спинку стула, Драгнил самодовольно наблюдал за девушкой: как мелко подрагивают пальчики, карие глаза, полные мольбы и отчаяния, не отрывают от него взгляд, с трудом пересиливая инстинкт самосохранения — смотреть прямо в глаза хищника равно самоубийству.

Тишина давит, а хищник продолжает наблюдать и упиваться чувством страха, чужого страха. Без окрайда Люси — жалкий человек не способный даже дать достойный отпор. Преклоняться и подчиняться — все, что им дозволено в мире этериасов.

До этого, имея стопроцентную защиту, ему приходилось играть как хочет Хартфилия, но сейчас правила диктует он. И Люси понимает, что это опасно. Драгнил больше не будет терпеть, не поведется на жалость, уже поздно. Достаточно поигралась!

— Хочешь мое прощение? — утвердительный кивок.

Смешок с его стороны.

Как никогда Нацу понимал насколько сильно чувство страха — непокорная исповедница просит прощения! Он понимал ее: вчерашний приход и рыдания под его дверью не вернули прежних чувств и ей не осталось ничего другого, как опуститься до этого, тем самым смягчив гнев демона. Зачем еще ей это нужно?

— Получить прощение... — приложив палец к подбородку, Драгнил делал вид, что пребывает в глубоких размышлениях, но пляшущие черти в глубине болота его глаз выдавали с головой. Отодвинувшись от стола, он выставил ногу, и с издевкой произнес:

— Вылижи мою обувь и, возможно, я подумаю об этом.

Наблюдая, как распахнулись глаза и приоткрылся рот, Хартфилия переводит взгляд с ноги на его лицо, Нацу еле сдерживался, чтобы не расхохотаться до боли в животе.

Сдерживаясь, он терпеливо смотрел на исповедницу, вновь растянув губы в ухмылке, оголяя клыки. Он знал, что исповедница сделает это — чувства страха слишком сильно.

Хартфилия с непониманием и сожалением смотрела на этериаса. Она хотела получить его прощение, искренне хотела все вернуть назад или хотя бы толику от этого и начать все сначала, когда они будут честны друг перед другом, без прежней вражды. Люси уже хотела уточнить: «Нет ли другого способа?». Не успев сказать первого слова, как она увидела: его тон и высокомерный взгляд говорили о всем. Нацу не хочет идти к примирению, злость засела в нем слишком глубоко.

— Это не прощение. Ты лишь хочешь унизить меня! — воскликнула исповедница. Всем сердцем она желала, но для него это не больше шутки! Обида всколыхнула внутри, а вместе с ней и гордость, которая давно была позабыта.

— Твое унижение лучшее, что может быть для меня.

Как же это забавно наблюдать как рушится чужие планы!

Пальцы со всей силы сцепляют ткань одежды, брови сдвигаются к переносице, взгляд становится все более и более отчаянный. Злость и раздражение закипало в исповеднице при виде его улыбочки. Она пытается вывести его на эмоции или какое-нибудь действие, однако Драгнил все также равнодушен и только смеется над ней. Хартфилия уперлась гордым бесящим его взглядом. И между ними начинается игра в гляделки. Она пытается, но уже заранее определен победитель, не только в этой игре, а во всем их положении. Исповедница на территории этериасов — даже идиот поймет какой тут итог. Поэтому Драгнил спокоен, все что она делает бесполезно против него.

Смотреть как бесится из себя сдержанная исповедница, смех с трудом оставался не озвученным. На это можно смотреть долго, до тех пор пока не наскучит, но Драгнила ждут дела, а уделять ей одной столько времени эгоистично для него, да и она опять начнет возомнять из себя непонятно что. Игнорируя возмущение девушки, Нацу встал с места и вальяжной походкой, точнее как мог со своей ногой, направился к выходу, ударяя тростью о мраморный пол.

— Почему я должна извиняться?! Ты хотел меня изнасиловать, а я просто защищалась! — Истошно прокричала Люси вслед. Его насмешливый взгляд на попытки извиниться за свою и его ошибку выводил из себя. Она единственная кто пытается сделать хоть что-то, а он всем видом показывал, что ему плевать. Он не слышал ее, не слышал ее крики о том, что их отношения для нее не безразличны, не слышит как болит ее сердце. Ему легче тонуть в своей ненависти, чем простить и сделать ответный шаг вперед.

Но упасть и поддаться наступающей истерике не позволят мелкие остатки самоуважения и гордости.

Дрганил резко остановился. Сквозь тонкую ткань рубахи было видно напряженную спину. Трость в руках, неизвестно как, еще не сломалась или расплавилась. Тяжелое молчание наступило в трапезной. Выравнивания дыхание, Люси продолжала смотреть на Нацу. Ей хотелось увидеть его лицо: он, наконец, воспринял ее всерьез или же на его лице расплылась хитрая улыбка? Его замершая фигура не давала исповеднице ничего, этот этериас до ужаса непредсказуем.

— Я бы не сделал этого! — ровный ответ тоже не давал ничего понять, спокоен или пытается скрыть гнев? Нет, исповедница уже выучила его и понимала, что это второе, слишком холодный тон.

Но этот ответ не мог что-то объяснить, Хартфилия продолжала напирать. Он бы не изнасиловал ее? Люси так не казалось, тогда он действовал решительно и уверенно, у нее до сих пор прошли не все раны. Если не изнасилование, что это тогда?!

— Ты моя этери и я бы не дошел до этого! — обернувшись, прокричал этериасс. Вздувшиеся венка на лбу и сжатые челюсти подтверждали догадку лучше гнева в его голосе. Нацу был спокоен, но его спокойствие скорее напоминало порох: делай с ним что хочешь, но дай искру и произойдет взрыв. Впрочем, что и произошло.

Нацу даже не может произнести этого слова по отношению к ней, так как он собирался сделать это? Да, он действовал на эмоциях и перегнул палку, но он бы не сделал этого! Люси его этери — всю жизнь отец и дядя учили, что она самый важный человек в его жизни, которого он должен уважать и не принуждать к чему-либо. Нацу бы опомнился, обязательно опомнился до того когда произойдет непоправимое, и искупил свою ошибку любой ценой.

Однако Хартфилия не дала сделать ничего из этого и сразу же использовала на нем окрайд, зная, что это может убить его. А теперь, так же, как и в прошлый раз, обвиняла и переваливала вину на него!

Какая же она сука.

Чему бы Драгнила не учили, но он не собирается больше терпеть этого. Понимание этери, которое он все время возвышал и восхвалял, сгорело в его сознании. Теперь он так же, как и остальные нормальные этериасы, не станет усложнять себе жизнь и сделает то, что должен был сделать еще в первый день. Этери — это инкубатор для демонов и пора Люси выполнить свою задачу.

— Люси, я бы не дошел до этого... раньше. Ты сама все определила. К сожалению, я не могу лишить тебя жизни, по крайней мере пока не родиться ребенок, поэтому надо сделать это как можно скорее. Так что не удивляйся в следующий раз, я предупредил тебя.

Не слушая истеричные крики девушки, Нацу спокойно дошел до двери и вышел. Все кто попадался на его пути до кабинета могли лицезреть хищный оскал. Не трогая хозяина, они обходили его стороной. Они знали, что не стоит его трогать, даже Хэппи, самый бесстрашный слуга и его любимец, не подходил к нему.

От этой встречи Драгнил ожидал другого исхода, но этот тоже был неплох. Нет, он даже лучше — так интереснее! В голове всплыли старые мысли, которые он давно позабыл и отказался от них: подчинить себе исповедницу.

Люси молодец, она сделала все правильно: если бы она преклонилась перед ним, Нацу бы глубоко разочаровался в ней, а так, он может сам сломать ее. Эта игра намного лучше!

Кажется он думал об этом так давно, но на самом деле прошел только месяц. Какой-то жалкий месяц, изменивший все.