Моя ненавистная любовь

Когда Люси приехала в поместье, она считала, что одинока здесь. Она никогда далеко не уезжала от поселения, и всегда делала это вместе с кем-то, по пальцам сосчитать когда была одна. И попав в поместье, где нет никого знакомого или привычного ей — это даже не ее мир — Хартфилия чувствовала себя одинокой, несмотря на хорошие отношения с гибридами и Нацу. Сейчас ей хотелось смеяться, вспоминая это.

Вначале она чувствовала себя потерянным ребенком, который без родителей не знает, что делать, однако ведь потом все шло лучше некуда: подружилась со всеми гибридами, общение с этериасом тоже улучшалось, они все были открыты и дружелюбны к ней. И может Люси не чувствовала себя как дома, но ей явно не было здесь плохо. Могло быть и хуже.

Раньше гибриды ее считали своим другом, поддерживали и помогали скрасить повседневность, сейчас их обращение к ней стало официальным, такими какими должны быть между слугой и этери их хозяина. Вот только, и в этом можно было заметить пренебрежение. Гибриды будто обходили ее стороной, в их взглядах читалось равнодушие. Все, что оставалось, сутками сидеть в своей комнате, в ожидании худшего. Люси не могла их винить: она всего лишь девушка, прибывшая сюда, чтобы продолжить род Драгнилов, а в итоге, в попытке защититься, принесла невыносимую боль их хозяину. Но все же это было больно, их отношение к ней изменилось так резко, будто не они буквально вчера приглашали ее на совместный обед и с улыбкой принимали помощь.

Сейчас она была по-настоящему одинока. Не только Нацу отвернулся от нее, вместе с ним и остальные.

Теперь дни в поместье длились для Люси мучительно медленно. Ожидание всегда приносило чувство замедления, будто бог времени нарочно оттягивал и задерживал свои стрелки, однако когда про это говорят, подразумевается нечто хорошее, что должно принести всем радость, но Хартфилия, как обычно, отличалась. Сказанное Нацу было предельно ясно, там нет никакого двойного смысла, он один единственный.

Эти дни исповедница провела в тревоге. Со страхом она шла на трапезы, ходила по коридором и сидела в комнате, неизвестно когда за ней придет демон и, наконец, возьмет свое. В голову даже приходили ужасные мысли, что лучше бы Драгнил все сделал тогда и сразу, чем ожидать, понимая, что он может придти к ней в любой момент. Это пугало столько же сколько и неизвестность. Этериас будто знал об этом и решил поиздеваться над ней, наверняка приговаривая, что она заслужила.

Каждая секунда становилась для исповедницы мукой. Услышав стук в дверь, Люси вздрогнула, ощущая как страх усиливается. Она совершенно беззащитна на земле этериасов без своего окрайда. Всю жизнь оружие было при ней и стало ее частью, а когда она не знает где оно, не чувствует ту легкую боль, что разносит этот опасный камень она слишком уязвима для всех и всего этого мира.

С замиранием сердца исповедница встала и открыла дверь. К счастью, на пороге стояли Хэппи, Чарли и Беллетокиа. Раньше приходя к Хартфилии и общаясь с ней, на их лицах всегда была улыбка (Чарли, конечно, оставалась такой же серьезной, но не хмурилась, что хороший знак), время провождение вместе им всем было приятно. Сейчас на лицах гибридов была непроницаемая маска, на которой нельзя разглядеть какую-либо эмоцию, только Хэппи стоял опустив глаза, будто испытывая перед ней вину.

— Хозяин требует вашего прихода через час, — ровно, безэмоционально повторила приказ хозяина Чарли, но звучало это как приговор.

Не говоря ни слова, Люси вышла из комнаты и пошла вслед за слугами. Она боялась, что прямо сейчас они поведут ее к Драгнилу, но вместо того, чтобы зайти в ближайший секретный проход гибриды повели ее дальше, до совместной купальни для слуг. Хэппи и Чарли оставили ее с Беллетокией. Все в том же молчании Люси мыли и подготавливали к встрече. На языке так и вертелось: «Последнюю трапезу подготовите?»

Через время, что шло слишком быстро, с этим было покончено: волосы, благодаря гелям и маслам, стали подобно шелку, кожа мягкой и гладкой; на девушку надели короткую цвета индиго ночнушку, что обволакивала привлекающую фигуру типа песочных часов с широкими бедрами и большой грудью. Посидев несколько минут в умывальне, за Хартфилией пришли Чарли с Хэппи. Они тут же направились к Драгнилу.

Легкий ветерок раздувал края тонкой ткани, отчего девушка натягивала ночнушку ниже. Холод камня ощущался на босых ногах и кажется распространялся по всему телу. В животе появился словно узел, Люси не ощущала собственного тела, оно шевелилось само по себе, а ее разум был не с ней, где-то в другом месте, где ей комфортно и она в безопасности. По ощущениям это было похоже на поход на собственную казнь, исключительным отличием было лишь, что ее казнь наступит не раньше пока не родится наследник великого дома Драгнил.

Хартфилия не заметила, как они прошли по темному коридору, поднялись по лестнице и встали перед дверью в комнату этериаса. Ей нужно всего лишь открыть деревянную дверь, однако появившийся озноб не давал сделать это элементарное действие. Презренный взгляд Чарли давил на девушку и заставлял усилием воли пересилить это и потянутся к ручке.

Перед тем, как она вошла к этериасу, Хэппи, сорвавшись с места, прижался к ней, крепко обнимая. Девушки удивленно смотрели на мальчика, что прижимался к Люси, сминая в кулачках тонкую ткань и всхлипывая. Исповедница видела как дрожат его плечи, а ткань ночнушки намокла. Хэппи все еще ребенок, но он уже многое понимает и знает, что произойдет с девушкой. Он переживал и боялся за нее, ведь Люси за это время стала его другом, даже несмотря на то, что она ругала и у нее были свои странности, которых ему не понять, но она его друг! И было так плохо оттого, что он не может переубедить Нацу и помочь Люси — родители учили его, что друзей не дают в обиду, а он сам ведет ее к хозяину.

— Все будет хорошо, — успокаивающие прошептала Хартфилия, приобняв его. Хэппи прижался к ней еще ближе, он знает что это вранье, ничего не будет хорошо. Хозяин в гневе не пощадит никого, даже свою этери.

— Хэппи, нам нужно идти. Оставь ее, ты ни на что не сможешь повлиять, — строго произнесла гибридка. Он всегда беспрекословно слушает Чарли, но не сейчас. — Если ты задержишь ее, хозяин может разозлиться. Не делай еще хуже.

Только тогда Хэппи отпустил Люси и Чарли схватила его за руку, таща за собой вниз по лестнице. Девушка на прощание ему тепло улыбнулась и открыла дверь.

Живой огонь тускло светил, но достаточно, чтобы осмотреть комнату. В отличии от ожиданий Люси, комната не была завалена всяким хламьем или безделушками, наоборот тут было мало вещей, учитывая большой размер спальни: шкаф, туалетный столик с тумбочкой, зеркало и огромная кровать. Единственное, что отличало эту комнату от других — гобелены с разными, но не различимыми рисунками, висящие на голых стенах и высокие окна. Сегодня в них не виднелось тех ярких звезд — их закрыли облака, небо стало темным полотном, без единого просвета. Все так и навевало угнетающие настроение; Хартфилия ощущала, как все давит на нее. Хотелось упасть и расплакаться от безнадеги и осознания, что она не сможет избежать этого.

Сердце с двойной силой начал вбиваться в грудную клетку, когда из незамеченной до этого двери сбоку вышел Драгнил. Клубы дыма и повеянное тепло говорил о том, что не одна она приняла ванну. Сейчас демон выглядел лучше, чем два дня назад: исчезли круги под глазами, цвет кожи приобрел свой смуглый цвет. Лишь несильное хромание выдавало его недавние плохое состояние.

Нацу сразу же заметил испуганные глаза Хартфилии и мелко дрожащие ноги. Ухмылка коснулась его губ, это возбуждало куда больше, нежели короткая просвечивающая ночнушка. Драгнил был в невероятном предвкушении, ведь наконец, его долгое ожидание закончится и он завладеет исповедницей. И сдерживать себя не собирается.

— Снимай этот кусок ткани и ложись в постель, — он требовал выполнения своего приказа беспрекословно, медленно поступая к своей жертве.

Люси не моргая смотрела на этериаса и медленно перевела взгляд на кровать засыпанную множеством подушек и с висящим по бокам балдахином из плотной ткани бордового цвета, что наверно даже днем не пропускает туда свет. Большая, на ней поместиться как минимум четыре человека, и такая же высокая, ребенок туда точно не залезет. Кровать выглядела привлекающие, хотелось запрыгнуть на нее и наслаждаться ее мягкостью. Однако осознание того, что сейчас на ней произойдет, ужасало исповедницу и казалось худшей вещью в мире.

Ей бы стоило смириться, стерпеть, но Хартфилия не могла просто принять, что Нацу реально сделает с ней это, и то, что было между ними окончательно пропадет и возможно никогда не вернется. Инстинкт самозащиты пробудил в ней голос и остатки смелости:

— Нацу, давай поговорим. Ты принимаешь решение слишком импульсивно! Я понимаю тебя, но ты не пытаешься сделать тоже самое, а ведь я хочу все наладить...

Каждое ее лживое слово пробуждало в нем свирепого монстра. Вместо того, чтобы покорно все сделать, не раздражая его, Люси открыла свой рот и начала что-то щебетать. Нацу только закатил глаза и нахмурился, желая чтобы она заткнулась. И он мог сделать это.

Он дал ей еще один шанс, повторив свой приказ. Требовательный взгляд серо-зеленых глаз говорил обо всем, как и пропавшая с лица ухмылка. Драгнил начинал закипать — не уж то, она все еще не поняла в каком положении оказалась?

Хартфилия замолчала и все так же испуганно смотрела. Оцепенение сковывало тело, не давая сделать ничего, голос вновь предательски исчез. Люси осознавала, какой неуверенной и беззащитной она является без своего оружия. Совершенно ни на что не способна. Жалкое ничто.

В молчании Нацу мог услышать ее бешеный стук сердца, ласкавший слух, но неповиновение бесило, разжигая больший огонь злости. Он надеялся, что исповедница придет к нему сама, будет ублажать и выполнять любую его просьбу, лишь бы он смягчился, однако либо Хартфелия была полной дурой, либо слишком боялась. Возможно оба варианта. Впрочем, без разницы.

Стремительно настигнув девушку, Нацу крепко схватил ее за руку и, подведя ближе к кровати, небрежно бросил туда. Не ожидавшая такой скорости в действиях, Хартфилия опираясь руками на безумно мягкий матрас, что можно было бы сравнить с облаком, если на них можно было лечь, приподнялась, хаотично смотря по сторонам в поисках спасения. Вот только, бежать было некуда.

Подтягивая ближе к себе ноги и отползая к стенке, Люси желала оказаться подальше от этериаса. Холод разлился по дрожавшему телу, стоило Драгнилу развязать пояс халата, шелковая ткань которого со скользила по широким плечам и опала на гранитный пол, оголяя мужское тело. Радужка глаз окрасилась в красный, а руки становились огромными лапами с длинными когтями, навевая на девушку воспоминания, как в прошлый раз он напал на нее, и какие тогда на ней остались раны. Сейчас будет еще хуже — она не сможет его остановить.

— Нацу, подожди. Не надо... — с трудом выдавила из себя Люси. Осознание происходящего рождало ужас: тело цепенело и сделать что-либо было просто невозможно.

— Заткнись! — прорычал Нацу и повалил девушку обратно на спину, нависая сверху: — Тебе сегодня ночью лучше ничего не говорить, только кричать или стонать.

Он резко впился в чужие губы, кусая острыми клыками. Поцелуй был с металлическим привкусом крови, становясь все более глубоким и властным. Люси упиралась руками в его плечи, в жалкой попытке сопротивления, чтобы потом не винить себя в том, что слишком быстро сдалась. Однако демон не обращал на это никого внимания, лапами он рвал на куски бесполезный кусок ткани и с силой сжимал в тело, когтями впиваясь в мягкую плоть. От его касаний Люси чувствовала острую обжигающую боль и как ее тело готово сломаться, стоит ему сжать чуть сильнее. На глазах появились слезы и, став подобно тряпичной кукле, Хартфилия неподвижно лежала под сильным телом с безумно горячей и обжигающей кожей, позволяя ему мучить и рвать себя. Только глубоко в душе оставалась надежда, что он остановится, обнимет и утешит, прося прощение. Для нее это сейчас было самой желаемой мечтой, но вместо этого, Нацу оторвался от истерзанных губ, на которых не осталось не искусанного миллиметра, и перешел на шею и плечи, вонзая в них клыки, будто стараясь оторвать кусок мягкой женской плоти.

Грудь тяжело вздымалась под лапами демона, Хартфилия пыталась вздохнуть хоть глоток свежего воздуха, вот только, горло обжигалось с каждым вздохом, словно она выпила кипяток, а точнее, ее с головой опустили в кипящую воду или сжигали на костре, как пойманную ведьму. Хрипы вырывались из горла, иногда можно было услышать «прекрати, остановись», «мне больно».

Нацу кажется даже не замечал действий от исповедницы и ее мольб, увлекшись прежде недосягаемым для него телом, он жадно исследовал его, желая узнать о нем все сейчас, в этот момент. Спустившись к большой груди, Драгнил мял ее, ощущая упругость, конечно же не забыв оставить ожоги и синяки с царапинами, как и на всех остальных участках тела. Вобрав сосок в рот, он прикусил его и начал посасывать. Вместо протяжного стона в комнате разнесся крик. Слезы катились по девичьим щекам от страха, стыда и безнадежности. Ужас происходящего лишал рассудка, как бы Люси не старалась отвлечься и найти в этом хоть что-то приятное. Все было бесполезно пров монстра, что игрался, упиваясь в собственном удовольствии.

Драгнилу было все равно отчего кричит девушка от неги или боли, единственное, что его заботило — собственное желание. Он ждал достаточно долго и теперь забирает свое, с полна и без жалости.

Все эти «ласки» не были нужны ни ему, ни исповеднице. Однако именно в них он получал большее наслаждение. Возбуждало ли его это женское тело? Ее крики и беспомощный вид? Нет и нет, ему приносило удовольствие именно беспомощность. Власть. Ее мольбы и страх в глазах.

Он никогда так не удовлетворял себя, но эти дикие и неконтролируемые чувства поглощали его полностью. Этериас внутри него рычал от блаженства, наконец-то, он дал волю инстинктам и прогнул под себя ничтожного человека. Хотелось слышать больше и громче криков, чувствовать сильнее в лапах ее слабое тело, чуть ли не ломая кости. Ощущать во рту вкус крови и плоти. Те же ощущения он получал на охоте, поймав жертву, за поимкой которой приложил немало сил. Но сейчас все эти ощущения были в разы сильнее, чувство эйфории, равное наркотику, уже растекалось по телу, еще не дойдя до самого главного. Исключительно осознание того, что Люси его этери, что вскоре даст ему ребенка, не давало полностью природе овладеть его разумом и телом, в конце, как хищнику разорвать и пожрать чужую плоть, впервые почувствовать вкус человеческого мяса.

Будучи крайне нетерпеливым, Нацу хотелось перейти к «десерту» по-быстрее. Оторвавшись от груди он сверху смотрел на Хартфилию и плоды своей «ласки». Красные пятна, множество порезов, как мелких так и глубоких. Смотря на это можно было бы подумать, что на исповедницу напали дикие звери, которые вскоре потеряли интерес и бросили ее.

— Нацу, пожалуйста... Не надо, — пробормотала Люси. Знала, что будет дальше, но не представляла как может стать еще хуже, чем есть сейчас. Она никогда не перед кем не просила чего-либо, тем более молила, гордость и звание исповедницы не давал ей упасть настолько низко, сейчас же она была готова сделать все, вправду все, лишь бы он не продолжал.

Самодовольная улыбка расплылась на лице Драгнила, это звучало так мило и жалобно. К садистам он никогда себя не причислял, но теперь понимал их. Раздвинув ноги девушки, Нацу приподнял ее бедра и поудобней устроился между ними. Сдавил лапами бедра, после чего на них обязательно останутся огромные фиолетовые синяки, что пройдут не меньше чем через несколько недель. Люси, кажется хотела что-то сказать, но из горла вырвался громкий, полный боли крик. Она сжала ткань простыни до побеления костяшек, насколько это было возможно, но эту боль нельзя сравнить с той, что только испытала. Чувство будто тебя подвергли к одной из самых страшных пыток и разрывают изнутри. Исповедницы учили ее терпеть боль и в детстве она научилась этому, постоянно чувствовала держа в руках и рядом окрайд, но это... Это непередаваемо. Слишком. К такому нельзя привыкнуть или просто стерпеть.

Нацу смотрел, как девушка изогнула спину, стараясь подстроится, чтобы не ощущать боль так режущие и сильно. Дрожа, по щекам с новой силой полились слезы, а из горла вырываются глухие хрипы и тяжелые вздохи. Малейшее движение, даже самый мелкий вдох разносился новой порцией неприятных ощущений. Драгнил не стал сразу же двигаться, он смотрел на ее реакцию и ждал. Он не смог войти даже на половину, и дело было даже не в том, что девушка не возбужденна и сухая, Хартфилия слишком узкая, и сделав еще один толчок вперед в сопровождении новых криков, ему не стало легче, это далось еще сложнее, чем первый. Незамедлительно последовал запах крови, еще один, более сильный. В голове родилась догадка, которую Нацу списывал на то, что исповедница была не подготовлена к половому акту. Однако опустив глаза, увидел как по члену стекает капли крови и падают на белую простынь.

В этот же момент осознание пришло к нему, немалое ошеломление согнало все чувство наслаждения и возбуждения. Подняв глаза Нацу удивленно смотрел на свою этери:

— Ты девственница?

Люси не могла ничего ему ответить, сквозь пелену боли, что поглотила полностью ее разум и тело. А если бы и услышала, то ответа не потребовалось бы, все и без него предельно ясно.

Глаза приобрели свой естественный серо-зеленый цвет, лапы вновь стали человеческими руками с длинными пальцами и грубой мозолистой кожей. Осторожно припустил бедра девушки на матрас, нагнулся к ней, уткнувшись в шею полную его укусов, и бережно обнял Люси. Поглаживал дрожащие тело, шепча на ухо утешение и прощение. Вот только какой в этом во всем смысл, если они достигли точки невозврата?

Драгинлу в голову не могла придти мысль, что Люси до сих пор невинна. Несмотря на свои скудные познания о человеческом мире, он знал, что девушки уже в возрасте 12-13 лет рожают, а Хартфилия явно старше. Еще и эти слухи о исповедницах и их занятиях, с его чистой верой, что она такая же, как и другие. Учитывая это все, тяжело верилось, что Люси может быть девственницей, однако то, что происходит сейчас доказывает обратное. Это многое меняло.

Девушка переложила свои руки на мужские плечи и вцепилась ногтями в смуглую кожу до крови, оставляя багровые полосы, как маленькую месть. Нацу начал двигаться — ждать бесполезно, к этой боли не привыкнуть, останавливаться нет смысла. Хартфилия вцепилась в него, царапая спину, и укусила в плечо, как способ сдержать крики.

Двигаясь неспешно и с трудом, Нацу не доставлял девушке удовольствие, и не получал его сам. Все те чувства, что он испытывал еще пару минут назад исчезли, не оставив ничего кроме раскаяния и неудовлетворения. Хотелось взвыть: Где-то самое наслаждение?! Почему ее крики стали резать слух?! Как долгожданный десерт оказался столь отвратительным на вкус?

Никого возбуждения и эйфории тут не было, сухость и узкость девушки приносила неприятные ощущения; каждый толчок давался с трудом. Только ноющая боль в ноге не давала забыть причину почему он разрушил табу своего дома и возненавидел исповедницу. Твердил себе это в мыслях, пытался вспомнить и воссоздать предыдущие блаженство от своей силы перед исповедницей. Но под ее глухие хрипы и всхлипывания, выходило плохо. «Она должна быть наказана и испытать ту же боль, что нанесла мне», словно исповедь читал про себя этериас и пытался поверить, что это так.

Однако желание на инстинктивном уровне утешить ее боролось с его злостью и обидой. До чего же смешно: сначала сущность внутри хочет наплевать на то, что она его этери и разорвать ее плоть, так же как и ту ночнушку что была на ней, а теперь стояло на защите. Что за жестокая шутка природы?

Через какое-то время мучительное время Нацу подобрал для себя более удобный ритм, вдалбливаясь в тело своей этреи, заглушая ее жалобные стоны властным поцелуем. Сейчас у него приоритете стояло побыстрее закончить с этим и перестать мучить себя и Люси, что уже казалось шло бесконечно долго.

Сделав еще несколько глубоких и сильных толчков, Драгнил достиг пика наслаждения. Кончив в девушку, он навалился, тяжело дыша и пытаясь придти в себя. Лежащая под ним Люси отвернула голову и направила в сторону пустой взгляд, перестав держать его, а руки безвольно упали на простынь, от чего она и вправду стала похожа на куклу. Опухшее лицо, не высохшие слезы и приоткрытые искусанные уста, она маленькими глотками заглатывала воздух и выглядела безжизненно. Только колотившее сердце говорило, что он не перегнул палку, если после этого можно так сказать.

Когда он слез с Хартфилии и вновь дотронулся до нее, она тут же вздрогнула и зажмурила глаза, втянув голову в плечи. Она была напугана и боялась, что сейчас все повториться. Нацу смотря на ее реакцию, осознавал, что же он наделал. Добился своего — сломал ее. Однако это не принесло ни капли радости.

Страх Люси не оправдался, Драгнил бережно взял ее за плечи, положил на подушки, накрыв одеялом, и сам лег рядом. Незамедлительно оба повернулись к друг другу спинами. Вот только, если Люси желая скорее заснуть и провалиться в беспамятство, смогла сделать это, Нацу полночи провел в раздумьях: слишком многое ему нужно переосмыслить.