Сказка?

Темно-синий бархат неба тяжелым пологом навис над сонным лесом. Усеянный причудливыми узорами бисера звёзд, он прятал где-то далеко последние светлые мазки зашедшего солнца.

В кабинете царил полумрак, разгоняемый только приглушенным светом торшера, стоящего у широкого кресла, в котором спал мальчик. В его руках покоился раскрытый том старинного романа. На пожелтевших от времени страницах ровными рядами тянулись слова, безмолвно рассказывая древнюю красивую историю.

В открытое окно доносился убаюкивающий шум леса, нарушаемый только нерешительно-грустной песней какой-то ночной птицы. Высокие ноты причудливыми узорами замирали в воздухе, в одно мгновение распадаясь миллионами осколков, разбитых неожиданно-громким шумом мотора.

Этот звук разбудил Габриэля. Мальчик, ещё немного сонный, сначала непонимающе всматривался в полумрак кабинета, будто ища в нем причину своего пробуждения. Наконец, полностью проснувшись, омега поспешно бросился к распахнутому окну, наверняка зная, кого там увидит. Он не ошибся.

Из чёрной машины неспешно выходил он, альфа, которого ждал Габриэль.

Будто почувствовав, что на него смотрят, Дейв поднял голову и встретился взглядом с омегой. Поняв, что его заметили, Габриэль смущенно отвел взгляд, чувствуя, что лицо предательски заливается румянцем. Увидев реакцию мальчика, альфа лишь улыбнулся ещё шире и быстрым шагом направился к дверям поместья.

Габриэль так и остался стоять у окна, ожидая, когда мужчина, наконец, поднимется в кабинет. Но так хотелось со всех сил броситься на встречу, чтобы оказаться в кажущихся сейчас такими необходимыми объятиях. Но ноги не хотели слушаться. Волнение и предвкушение сплетались воедино и не давали сделать ни шагу, ни движение. Только глаза выдавали все эмоции.

За дверью, наконец, послышались шаги.

Габриэль забыл, как дышать. Он знал, кому принадлежат эти шаги и этот запах. Мучительное волнение сменилось чистым страхом, сковывающим каждую мышцу своим холодом.

— Нет... Только не это... — почему-то кроме шепота ничего другого не получалось.

Безумно хотелось, не медля больше ни секунды, бросится в окно, лишь бы не встречаться взглядом с тем, кто сейчас стоял за дверью, не спеша заходить. Это было так на него похоже. Он любил мучить, любил чужой страх, он упивался им.

Тишину комнаты, давящую и тяжелую, нарушил едва слышный звук открывающейся двери, который сейчас казался Габриэлю больше похожим на раскат грома, заставляющий тонуть в страхе.

Дверь, наконец, открылась и омеге показалось, будто в комнате в одно мгновенье стало еще темнее. Казалось, что кроме этой тьмы больше ничего не осталось.

Он стоял напротив и улыбался, не отводя внимательного взгляда почти прозрачных глаз, цветом своим напоминающими лёд. Холодный и приносящий лишь смерть. От этого взгляда хотелось бежать. Бежать как можно дальше, лишь бы не чувствовать, как он будто проникает в душу и выворачивает её на изнанку, не оставляя после себя ни капли тепла. Только пустота и страх. Только они.

Габриэль отступил на шаг назад, и улыбка Линуса в мгновенье сменилась предвкушающим оскалом хищника, настигшим свою жертву.

— Добрый вечер, — голос, полный насмешки и наигранного спокойствия, звучал словно приговор, — Я вижу, ты не меня ждал. Сюрприз! — Линус раскинул руки в сторону, торжествующе скалясь, — Знаешь, у меня сегодня хорошее настроение и если ты сейчас сам ко мне подойдешь, я обещаю тебе, что сильно наказывать тебя за побег не буду. Так что давай, подойди ко мне, — альфа выжидающе смотрел в глаза Габриэлю, ожидая и упиваясь страхом, плещущимся в изумрудных глазах. Но мальчик, скованный страхом, не мог сделать и шага.

В голове, словно пойманная в клетку дикая птица, билась мысль «бежать... Нужно бежать. Куда угодно. Лишь бы подальше от Него». Сделать всего лишь один шаг стоило почти титанических усилий, ноги будто приросли к полу, не желая двигаться. Он отступал назад, желая сделать дистанцию между ними как можно больше, пока в спину не оперлось согретое дневным светом дерево подоконника. Решение пришло само собой, а на лице почему-то появилась мстительная улыбка. Да, это выход. Пусть лучше так, чем снова в клетку.

Всего секунда на раздумья и еще несколько на то, чтобы откинуться назад, чувствуя, как пустота за спиной затягивает его вниз. На губах грустная улыбка.

Кажется, что падение длится целую вечность, исполненную воспоминания последних дней. А где-то над ним плывет небо, столь же далекое как и тот, кого он сейчас хотел бы видеть. Он отдал бы за это всю жизнь. Хотя какая еще «жизнь»? Сейчас и её не станет. На глазах снова влага, а земля все ближе. В последний раз поднять глаза и почему-то встретиться взглядом с глазами, которые он уже успел полюбить. Столь прекрасными и удивительно-волшебными глазами. Что здесь делает Дейв? И почему он так спокойно смотрит на то, как падает Габриэль. Почему его лицо столь безэмоционально? Неужели ему все равно?

От мысли об этом почему-то снова захотелось смеяться. Вот все и закончилось.

— Прости, — шепот бедных губ, на которых запечатлилась грустная улыбка, — Видишь, я все же не сильный...

Глаза закрываются, и весь мир вокруг погружается во тьму, которая темнее самой глухой ночи. Её мрак никогда не нарушится ни лучами солнца, ни даже слабыми проблесками далеких звезд. Она вечна как само мироздание.

Еще миг и падение закончится.

Когда глаза снова открываются, свет бьет неожиданно ярко, заставляя резко зажмуриться, смаргивая выступившие слезы.

Когда глаза, наконец, привыкли, пришло понимание того, что все то было лишь сном, очередным кошмаром. Позже вернулись воспоминания, которые оказались куда хуже. Габриэль не хотел в них верить, но реальность злорадно доказывала, что происходящее правда.

Габриэль знал это место. Холодная, пустая комната. Он помнил эти голые стены, знал каждую царапину, большинство из которых оставил он сам. Линус не раз его запирал здесь в качестве наказания. Единственным источником света здесь являлась слишком яркая лампа, висящая под высоким потолком.

Снова его клетка.

Почему так получилось? Как он здесь оказался. Голова раскалывалась на части, кажется, ему что-то вкололи.

Смутные обрывки воспоминаний носились в голове, будто рой мошкары, не желая складываться в единую картину. Лишь эпизоды: уезжающий Дейв, толстый том сказок, звук мотора, неожиданные звуки выстрелов, чьи-то крики, а потом искаженное в оскале лицо Линуса Блэка. А дальше пустота наполненная кошмарами. И вот он снова здесь.

От размышлений отвлек противный скрежет открывающейся двери.

— Ты уже проснулся? — голос полон неподдельного беспокойства, только глаза выдают всю тьму, которая живет в этом сердце, — Знаешь, ты заставил меня поволноваться. Но к счастью я нашел тебя. А ты не плохо там устроился, да? — Линус делает шаг вперед, заставляя вздрогнуть от нахлынувшей волны страха, — Уайт неплохо спрятал свой особняк. Потребовалось несколько дней, чтобы найти его в тех дебрях. Да и с охраной пришлось повозиться: крепкие ребята, — последняя фраза была сказана почти с сожалением, но Габриэль знал, что оно неискренне, — Ты бы только знал, как трудно было вытащить того зануду из особняка. Дороговато ты мне обошелся, — в глазах снова засиял холод ледников, — Но не переживай, ты все сможешь отработать. Ты ведь скучал по мне? — от прикосновения холодных ладоней, хотелось бежать как можно дальше, но он не мог пошевелить и пальцем, под гипнозом этих льдистых глаз тело было словно парализовано. Он до сих пор помнил, что неповиновение — это боль.

От собственного бессилия хотелось кричать, но с губ срывались только жалкие всхлипы.

— Хороший мальчик, — сильные пальцы сжали отросшие светлые пряди, откидывая голову назад и открывая беззащитную шею, — Мой ангелочек, — горячий язык вырисовывает мокрую дорожку, спускаясь все ниже, к ключицам.

— Нет... Прошу, не надо, — собственный голос кажется лишь жалким звуком.

— Что? «Не надо»? Разве ты не скучал? — шепот над самым ухом, заставляющий зажмуриться, от понимания собственного бессилия, — К тому же, если будешь сильно сопротивляться — твой друг может пострадать.

— Друг? — разве у него есть какие-то друзья? Он ведь всегда был один.

— Да. Тот омега, что так рьяно пытался защитить тебя, — засмеялся Линус, отстраняясь от Габриэля и заглядывая прямо в саму душу.

— Кирус! — от осознания кровь в жилах будто застыла, — Что с ним?

— Не переживай, ангелочек, — снова низкий шепот у самого уха, а за спиной уже чувствуется холод стены, к которой его прижали, — Пока с ним все в порядке, я его не трогал. Но дальнейшая его судьба зависит и от тебя тоже. Я его забрал с поместья вместе с тобой по одной простой причине: он будет залогом того, что Уайт не посмеет причинить мне вреда. Как думаешь, — голос альфы стал больше похожим на шипение змеи, — кого он выберет: любимого братца или же чужого омегу?

Эти слова будто бы разом выбили из легких весь воздух, заставляя задыхаться, будто бы выброшенная на берег рыба.

— Я позже верну его Уайту, но сейчас никто не мешает мне пойти и немного развлечься с ним, — продолжил дальше Линус, проводя холодными пальцами по в миг покрывшейся мурашками груди.

— Нет. Не трогай его...- собственное бессилие приносило, казалось, большую боль, чем эти грубые ласки. Кир сделал для него столько всего хорошего, а теперь из-за Габриэля ему грозит опасность, — Пожалуйста, он ни в чем не виноват. Я все что угодно сделаю, — голос стал срываться, — Только не трогай его. Прошу...- к концу фразы он уже почти шептал. На большее казалось, просто нет сил.

— Умница, — довольные нотки в голосе альфы было сложно не заметить, — Хороший мальчик. Ты все правильно понял. Если не будешь сопротивляться — я не причину ему никакого вреда. И семья Уайтов вновь воссоединится. Все будут счастливы.

Сильная рука сжала бедро, заставляя всхлипнуть от боли.

— А теперь, мой хороший, покажи, как ты скучал по мне, — мгновение и мальчик снова на коленях. Все как раньше.

Вот только сердце, однажды познавшее ласку и счастье, теперь лишь сильнее болит и щемит. Будто открытая рана в груди.