Звонок паузы
Дверь за Мариусом закрылась с тихим щелчком, который для Лу прозвучал как оглушительный выстрел. Он остался сидеть на диване, не в силах пошевелиться, в оцепенении, которое медленно, но верно сменялось жгучим стыдом и отчаянием. Комната, еще несколько минут назад наполненная смехом и легким ароматом попкорна, теперь казалась холодной и пустой. Эхо Мариусова "Что это было?" и его растерянного, почти отвращенного взгляда застряло в голове Лу, зациклившись, не давая ему дышать.
Он провалился. С треском, как и предсказывал его внутренний голос. Все, чего он так боялся, сбылось в самом худшем из возможных сценариев. Не было ни криков, ни гневных обвинений, что было бы, возможно, легче вынести. Было лишь ошеломленное непонимание Мариуса, его отстранение, которое ранило гораздо сильнее любого слова. Это "Давай поговорим об этом позже. Хорошо?" прозвучало как приговор, как попытка максимально смягчить удар, не разрушая при этом все мосты окончательно. Но для Лу это "позже" казалось равносильным "никогда".
Следующие несколько дней превратились для Лу в непрерывный кошмар. Он избегал Мариуса, как чумы. Если раньше он мучился от желания быть рядом, то теперь мучился от необходимости прятаться. Он изменил расписание своих занятий, по возможности выбирая другие маршруты по кампусу. Каждый звонок на его телефон заставлял его вздрагивать, надеясь и одновременно боясь увидеть имя Мариуса на экране. Звонков не было. Ни сообщений. Тишина была оглушительной.
Попытки связаться с ним со стороны Мариуса, если они и были, Лу пропустил мимо. Он не отвечал на звонки с незнакомых номеров, игнорировал социальные сети. Ему нужно было время, чтобы переварить произошедшее, и в то же время он панически боялся столкнуться с Мариусом лицом к лицу. Как ему смотреть в его глаза после того, что случилось? Как объяснить то, что он не смог объяснить в тот роковой вечер?
Вина и стыд грызли его изнутри. Он был таким глупцом. Как он мог подумать, что Мариус, его лучший друг, вдруг ответит ему взаимностью? Мариус, который всегда был открыт, но при этом четко обозначал свои границы. Мариус, который никогда не давал ему никаких намеков, кроме дружеских. Лу чувствовал себя отвратительно за то, что поставил Мариуса в такое неловкое положение, за то, что испортил их дружбу.
На третий день после инцидента Лу не выдержал. Чувство одиночества и тоски по Мариусу стало невыносимым. Он понял, что бегством ничего не решишь. Он должен был попытаться восстановить хоть что-то, пусть даже это означало смириться с тем, что их отношения никогда не будут прежними.
Лу набрал номер Мариуса. Гудки казались бесконечными. Наконец, раздался голос Мариуса.
— Алло? — голос звучал глухо, не так, как обычно.
— Привет, Мариус, — Лу почувствовал, как его голос дрожит. — Это Лу.
Последовала пауза. Лу казалось, что он слышит собственное бешеное сердцебиение.
— Привет, — ответил Мариус, и в его голосе не было обычной теплоты. Он звучал отстраненно, почти холодно.
— Я… я звоню, чтобы… — Лу запнулся. — Я хотел извиниться. За тот вечер. Я… я не знаю, что на меня нашло.
Снова тишина. Лу казалось, что он висит в пустоте.
— Лу, — наконец произнес Мариус. — Я… я правда не знаю, что сказать. Я был… я до сих пор в шоке, честно говоря.
— Я понимаю, — быстро сказал Лу. — Я был дураком. Я не должен был. Я… я все испортил. Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, как это объяснить. Просто… просто все было так странно в последнее время. Я не хотел тебя…
— Лу, — голос Мариуса стал тверже. — Я не понимаю. Ты мой друг. Мой лучший друг. И вдруг… это. Я не знаю, как на это реагировать. Я думал, что мы… что у нас все всегда было понятно.
Сердце Лу сжалось. Понятно. Для Мариуса все было понятно. Это он сам размыл эти границы.
— Я знаю, — прошептал Лу. — И я ценю нашу дружбу больше всего на свете. Я не хочу ее терять из-за своей… глупости.
— Глупости? — в голосе Мариуса промелькнула нотка обиды. — Это не глупость, Лу. Это… это было неожиданно. И, честно говоря, неприятно. Я не… я не такой. Ты же знаешь.
Это был удар. "Не такой". Конечно, Мариус был гетеросексуален. Лу знал это, но в глубине души надеялся на чудо.
— Я понимаю, — тихо сказал Лу. — Я правда понимаю. Я… я просто запутался. В последнее время… много всего навалилось. Я не думал…
— Ты не думал о последствиях? — перебил Мариус. В его голосе прозвучало разочарование. — Ты не подумал, как это повлияет на меня? На нашу дружбу?
— Подумал! — воскликнул Лу, слезы подступили к глазам. — Именно поэтому я так долго и не решался! Я боялся! Боялся все испортить! Но я не мог больше… я не мог притворяться!
Он сказал это. Это был почти крик души. Лу замолчал, осознав, что только что выдал себя.
Мариус на другом конце провода замолчал. Долгая, мучительная тишина.
— Притворяться? — наконец спросил Мариус, и в его голосе теперь был не шок или обида, а чистое, неприкрытое недоумение. — Притворяться чем?
Лу понял, что зашел слишком далеко. Теперь Мариус хотел объяснений, а Лу не знал, как их дать, не разрушив все окончательно. Как сказать: "Я в тебя влюбился, Мариус"?
— Я… я имел в виду… притворяться, что все нормально, когда я чувствовал себя не в своей тарелке из-за сессии, — быстро соврал Лу. — Я просто был на грани, вот и сорвался. Прости, Мариус. Правда. Я повел себя ужасно.
Это было слабое, неубедительное оправдание, и Лу знал это. Он слышал, как Мариус выдыхает.
— Лу, — голос Мариуса стал мягче, но в нем все еще не было привычной теплоты. — Мне нужно время. Я… я не могу сейчас просто взять и забыть это. Мне нужно все обдумать.
Лу почувствовал, как сердце обрывается. "Мне нужно время". Это означало, что надежды нет. Что все кончено.
— Я понимаю, — сказал Лу, голос его дрожал. — Я буду ждать. Сколько потребуется. Просто… пожалуйста, не… не забывай меня.
— Я не забуду, — сказал Мариус. В его голосе не было злости, но и не было прежней близости. Он звучал как человек, уставший от чего-то, что ему непонятно. — Я перезвоню тебе. Или ты мне. Когда… когда мы оба будем готовы.
Он повесил трубку.
Лу сидел, глядя на экран телефона, на котором высвечивалось "Вызов завершен". Телефон выпал из его руки и упал на диван. Он проиграл. Все, что они строили годами, рухнуло в один миг из-за его необдуманного порыва. Их дружба, которая была для него воздухом, теперь висела на волоске.
Следующие дни были еще хуже. Тишина стала настоящей. Мариус не звонил. Лу тоже не решался. Он видел его в кампусе издалека – Мариус шел с другими друзьями, смеялся, был таким же живым, как и всегда. Но их пути больше не пересекались. Лу чувствовал себя призраком, наблюдающим за своей прежней жизнью со стороны.
Он начал анализировать все заново. Ту самую "игру". Были ли в ней моменты, когда Мариус мог почувствовать хоть что-то? Когда он притянул Лу за талию в кафетерии, когда его рука была на бедре Лу, когда он шептал ему на ухо… Для Мариуса это была часть перформанса, но Лу не мог отделаться от мысли, что эти моменты были слишком убедительны, слишком интимны, чтобы быть просто игрой. Или это он сам, в своей влюбленности, наделил их смыслом, которого не существовало?
Лу прокручивал в голове каждую деталь того вечера: его дрожащий голос, протянутая рука, закрытые глаза. А потом — отстранение Мариуса. Непонимание. И это пронзительное "Я не такой". Эти слова, как острый нож, резали по сердцу, напоминая о его "ошибке".
Он чувствовал себя до отвращения слабым и глупым. Он всегда был тем, кто держал себя в руках, кто мыслил логически. А сейчас он позволил чувствам взять верх и разрушил самое ценное в своей жизни.
Лу понимал, что Мариус имел право на свою реакцию. Он был удивлен, шокирован, возможно, даже напуган. Лу не мог требовать от него понимания или ответных чувств. Но боль от потери их дружбы была невыносима. Он скучал по Мариусу так сильно, что физически ощущал эту пустоту. Скучал по его смеху, по его бесконечным историям, по его поддержке, по его присутствию, которое всегда было таким естественным и успокаивающим.
Дни перетекали в недели. Лу пытался отвлечься учебой, но сосредоточиться было трудно. Его мысли постоянно возвращались к Мариусу. Он начал осознавать, что влюбленность в Мариуса – это не просто минутное помутнение рассудка. Это было глубокое, укоренившееся чувство, которое существовало, возможно, гораздо дольше, чем он сам осознавал. Возможно, вся их "дружба" была для Лу лишь способом быть рядом с тем, кого он давно любил, но боялся себе в этом признаться.
Он понял, что теперь ему предстоит не только смириться с отказом Мариуса, но и заново определить свою жизнь без него. Без его ежедневного присутствия, без его шуток, без его поддержки. Это было похоже на ампутацию части самого себя.
Лу лежал на кровати, глядя в потолок. Было ли у него хоть один шанс? Мог ли он поступить иначе? Сказать это как-то по-другому? Возможно. Но теперь уже поздно. Мост был сожжен, или, по крайней мере, сильно поврежден. И Лу не знал, сможет ли он когда-нибудь восстановить его. Он лишь надеялся, что время залечит раны, хотя бы настолько, чтобы они могли снова смотреть друг на друга без этого жгучего стыда и неловкости. Тишина в его жизни стала оглушительной.