Попытка не пытка
Напряжение внутри Лу росло с каждым днем, превращая его из легкого дискомфорта в нечто невыносимое. Слова Мариуса о его "отстраненности" лишь подтвердили худшие опасения Лу — он менялся, и Мариус это замечал. Больше нельзя было прятаться. Мысль о признании пугала до дрожи, но мысль о том, чтобы продолжать жить в этой лжи, притворяясь другом, когда каждый взгляд Мариуса пронзал его насквозь, была еще страшнее. Лу решил: сегодня.
Вечером они, как обычно, собрались у Лу в комнате для очередного киновечера. На этот раз Мариус сам выбрал фильм — старую романтическую комедию, полную неловких моментов и счастливых финалов. Лу чувствовал, как его сердце стучит, словно отбойный молоток, от предвкушения и страха. Он приготовил закуски, нервно расставляя тарелки с попкорном и чипсами.
Мариус, как всегда, был непринужден. Он устроился на диване, вытянув ноги, и принялся комментировать начальные титры фильма. Лу сел рядом, стараясь сохранять максимально спокойный вид, но его ладони потели, а голос, когда он пытался что-то сказать, предательски дрожал.
Фильм шел, но Лу едва ли воспринимал сюжет. Все его мысли были заняты Мариусом, сидящим рядом. Он чувствовал его тепло, легкий аромат его одеколона. Каждый раз, когда Мариус смеялся над шуткой в фильме, Лу ощущал, как его собственное сердце сжимается от нежности. Это было похоже на безумие — сидеть рядом с человеком, к которому испытываешь такие сильные чувства, и притворяться, что все в порядке.
Наконец, наступил момент, который Лу ждал и которого боялся. В фильме главные герои, преодолев все препятствия, наконец-то признавались друг другу в чувствах и обменивались долгим, нежным поцелуем. Лу внутренне содрогнулся, его желудок скрутило в тугой узел.
Мариус вздохнул с легкой улыбкой.
— Ну вот, — пробормотал он, — классика. Всегда так в этих фильмах.
Он повернул голову к Лу, и их взгляды встретились. В глазах Мариуса была та же легкая, чуть насмешливая доброта, что и всегда. Но для Лу этот взгляд был наполнен всем смыслом мира.
Это был его шанс. Сейчас или никогда. Лу почувствовал прилив смелости, граничащей с отчаянием. Он глубоко вдохнул, пытаясь собраться с духом.
— Мариус, — начал Лу, и его голос прозвучал хрипло, едва различимо даже для него самого.
Мариус поднял бровь, глядя на него.
— Что такое, Гуссенс? Ты чего?
Лу отложил недоеденный попкорн и повернулся к Мариусу всем телом. Он видел легкое недоумение на лице друга. Лу почувствовал, как его щеки горят, но не мог отвести взгляд.
— Мариус, мне нужно тебе кое-что сказать, — слова с трудом выходили из его горла. — Это… это очень важно.
Мариус, видя серьезность Лу, выпрямился и принял более внимательный вид.
— Ну, говори, — сказал он, его голос был мягче обычного. — Ты меня пугаешь. Что стряслось?
Лу посмотрел на него, пытаясь подобрать правильные слова, но слова застревали в горле, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он чувствовал, что больше не может просто говорить. Ему нужно было показать. Ему нужно было донести до Мариуса ту бурю эмоций, что бушевала внутри.
Собрав всю свою смелость, Лу протянул руку и осторожно коснулся щеки Мариуса. Кожа Мариуса была теплой и мягкой под его пальцами. Мариус замер, его глаза расширились от удивления. Он не отстранился, но и не ответил.
Лу медленно, почти неуверенно, подался вперед. Его глаза были прикованы к глазам Мариуса, ища в них хоть какой-то знак, хоть какое-то разрешение. Он чувствовал, как их дыхание смешивается, как сердце Мариуса, кажется, тоже начинает биться быстрее. Расстояние между ними сокращалось. Лу чувствовал легкое головокружение от близости, от страха и надежды, которые боролись внутри него.
Он закрыл глаза, когда его губы оказались совсем близко. Еще секунда, и он почувствовал легкое прикосновение. Мягкое, едва уловимое касание. Это был не поцелуй, а скорее намек на него, мгновение, когда их губы почти соприкоснулись, но так и не слились воедино.
В тот же миг Мариус отшатнулся. Не резко, не грубо, но достаточно быстро, чтобы Лу понял — это конец.
— Лу, — прошептал Мариус, его голос был полон шока и недоумения. Он отстранился, его глаза были широко раскрыты. — Что… что это было?
Лу почувствовал, как к горлу подступает ком, а все тепло, только что переполнявшее его, мгновенно сменилось ледяным холодом. Он открыл глаза и увидел на лице Мариуса неприятие, хотя и не злость. Просто полное, ошеломленное непонимание.
— Я… я… — Лу пытался подобрать слова, но они никак не хотели выходить. Его щеки горели от стыда, а пульс стучал в висках. Он хотел исчезнуть, раствориться в воздухе. Он провалился. С треском.
Мариус медленно поднялся с дивана. В его движениях была неловкость, словно он не знал, куда деть себя.
— Лу, послушай, — начал он, его голос стал чуть громче, но все еще оставался неуверенным. — Я не понимаю… Что происходит? Это какая-то шутка? Это… это было...
Он не договорил, но смысл был ясен. Это было неправильно. Не то.
Лу сжался. Он испортил все. Он разрушил их дружбу. Он посмотрел на Мариуса, и в его глазах стояли слезы.
— Прости, — прошептал он. — Я… я просто…
Он не мог объяснить. Не мог сказать, что любит его. Слова застряли в горле, задушенные стыдом и болью.
Мариус постоял еще секунду, глядя на него, затем покачал головой. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на растерянность, но и на легкое отвращение.
— Мне… мне нужно идти, Лу, — сказал он. Его голос был напряженным. — Я не… Я не понимаю. Давай… поговорим об этом позже. Хорошо?
Он быстро развернулся и вышел из комнаты, оставив Лу одного в полной тишине, нарушаемой лишь звуком его собственного, разбитого сердца. Дверь захлопнулась, и Лу остался сидеть на диване, в окружении недоеденного попкорна и осколков собственной надежды. Попытка провалилась. С треском. И теперь Лу понятия не имел, как им жить дальше.