Невысказанные слова
Дни после того обеда в кафетерии тянулись для Лу в каком-то странном тумане. Мир вокруг него не изменился, но его собственное восприятие, казалось, вывернулось наизнанку. Мариус оставался все тем же — громким, харизматичным, полной энергии. Он продолжал шутить, подтрунивать над Лу, звать его на тусовки и совместные занятия. Но для Лу каждое слово, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение друга теперь отзывалось в груди совершенно по-иному.
Он стал нервно избегать зрительного контакта, когда Мариус смотрел на него слишком долго. Раньше Лу мог часами поддерживать с ним откровенные беседы, глядя прямо в глаза, а теперь ему приходилось отводить взгляд, боясь, что Мариус прочитает в его глазах что-то, чего Лу сам пока не мог до конца осознать, но что уже жгло его изнутри.
Они по-прежнему проводили много времени вместе. Учеба, спорт, прогулки по городу. Но Лу чувствовал, как растет невидимая стена между ними. Стена, построенная из его собственных невысказанных чувств и страха их разрушить. Он стал более молчаливым, чаще погружался в себя, пытаясь анализировать каждое слово Мариуса, каждый жест, ища в них хоть какой-то скрытый смысл, какую-то ответную нить. Но Мариус был, как всегда, открыт и прямолинеен. Он ничего не скрывал, и в этом была главная пытка для Лу — понимать, что все, что он видит, это просто дружба.
— Что с тобой, Гуссенс? — спросил Мариус однажды, когда Лу слишком долго молчал, глядя в окно во время совместного обеда. — Ты витаешь в облаках. Снова влюбился? А ну признавайся, кто она?
Лу едва не подавился. Это был уже не первый раз, когда Мариус задавал такой вопрос, но каждый раз он резал по живому. Лу старался изо всех сил сохранять покерфейс.
— Да нет никого, — ответил он, стараясь говорить максимально небрежно. — Просто много дел. Реферат по социологии меня добивает.
Мариус усмехнулся. — Ладно-ладно, не кипятись. Просто ты какой-то… задумчивый стал. Неужели философия так на тебя влияет? — Он протянул руку и дружески похлопал Лу по плечу. Прикосновение было легким, но по телу Лу пробежала дрожь, и ему пришлось сжать зубы, чтобы не выдать себя.
Самой большой иронией было то, что их "игра" еще не закончилась. Бывшая девушка Лу и бывший парень Мариуса все еще изредка появлялись на горизонте, и приходилось продолжать этот фарс. Для Мариуса это было забавно, своего рода легкое развлечение. Для Лу же каждая такая ситуация превращалась в пытку.
Один раз они встретились с бывшей Лу и ее новым парнем на вечеринке у общих знакомых. Мариус тут же перешел в режим "бойца". Он тут же обнял Лу за талию, притянул к себе и начал что-то шептать ему на ухо, отчего Лу пришлось с трудом сдерживать дыхание. Мариус делал это настолько естественно, что никто и не заподозрил бы подвоха. Лу приходилось играть свою роль, отвечать улыбками, смеяться в нужных местах, иногда касаться руки Мариуса. И чем убедительнее он играл, тем глубже это зарывалось в его собственное сердце. Каждое такое прикосновение, каждый взгляд "для публики" казались Лу не просто игрой, а желанной, пусть и обманчивой, реальностью.
После этой вечеринки Лу чувствовал себя выжатым. Он сидел в своей комнате, уставившись в стену, пытаясь разобраться в этом хаосе эмоций.
— Как он может быть таким… таким естественным? — думал Лу. — Для него это всего лишь шутка, а я… Я задыхаюсь.
На следующий день Мариус зашел к Лу, чтобы позаимствовать конспекты. Он был в хорошем настроении, что-то насвистывал, перебирая бумаги на столе Лу. Он наткнулся на небольшую рамку с их старой фотографией, где они были еще совсем юными, счастливо улыбающимися, обнявшись после победы в каком-то конкурсе.
— О, гляди-ка! — воскликнул Мариус, подняв рамку. — Какие мы тут красавчики! Помнишь этот день? Кажется, это был... да, когда мы первый раз взяли кубок в школьных соревнованиях.
Он улыбнулся, и его взгляд был полон искренней, братской привязанности. Лу смотрел на него, и ему хотелось плакать. Он хотел, чтобы Мариус смотрел на него так же, но с другой, романтической искрой. Но ее не было. Ни тени.
— Да, помню, — выдавил Лу, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Хорошие были времена.
— Да и сейчас неплохо, — Мариус поставил рамку на место. — Слушай, а что ты сегодня вечером делаешь? Есть идея. Хочешь пойти на матч? Наши играют, должно быть круто!
Лу почувствовал укол разочарования. Он надеялся, что Мариус предложит что-то более… интимное, хоть и понимал, что это глупо.
— Э-э... не знаю, — протянул Лу. — Я немного устал. Да и, кажется, мне нужно подготовиться к завтрашнему семинару.
Лицо Мариуса слегка нахмурилось. — Опять? Что-то ты совсем засел за учебу. А когда жить-то будешь? Ну ладно, как знаешь. Я тогда один пойду, или позову ребят.
Лу почувствовал, как сердце сжалось. Он отталкивал Мариуса, но не мог поступить иначе. Ему было невыносимо находиться рядом, когда он знал, что его чувства так сильно отличаются от чувств друга.
Когда Мариус ушел, Лу почувствовал себя ужасно. Он оттолкнул его. Своего лучшего друга. Человека, который был рядом всегда. Но он не мог заставить себя быть рядом, притворяясь, что все нормально, когда внутри все переворачивалось от каждого взгляда и прикосновения.
Начали появляться мелкие недопонимания. Мариус стал замечать, что Лу избегает некоторых тем, что он чаще отказывается от совместных планов. Он пытался выяснить причину, но Лу упорно отнекивался, придумывая все новые отговорки.
— Ты точно в порядке, Лу? — спросил Мариус однажды, когда Лу снова отказался пойти с ним в кино, сославшись на головную боль. — Ты какой-то… отстраненный стал. Может, что-то случилось? Ты же знаешь, я всегда готов помочь, если у тебя проблемы.
Лу посмотрел на него. Мариус был искренен. Его беспокойство было настоящим. И это делало боль Лу еще острее. Как он мог сказать ему, что самая большая проблема сейчас — это он сам, Мариус? Что его собственное сердце предало его и влюбилось в лучшего друга?
— Все хорошо, Мариус, правда, — выдавил Лу, стараясь улыбнуться. — Просто устал немного. Сессия на носу, сам знаешь.
Мариус кивнул, но его взгляд оставался задумчивым. Он явно не был полностью убежден.
Лу понял, что так долго продолжаться не может. Он не мог вечно прятаться от своих чувств. Эта игра в "друга", когда внутри он горел от чего-то большего, становилась невыносимой. Граница между их фальшивыми отношениями и настоящими чувствами Лу окончательно размылась. Он был влюблен. И это чувство, одновременно прекрасное и мучительное, грозило вот-вот прорваться наружу, рискуя разрушить все, что у них было. Лу чувствовал себя на грани, и знал, что скоро ему придется сделать выбор: либо продолжать притворяться и потерять себя, либо рискнуть всем ради возможности быть настоящим.