Размытые границы
После триумфального (и несколько абсурдного) выхода из кафетерия кампуса Лу чувствовал себя опустошенным, но одновременно странно окрыленным. Адреналин от успешно проведенной "операции" постепенно спадал, оставляя после себя не только удовлетворение от мести, но и некое странное послевкусие. То, как Мариус держал его за талию, как его рука скользнула по бедру под столом, как он "поправлял" ему прядь волос – все эти жесты, по сути, всего лишь часть тщательно продуманного спектакля, теперь почему-то застревали в памяти Лу, воспроизводясь снова и снова с неожиданной ясностью.
"Это была просто игра, Лу. Просто игра, – повторял он себе, идя по коридору общежития, пытаясь отогнать навязчивые образы. – Ты же знаешь Мариуса. Он прирожденный актер, ему просто нравился этот перформанс."
Но что-то внутри Лу не хотело верить этим разумным доводам. В тот момент, когда Мариус наклонился, чтобы "поправить" ему волосы, их лица оказались так близко, что Лу мог уловить легкий запах его одеколона, смешанный с чем-то неуловимо свежим и терпким. Взгляд Мариуса, такой сосредоточенный и, казалось, полный нежности, на мгновение заставил Лу почувствовать себя единственным человеком в переполненном кафетерии. И это ощущение, эта неожиданная интимность, не имела ничего общего с местью бывшей.
В последующие дни Лу начал замечать Мариуса по-новому. Раньше Мариус был просто Мариусом – его лучшим другом, постоянным спутником в приключениях, безотказным помощником в учебе и верным слушателем его проблем. Теперь Лу стал замечать детали, которые раньше ускользали от его внимания. Он стал обращать внимание на линию его скул, на легкую ямочку, появляющуюся на щеке, когда Мариус искренне смеялся, на то, как его глаза немного прищуривались, когда он о чем-то задумывался.
Однажды они сидели в библиотеке, готовясь к предстоящему экзамену по философии. Мариус, как обычно, развалился на стуле, лениво перелистывая конспекты, время от времени отпуская едкие комментарии по поводу нудности Канта. Лу пытался сосредоточиться на текстах, но его взгляд постоянно возвращался к другу. Солнечный луч падал на Мариуса, выделяя золотистые проблески в его русых волосах. Лу вдруг почувствовал острое, почти физическое желание протянуть руку и провести ею по этим волосам, почувствовать их мягкость. Эта мысль так поразила его, что он резко отдернул руку от стола, словно обжегся, и с грохотом сдвинул стул.
Мариус поднял голову, нахмурившись.
— Что это с тобой? — спросил он. — Кровожадный Кант тебя довел?
— А, нет, просто... затекла нога, — пробормотал Лу, стараясь выглядеть естественно и поскорее вернуться к учебнику. Но его сердце бешено колотилось, и ему казалось, что Мариус должен был услышать его пульс. Он почувствовал, как к щекам приливает жар, и надеялся, что его покраснение можно будет списать на духоту в библиотеке.
Это был первый, явный звоночек, предвестник того, что его восприятие Мариуса меняется. Лу пытался подавить эти новые ощущения, убеждая себя, что это просто результат стресса, долгого нахождения рядом с одним и тем же человеком, да и вообще, "побочный эффект" от их недавней "игры". Ведь если ты убеждаешь других, что вы пара, то почему бы и самому не начать в это верить, пусть и на секунду?
Но эти "секунды" стали растягиваться. Он стал замечать, как Мариус поправляет ему воротник рубашки, когда они собираются выйти, или как он автоматически отодвигает для него стул, когда они приходят в кафе. Раньше Лу воспринимал это как обычную вежливость и дружескую заботу, присущую Мариусу. Теперь каждое такое действие казалось наполненным особым смыслом, словно скрытым посланием, которое Лу отчаянно пытался расшифровать.
По вечерам, когда они сидели у Лу в комнате и смотрели фильмы или играли в видеоигры, Лу начал чувствовать себя неловко, если Мариус садился слишком близко к нему. Не потому, что ему было некомфортно, а потому что ему было слишком комфортно. Он ловил себя на желании прислониться к плечу Мариуса, почувствовать его тепло, но тут же одергивал себя, боясь, что Мариус заметит его странное поведение.
Эта внутренняя борьба Лу начала отражаться на его сне. Ему снились сны, в которых Мариус был не просто другом. В этих снах они держались за руки, смеялись, глядя друг на друга, а иногда Лу чувствовал на своих губах прикосновение губ Мариуса – легкое, нежное, но такое реальное, что он просыпался посреди ночи с учащенным сердцебиением и ощущением потери, когда понимал, что это был всего лишь сон.
Однажды, во время ужина в столовой, Мариус рассказал какую-то очередную абсурдную историю из своей жизни, и Лу искренне расхохотался. Он поймал себя на том, что его взгляд задержался на улыбке Мариуса, на том, как смешно морщились уголки его глаз. И в этот момент, сквозь смех, Лу вдруг осознал, что он влюблен. Не просто испытывает симпатию или дружескую привязанность. Это было нечто глубокое, всепоглощающее и совершенно, катастрофически неожиданное.
Осознание ударило его как удар грома. Лу внезапно почувствовал головокружение, еда на тарелке показалась безвкусной. Как это могло произойти? Когда? Почему именно с Мариусом, его лучшим другом, его братом, с которым они знали друг друга всю жизнь? Человеком, который, судя по всему, был абсолютно гетеросексуален и воспринимал его исключительно как друга.
С этого момента жизнь Лу разделилась на "до" и "после". Каждая их встреча, каждая их беседа теперь были пронизаны этим новым, острым чувством. Ему приходилось постоянно контролировать свои выражения лица, свои жесты, свой голос, чтобы не выдать себя. Он стал более замкнутым, осторожным, что, конечно, не ускользнуло от внимания Мариуса.
— Гуссенс, ты какой-то сам не свой последнее время, — заметил Мариус однажды, когда они шли на пару. — Все витаешь в облаках. Это из-за той барышни, что на биологическом? Уж не влюбился ли ты?
Лу едва не поперхнулся воздухом.
— Что? Нет! — слишком поспешно ответил он. — Просто... задумался о реферате.
Мариус прищурился, явно не совсем веря, но решил не докапываться.
— Ну-ну. Смотри, не перегори.
Это было мучительно. Лу хотелось кричать, рассказать Мариусу обо всем, но страх парализовал его. Страх оттолкнуть, страх разрушить их дружбу, страх быть осмеянным или, что еще хуже, вызвать жалость. Он видел, как Мариус общается с другими девушками, как он флиртует, как он ведет себя абсолютно непринужденно. И в этих моментах Лу чувствовал укол ревности, который тут же подавлял, напоминая себе, что он не имеет на это никакого права.
Он стал более внимательно прислушиваться к разговорам Мариуса о его бывших девушках, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то намек на то, что Мариус мог бы быть открыт для отношений с парнем. Но Мариус всегда говорил о своих предыдущих подругах с легкой ностальгией или юмором, ни разу не упомянув о чем-то, что могло бы дать Лу надежду. Наоборот, он часто подтрунивал над Лу, говоря о "правильных" девушках, которые должны ему понравиться.
Однажды вечером Лу лежал в постели, глядя в потолок. Он вспоминал все "случайные" прикосновения Мариуса, все его взгляды, все слова. Было ли в них что-то большее, чем просто дружеская игра? Или это просто его влюбленный мозг дорисовывает то, чего нет? Он чувствовал себя идиотом. Он играл роль влюбленного парня, чтобы отомстить бывшей, а в итоге сам оказался в ловушке этой роли, но уже по-настоящему. Ирония была жестокой.
Лу осознавал, что находится на распутье. Он мог продолжать притворяться, скрывать свои чувства и медленно сгорать от безответной любви, рискуя однажды сорваться и все испортить. Или он мог рискнуть, раскрыться Мариусу и столкнуться с последствиями – с возможностью того, что их дружба будет разрушена навсегда.
Пока он выбирал первый путь. Дышать рядом с Мариусом, видеть его, слышать его смех – этого было достаточно. Он цеплялся за эти крохи близости, надеясь, что со временем чувства ослабнут. Но с каждым днем они только крепли, превращаясь из едва различимого шепота в оглушительный крик в его душе.
Мариус же, похоже, абсолютно ничего не замечал. Для него Лу был тем же Лу – другом, братом по духу, иногда немного неловким, иногда слишком серьезным, но всегда верным. Он продолжал делиться с Лу своими планами, шутками, проблемами, не замечая того, как Лу каждый раз ловит каждое его слово, как его сердце замирает при каждом прикосновении.
Лу понимал, что это всего лишь начало. Эффект бабочки, запущенный Мариусом в кафетерии, набирал обороты, и Лу чувствовал, как его мир медленно, но неумолимо меняется. И самой большой загадкой оставалось то, куда приведет его этот новый, неизведанный путь.