Песнь пташки

Селеста

Я шла по коридору, машинально касаясь прохладной стены рукой. Пальцы слегка дрожали, хотя на улице было тепло. Каменные плиты под ногами гулко отдавались в висках — каждый шаг будто подчёркивал: я всё ещё не пришла в себя.

Уход за магическими существами был сущим кошмаром. Первым уроком, как назло. И стоило мне об этом вспомнить, как внутри всё сжалось — словно сердце поймали ледяной рукой.

Голова всё ещё болела, но это была не обычная головная боль. Не от усталости, не от стресса. Она словно шла изнутри, глубоко, будто что-то оставило ожог в самой памяти.

Флёр-де-Лапы... конечно, — с раздражением пронеслось у меня в голове. — Хагрид, как всегда, считает, что если существо пушистое и блестит под луной — оно обязательно безобидное. Ага. Расскажи это моей голове, когда она трещала после их треклятого гипноза. Я вообще-то пришла на урок, а не на групповую регрессию в детство.

Я тогда ещё подумала, что эти существа — слишком красивые, чтобы быть настоящими. Их серебристая шерсть мерцала, будто в ней спрятано лунное сияние. Мягкие лапки, тонкие, почти прозрачные, ступали по траве беззвучно, как лепестки цветов. Но стоило одному из них коснуться тебя — и ты уже не здесь.

Ты в воспоминании. В самом сокровенном. Тепло. Безопасно. Где-то в прошлом, где всё было хорошо.

Они, может, и очаровательные. Но стоит тебе позволить себе вспомнить что-то тёплое — и ты уже в коконе из прошлого. Не реальность, а её сладкая иллюзия. Это не нежность. Это контроль. Опасный, мягкий, почти незаметный. Мне не нужны существа, которые заставляют мечтать о том, чего уже никогда не будет.

Я помню, как одна девочка с Рейвенкло просто села в траву. Прямо посреди урока. Смотрела в одну точку и бормотала про дом, родителей, про какой-то розовый сироп, который ей варила мама. А потом... расплакалась. Беззвучно сначала, а потом в голос.

Хагрид тогда только развёл руками и сказал: "Эмоции, значит, живы!"
Эмоции, Хагрид? — подумала я. — Эмоции мне чуть сердце не выжгли.

Одна из Флёр-де-Лап тогда подошла ко мне и коснулась руки. Я не сразу это осознала — будто мир на миг распался на два. В тот миг я оказалась совсем в другом месте. Детство. Звуки, запахи. Кто-то смеётся. Кто-то обнимает. Я стою в потоке тёплого света, и чувствую, как мне хорошо... но слишком хорошо, чтобы быть правдой. И тут всё рушится.

Я вернулась — но не сразу. Отдёрнула руку, словно обожглась, а сердце грохотало, будто вырвалось из грудной клетки.

Я смотрела на это изящное существо — лёгкое, как облачко, воздушное, будто сделано из света. И ненавидела его. За то, что оно сделало. За то, что вытащило наружу то, что я прятала. За то, что напомнило.

И тогда я впервые испугалась не существа, а самой себя — своих воспоминаний, своей слабости, своей привязанности к прошлому.

Я вздрогнула и ускорила шаг. Не хватало только, чтобы кто-то увидел, в каком я состоянии. И, как всегда, в такие моменты — его не было рядом. Тео. Я не видела его со вчерашнего вечера. Мне хотелось сказать, что меня это не волнует, что он мне не нужен, но... всё было не так просто.

Он всегда исчезал, когда становилось по-настоящему тяжело. Будто чувствовал. Будто знал. И уходил, оставляя меня одну — разбираться с болью, воспоминаниями и этими треклятыми лунными созданиями.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь старинные витражи, мягко скользили по полу коридора, выхватывая из полумрака пылинки в воздухе. Я шла, будто в бреду — голова продолжала гудеть.

Я так резко свернула за угол, что даже не увидела, как столкнулась с кем-то.

— Ты совсем...

Мои учебники с глухим стуком рассыпались по полу. Я уже открыла рот, чтобы резко огрызнуться, но замерла.

Передо мной стоял Гарри Поттер.

Растрепанные чёрные волосы торчали в разные стороны, как будто он только что встал с кровати и не удосужился взглянуть в зеркало. Зелёные глаза — ясные, чуть прищуренные от света — выглядели на удивление тёплыми. Он был не таким, каким его рисовали слухи — никакой надменности, ни грамма пафоса. Просто парень в мятой школьной форме, слегка смущённый, с зачесанным вбок чёлкой, не совсем удачно скрывающей знаменитый шрам.

— Прости, пожалуйста. Я не заметил, — сказал он, быстро опускаясь на корточки и начиная собирать мои книги. Его голос был тихим, почти застенчивым.

Я приподняла бровь и сдержала усмешку.

Мышка в мышеловке. Даже без сыра.

— Ничего страшного, — проговорила я мягко. — Это я виновата. Погрузилась в свои мысли.

Он кивнул, всё ещё собирая книги.

— Да нет, это моя вина. Надо чаще смотреть под ноги, — неловко усмехнулся он, подавая мне последний учебник.

— Спасибо, — я взяла его из его рук и поднялась вместе с ним. — Мы, кажется, не знакомы?

— Я Гарри Поттер, — сказал он, немного неловко, но с лёгкой улыбкой.

Я хмыкнула, играя удивление:

— Я знаю, кто ты. Я...

— Я тоже, — перебил он, всё так же смотря на меня с теплом.

Значит, слышал обо мне. Это даже приятно. День явно становился интереснее.

— Что же, — сказала я, — значит, сейчас самое время пожать друг другу руки.

Я подала ему ладонь, сделав почти незаметную паузу — как будто немного стеснялась. Больше было бы слишком. Он улыбнулся и пожал руку.

В тот самый момент, когда его кожа коснулась моей, я почувствовала. Энергия. Дар. Мощный, густой, живой. Магия текла в нём, как будто сквозь каждую клетку. Но что-то было странным. Тело — слишком хрупкое, не подходящее для такой силы. Почти нелепое несоответствие. Я никогда раньше не ощущала настолько яркий поток, разве что... у Волдеморта. Но в нём магия была другой — как чёрная слизь, липкая, злая. У Поттера она была... беспокойной, неровной, но не злой. Хотя, может, и тронутой чем-то тёмным.

Он ведь использовал Круциатус. На Беллатрисе. Возможно, это оставило след. Возможно, он сам не осознаёт, чем обладает.

Он смутился от моего взгляда и отвёл глаза.

Я чуть склонила голову.

Боже. Девственник, что ли?

— Как тебе в Хогвартсе?

Поттер старался завести разговор — и мне это было только на руку. Я заметила, как он наблюдает за мной из-под чуть нахмуренных бровей, будто пытается меня прочитать. Удачи.

— Замок красивый, — ответила я спокойно, скользнув взглядом по витражам. — Местами даже чарующе. Но... иногда я скучаю по своей прежней школе.

— Почему тебя перевели? — спросил он, и, как только слова слетели с губ, явно пожалел о них. — Прости, это, наверное, слишком личное.

Я качнула головой и чуть улыбнулась. Неуверенность его даже трогала.

— На самом деле... ты первый, кто задал этот вопрос прямо. Большинство просто шепчутся за спиной. Или гадают.

Он снова кивнул, теперь с чуть заметным смущением.

— Всё дело в моей матери, — сказала я после паузы, понизив голос, как будто делилась чем-то сокровенным. — Её последним желанием было, чтобы я училась именно здесь. В Хогвартсе она познакомилась с нашим с Тео отцом. Для неё этот замок значил многое

Я говорила чуть тише, будто случайно, создавая нужную интонацию — лёгкую грусть, прикрытую сдержанностью. Пусть почувствует, будто прикоснулся к чему-то сокровенному.

Конечно, это было лишь частью правды. Умело приправленным куском полуправды. Но в таких разговорах важна не правда — важна реакция.

— Прости, если это тяжело для тебя... — сказал он тихо. — Я просто... я понимаю. Потерять родителей — это... ты остаёшься один. И всё вокруг вдруг становится чужим.

Он говорил искренне. В его голосе звучала знакомая боль. Не такая, как у меня. Но узнаваемая. Тонкая ниточка — почти невидимая. Я позволила себе слегка опустить глаза.

— Спасибо. Но ты ошибаешься. Я не одна. У меня есть Тео.

Мы оба на секунду улыбнулись — не от радости, а от какой-то странной, общей хрупкости.

— Ну... тогда тебе повезло, — мягко сказал он.

— Возможно, — ответила я, чуть пожав плечами. — А может, просто мне нравится думать, что я не одна.

Раздался далёкий бой часов — смена уроков. Мы оба обернулись, потом снова посмотрели друг на друга.

— Мне пора, — сказал он. — Профессор Макгонагалл не простит ещё одно опоздание.

— Не сомневаюсь, — усмехнулась я. — Удачи. С ней лучше не спорить.

— Надеюсь, ещё увидимся, — добавил он, делая шаг назад.

— Увидимся, Поттер, — сказала я, слегка наклонив голову.

Он ещё секунду смотрел, будто хотел что-то добавить, но передумал — и повернулся, исчезая в коридоре.

Я осталась стоять на месте, на губах — была тень улыбки. Ловушка не захлопнулась. Ещё рано.

Но мышка уже чувствует запах сыра.

Мне нужно было умыться. Холодная вода — единственное, что могло сейчас хоть немного привести в чувство. Я резко свернула за угол, и тут же мысленно выругалась:
чёрт, туалет Плаксы Миртл.

Плевать. Я не в настроении. Если она опять появится со своими жалобами — пошлю. Без лишних церемоний.

Как только я вошла, меня окутало ощущение, будто я шагнула за грань времени. Внутри всё будто застыло.
Стены были выложены тусклой, потрескавшейся плиткой, а в некоторых местах по ней стекали пятна влаги — тонкие и длинные, как слезы, будто сама комната плакала вместе с той, чьим именем теперь называли это место.

Потолок низкий, чуть изогнутый, с облупившейся краской, словно весь этот уголок Хогвартса потихоньку разрушался, забытый и заброшенный.
Лампы над головой мигали бледным, нервным светом, от которого всё помещение казалось зыбким, будто дрожащим. Казалось, ты стоишь где-то между сном и явью.

Ряды кабинок тянулись вдоль стены, каждая в своей стадии распада: одна с нависшей дверцей, другая с выбитой щеколдой. Всё здесь будто пережило не один нервный срыв.
Умывальники у дальней стены выглядели мёртвыми: серебро кранов потемнело от времени, зеркало — треснуто, и трещина шла аккуратно по центру, словно разрезала в отражении саму тебя.
Из глубин труб доносилось приглушённое, влажное бульканье — такое, как будто кто-то, очень тихо, шепчет внизу. Или дышит.

Но было ещё кое-что. Тихое, едва различимое всхлипывание.
Неужели Миртл снова расчувствовалась?

Чёрт с ней. Мне плевать. Я просто умоюсь и уйду.

Я подошла к умывальнику и повернула старый кран. Вода зашипела в трубах и хлынула тонкой струёй. Я начала умываться, надеясь, что холод хоть немного остудит мысли.
Но всхлипывания не прекращались.

Я закатила глаза.

Кто вообще в здравом уме приходит сюда по собственной воле?

Хотя, скорее всего, это всё-таки Миртл.
Но странно. Обычно, если она чувствует человека поблизости, сразу же появляется — вешается на шею, жалуется на жизнь или смерть, устраивает драму.
Однажды она уже подловила меня здесь, когда я курила. Тогда мне пришлось выслушать целую лекцию — как я безнравственная, как я позорю её дом, как я оскверняю воздух дымом и разлагаю атмосферу её личного пространства.

От воспоминания я невольно фыркнула. Эта напыщенность, с которой она это произносила... Удивительно, как её голос не оглушил сами трубы.

Дверь за моей спиной скрипнула так резко, что я вздрогнула и чуть не опрокинула кран. Вода продолжала литься, но я уже уставилась в зеркало, сердце бухнуло где-то в горле.

Силуэт в отражении.

— Дафна?!

Я резко обернулась, будто кто-то ударил по нервам.
— Даф?

Она стояла на пороге — как тень. Сгорбленная, сжалась в себе, будто мир вокруг стал слишком громким, слишком жестоким. Её руки дрожали, обхватив плечи, как будто она пыталась удержать себя от распада. Волосы — когда-то идеально уложенные, теперь свисали спутанными прядями, на щеках — следы слёз, лицо покрасневшее, глаза опухшие. И она... даже не смотрела на меня. Ни единого взгляда.

Я резко метнулась к ней.

— Что случилось?

Она не ответила. Лишь судорожно выдохнула. Казалось, если дотронуться — рассыплется. В туалете воцарилась звенящая тишина, напряжённая, словно воздух сгустился. Только капли воды разбивались о фарфор, да лампы потрескивали где-то над головой.

И вдруг — её голос. Едва слышный. Словно царапина по стеклу:

— Девочки с моего факультета... они подмешали мне зелье. В еду. Усиливающее эмоциональную память.

Я застыла. Несколько секунд просто смотрела на неё. Слова медленно оседали, как яд в кровь.

— Что ты... — я сбилась. — Ты серьёзно?

Она кивнула. Медленно. Будто голова стала слишком тяжёлой.

— Когда я вижу определённые цвета, или слышу какие-то слова... появляются вспышки. Воспоминания. Самые ужасные. Они накатывают, как волна. Я задыхаюсь. Теряю контроль. Мне кажется, будто я снова там... — голос сорвался, и она прижала руки к груди. — Я точно знаю, что это зелье. Это не просто эмоции. Это... это пытка.

Она сглотнула, и только теперь я увидела, как сильно дрожат её руки.

— Но я уверена — это зелье. Я чувствую это.

Я посмотрела на её пальцы — ногти в кровь врезались в кожу. Руки тряслись. На губах застыла дрожь.

Мои кулаки сжались. До хруста в костяшках.

— Кто? — выдохнула я. — Скажи. Чётко.

Она подняла на меня глаза. Всего на миг. И в этом взгляде было столько боли, будто внутри неё что-то умирало. Но она не дрогнула.

— Миллисент Булстроуд. Трейси Девис и... Джемма Фарли.

Я стиснула челюсть, зубы заскрипели. Гнев в груди разгорался, будто кто-то поднёс спичку к сухому пороху. Я не сразу нашла, что сказать. Горло будто сдавило.
Зелье. В еду. Они что, совсем ебанулись?

Проклятье. Я знала, что у этих троих язык без костей и совести ни грамма, но чтобы пойти на такое?

Подмешивать зелья. Использовать её прошлое как оружие.
Всё из-за Астории. Из-за болезни её сестры. Они теперь решили, что и Дафна "испорчена"? Что её кровь — грязная?

Как же по-слизарински. Свои же съедят, если ты вдруг станешь уязвимым. Если хоть на каплю слабее, чем вчера.

— Подойди ко мне, — прошептала я.

Она шагнула — нерешительно, словно боялась, что сейчас рухнет.

Я обняла её. Крепко. До боли в плечах. До дрожи в спине.

— Я их уничтожу, — выдохнула я ей в волосы. — Клянусь, Даф, они за это ответят.

***

Я впервые оказалась в гостиной Слизерина. Пароль, открывающий эту дверь, как нельзя лучше отражал философию факультета: «Чистота крови». И мне было интересно, кто вообще придумывает такие лозунги. В отличие от их холодной и прямолинейной концепции, в моей гостиной пароль был загадкой, которую следовало разгадать, чтобы попасть внутрь. Ответ на неё мог дать только орлиная дверная косяка, и она решала, пустить ли тебя, основываясь на твоём ответе.

Воздух в этой гостиной был насыщен сыростью и холодом, словно пропитан влагой, что неизбежно проникала из подземелий. Здесь царила тяжёлая, чуть угрожающая атмосфера, как если бы сама окружающая среда несла в себе древние тайны, скрытые в этих каменных стенах.

Помещение находилось под самым озером. Через массивные окна, встроенные в стену, пронизывал зелёный свет, создавая ощущение, будто мы находимся не в мире, а в каком-то другом измерении. За стеклом медленно скользили тени рыб, а извивающиеся водоросли напоминали призрачные пальцы, тянущиеся из глубин, как если бы сама природа неотступно следила за нами.

Гостиная погружалась в полумрак. Изумрудные лампы и мерцающие факелы бросали на стены тени, которые казались живыми, будто ползущими по мраморным колоннам и каменным сводам потолка. Здесь не было ничего лишнего. Каждая деталь, каждый элемент интерьера, от потёртых кресел до резных столов, словно создавал ощущение, что это место не для простых разговоров, а для глубоких, иногда опасных интриг. На стенах висели портреты знаменитых слизеринцев, и мне казалось, что их глаза следят за каждым моим движением, оценивают, не упустив ни малейшей детали.

В этом месте не было места для слабости. Атмосфера пропитывала всё вокруг чужими секретами, скрытыми в трещинах старых камней и зеркальной поверхности воды. Здесь царила сила и амбиции. Это был мир, где ошибки не прощаются, а только те, кто умеет выживать, могут рассчитывать на успех.

Я хмыкнула себе под нос. Сколько же было надменности и гордости за своё происхождение в этом месте. Дафна, стоявшая рядом со мной, та, кто привела меня сюда, крепче сжала мою руку. Сегодняшнее утро ощущалось тяжёлым, как груз воспоминаний, которые сдавливали грудь.

После инцидента в туалете мы ненадолго попрощались. Я так и не успела попасть на урок травологии, за что получила от мадам Спраут строгое замечание с просьбой научиться планировать своё время. И вот теперь, среди всего этого, я вдруг осознала, как мне здесь всё осточертело.

В какой-то момент я поняла, как сильно скучаю по мадам Максим. Она умела командовать одним лишь взглядом, не нуждаясь в лишних словах. Её голос был холодным, с едва заметным французским акцентом — плавным, музыкальным, но в то же время острым, как лёд. Несмотря на внешнюю строгость, её глаза излучали проницательность и гордость — не только за школу, но и за своих учеников. Мадам редко открыто демонстрировала свои эмоции, но каждое её слово всегда имело значение. Если она обращалась к тебе лично, это было либо величайшей честью, либо ясным предупреждением.

Дафна усадила меня в одно из старых кожаных кресел. Оно с мягким скрипом откликнулось под тяжестью моего тела, и я почувствовала, как пространство вокруг нас стало более угрюмым и тягучим. В её гостиной было почти пусто. Тишина и полумрак, и это было как раз то, что нам нужно.

— Ты уверена, что... — начала она, неловко сжав пальцы, покоившиеся на её коленях. Дафна всегда оставалась собой, даже в самых сложных ситуациях. Она не пыталась скрыть тревогу, но её спокойствие было едва уловимым. Это, наверное, и было её силой.

Она молчала, поглощённая своими мыслями, но я не могла не заметить, как её лицо потемнело от внутреннего напряжения.

— Они посмели подмешать тебе зелье в еду, — сказала я, слегка приподнимаясь на кресле.

Дафна тихо вздохнула, но взгляд её был твёрдым.

— Я знаю, но это как-то... жестоко, — её голос дрогнул, но она не отводила глаз. Это было больше, чем просто злость. Это было потрясение от того, что даже здесь, среди своих, кто-то мог так поступить.

Я вскинула бровь, мой ответ был резким, но искренним.

— Мне плевать, насколько это жестоко, — я нахмурилась, ощущая, как холодная ярость вспыхивает в груди. — Их нужно поставить на место. И мы сделаем это.

Двери в гостиную открылись с тихим скрипом, и я невольно закатила глаза, откидываясь в кресло. Тебя здесь только не хватало.

Блейз и Драко вошли, двигаясь с такой самоуверенностью, что казалось, весь мир вращается вокруг них. Они не спешили, не обращали внимания на нас, будто это место существовало только для них. Переговорили пару слов между собой, не заметив, как мы сидим здесь, словно просто часть интерьера, лишённая значения.

Драко всегда был таким — уверенным, хладнокровным, с взглядом, способным заставить замолчать любого. Но сегодня было что-то другое. Я заметила, как его шаг на мгновение замедлился, когда его взгляд пересёкся с моим. Это было короткое мгновение, едва уловимое, как если бы он не ожидал, что я буду обращать внимание. Но я заметила. Быстро скрытая маска, скрывшая почти незаметную заминку, но для меня этого было достаточно, чтобы понять — что-то изменилось.

Блейз же не изменился. Расслабленный, с легкой усмешкой, он всегда был более открытым, живым, с минимальным усилием скрывая свой интерес к происходящему. Но Драко... Его взгляд был напряжённым, но в то же время слишком спокойным. Как будто он удерживал что-то внутри себя — что-то важное, что он не решался показать. Тень, скрытая глубоко в глазах, не исчезала. Он казался на грани чего-то, что он не хотел бы раскрывать. Его взгляд теперь был прикован ко мне. И я почувствовала, как в комнате стало тише. Он не мог бы просто пройти мимо, не заметив меня.

Мне не понравилось, что я заметила это. Это была его игра, его манера — всегда оставаться недосягаемым, чтобы никто не мог заглянуть за ту границу, которую он сам себе нарисовал.

Я сняла сумку с плеча, открыла её и достала старинный том с тяжёлым кожаным переплётом цвета выжженной бронзы. Его тяжесть ощущалась в руках, как будто сама книга хранила в себе знания, накопленные веками. На корешке была выгравирована надпись: «Узы змеи: Тайны древних уз чистой крови». Это было не просто сокровище, а реликвия одного из самых старейших магических родов Британии, наполненная забытыми ритуалами и заклинаниями. Для большинства она была просто предметом коллекции, но для меня это была несомненно незаменимая часть моего мира. В её страницах хранились тайны, известные лишь немногим, включая Заклинание Пробуждения — ключ к активации змеиного перстня.

Сдерживая дыхание, я открыла книгу на нужной странице, и мой взгляд сразу упал на страшное предупреждение, написанное угрожающим почерком:

«Не смей взываться к змеиной крови, коль сердце твоё не чисто. Змеи не терпят лжи, и яд их — истина.»

Я знала, что это не просто предостережение. Это была угроза, обращённая не к тем, кто мог бы ошибиться, а к тем, кто не понимал всей серьёзности. Силы, скрытые в этих ритуалах, требовали не только полной преданности, но и абсолютной чёткости намерений. Игра с такими силами могла привести к разрушению.

Чистокровные волшебницы, как и я, обладали перстнем двухголовой змеи. Это было одновременно привилегией и тяжёлой ответственностью. Я не жаловалась на свою судьбу. Перстень был не просто украшением. Это был мощный артефакт, который, активировавшись, пробуждал змею, способную защищать свою владелицу. Я уже использовала своё кольцо раньше, но для нашего текущего плана мне был необходим второй. Оба кольца носились на безымянных пальцах, но становились по-настоящему могущественными лишь в моменты крайней необходимости.

Змеи, как и их носительницы, не терпят слабости. Они не служат украшением — они существуют, чтобы защищать и карать. Ирония заключалась в том, что если волшебница осквернена, она может направить силу кольца на того, кто её предал. Но сила в том, чтобы использовать магию по-настоящему, была редкостью среди чистокровных девушек. Я не была единственной, кто мог овладеть такой силой, но мне определённо повезло, что я была сильной.

Когда Малфой перевёл взгляд на книгу, я ощутила, как его интерес резко возрос. Он знал о её существовании, как и все, кто хотя бы немного интересовался древними магическими артефактами. Эта книга была частью нашего семейного наследия, хранилась в поместье уже больше десяти лет, и я была бы наивной, если бы не взяла её с собой. Я застыла на мгновение, пока он, не отрывая взгляда, внимательно изучал обложку. В его глазах промелькнуло любопытство, но было что-то ещё — возможно, уважение, а может, скрытое опасение. Он не сказал ни слова, но я почувствовала, как его присутствие в комнате изменилось. Чего-то не хватало в его реакциях, что-то было не так, и я не могла понять, что именно.

— Эй, Нотт, ты не видела своего брата? — прокричал мне Грэхэм, капитан команды Слизерина. Он стоял, потный и слегка запыхавшийся, с мячом в руках, явно недавно вернувшийся с тренировки.

Я прищурилась, посмотрев на него. Слышала, что у этого парня было одно на уме — девушки, и сейчас это явно не было исключением. Он беспокойно огляделся по сторонам, как будто надеялся, что кто-то подойдёт и заметит, что он в поисках.

— Нет, а что? — ответила я, чуть приподняв бровь.

Грэхэм сразу заулыбался, не заметив, как нелепо это выглядело, и всё равно продолжил:

— Ну, наш чейзер, кажется, снова потерялся. Вся команда не может тренироваться без него, так что если вдруг найдешь его, скажи, что пора бы уже вернуться.

Я только кивнула, уже не в первый раз сталкиваясь с тем, как сильно Грэхэм увлекается всем, кроме квиддича.

— Я постараюсь, — ответила я, но в душе была уверена, что если я его и найду, то это будет не на тренировке.

Где его черти носят?

Грэхэм благодарно кивнул, но его взгляд не мог не заметить меня, как бы случайно задержавшись на моих ногах. Я почувствовала, как его глаза скользят по мне, и сразу же пожалела, что выбрала эту короткую юбку. Каждое его движение, каждый взгляд были как будто продиктованы одной лишь целью — оценить, не пропустил ли он что-то важное.

Мерзость. Я злилась, но старалась не показывать это. Сколько раз я уже сталкивалась с такими взглядами, которые заставляли чувствовать себя не как человека, а как предмет. Грэхэм, как и многие другие, явно считал, что девушки должны только привлекать внимание, а не заниматься чем-то более серьёзным.

— Что нужно сделать? — спросила Дафна, её взгляд сосредоточенно скользил по страницам тома, который я держала в руках. Она всегда умела концентрироваться, и сейчас было видно, как она поглощала каждое слово.

— Нужно произнести заклинание, чтобы кольца активировались, — ответила я, не отрывая взгляда от текста.

Дафна кивнула, её лицо стало напряжённым. Она прекрасно понимала, что от нас зависит больше, чем просто магия. Она буквально ощущала это в воздухе.

— Будете духов вызывать? — Блейз не сдержал усмешки, его взгляд был насмешливым, а уголки губ слегка приподнялись.

Я не ответила ему, не обращая внимания на его комментарий. Он всегда искал повод, чтобы поддразнить. Это было в его крови.

Дафна не осталась в долгу. Она послала ему ухмылку, полную лёгкой насмешки.

— Только чтобы убить тебя, Блейзи, — сказала она, её голос звучал настолько уверенно, что я почти почувствовала, как магия вокруг неё начинает сжиматься.

Моя девочка. Она всегда была на одной волне со мной.

Я перевела взгляд на текст и указала пальцем на строку, где было написано нужное заклинание.

— Вот, нашла! — сказала я, ощущая, как лёгкая дрожь проходит по телу. Заклинание было простым, но требовало концентрации и сильной эмоции. Я готова была это сделать. Это было почти инстинктивно. Я уже делала нечто подобное в детстве, и сейчас всё, что мне нужно было, — это сосредоточиться.

— "Excita Serpentem, sanguis meus, protege me. Surge ex anulo, spiritus antiqua, defende dominam tuam."

Мы произнесли заклинание одновременно, слаженно, и воздух вокруг нас стал плотным, как если бы он сам принимал форму магии. Это было нечто большее, чем просто слова — это было наше желание, наша сила, наша энергия.

Перстень на моём пальце сжался, как будто почувствовал резонанс с моими мыслями. Изумрудные глаза змеи, выгравированные в кольце, вспыхнули, отражая решимость, которая бурлила внутри. Я могла почувствовать, как кольцо становится теплее, как его магия проникает в меня.

Я прижала перстень к губам и прошептала с решимостью:

— Excita Serpentem, sanguis meus, protege me...

Пауза. Мгновение тянулось, и в этот момент воздух затрепетал. Всё вокруг будто стало меньше, но мощь заклинания начала заполнять пространство. Я чувствовала, как оно сжимает пространство вокруг меня, и знала, что мы на грани того, чтобы высвободить силу.

— Surge ex anulo, spiritus antiqua, defende dominam tuam. — Мы произнесли это одновременно, как если бы наша воля стала единым потоком магии, устремляющимся в неведомое.

Тишина, которая последовала за словами, была разрезана резким звуком — металл колец, казалось, оживал. Я почувствовала, как энергия, скрытая в кольце, вдруг вырвалась наружу.

Змея начала расползаться с кольца, её чёрная, гладкая форма скользнула по моему запястью, будто сама стремилась к свободе. Как только её хвост коснулся пола, она расползлась, на мгновение затихнув, прежде чем её тело стремительно начало увеличиваться в размерах. Тело змеи стало переливаться, отливая серебристым и чёрным светом, как если бы она была сама ночью, поглощавшей свет. Мерцающие глаза, словно два угольных углубления, сверкали с неумолимой яростью, и с каждым её движением воздух вокруг нас казался всё более тяжёлым и насыщенным магией.

Змея шипела, и её дыхание сливалось с нашим, в унисон. Её движения были точными, острыми и уверенными, как у настоящего охотника. Она была не просто змеей, а воплощением древней силы, защитником, чья кровь текла в венах целого рода, чья память сохранялась веками. Это было что-то большее, чем просто животное — это был символ власти и магии, суть которой невозможно было игнорировать.

Драко сидел на кресле, его взгляд был зафиксирован на змее. Он замер, его глаза расширились от удивления, и он не мог оторвать взгляда от существа, которое теперь ползало по комнате, как нечто мощное и древнее.

Боже, как же мне нравились его реакции. Он всегда был таким... забавным, когда не знал, что происходит. Это непонимание на его лице приносило особенное удовольствие.

Я твердо вжалась носком каблука в пол, словно сама поддерживала силу, которая теперь жила в этом пространстве.

— Салазар, получилось, — восхищено произнесла Дафна, глядя на результат.

Моя подруга не могла скрыть радости. Она улыбалась, её глаза сияли, отражая ту гордость и удовлетворение, которые я так хотела увидеть. Именно такого результата я добивалась — чтобы она почувствовала себя частью чего-то великого, чтобы её сила, как и моя, не была пустой. Она была рада, и это было самым важным для меня. Это была не просто победа над магией, это была победа над её внутренними сомнениями, её страхами. И теперь она знала, что она способна на большее, что может стать тем, кем я всегда верила, что она станет.

— Ты что, сомневалась во мне, миссис Гринграсс? — произнесла я, почти мурлыкая, с той самой лукавой улыбкой, которая всегда заставляла её сердце биться быстрее. Взгляд мой был загадочным, а интонация — с едва заметной игривой угрозой.

Дафна, всё ещё не отрывая взгляда от змеи, резко замотала головой. Её плечи чуть сжались, но она не сказала ни слова. Её внимание было полностью поглощено тем, что происходило перед ней.

Малфой, расслабленно развалившийся в кресле, посмотрел на меня с привычной снисходительной усмешкой.

— Только не убейте их, пожалуйста. Я староста, и мне не нужны проблемы от женских разбирательств, — его голос был пропитан ленивым интересом, но в то же время сквозила лёгкая ирония. Он явно не ожидал, что его слова будут восприняты всерьёз.

Я наклонила голову, посмотрела на него с такой лёгкой и невозмутимой улыбкой, что он едва заметно напрягся, словно почувствовав, что что-то не так.

— Ну, тебе не повезло, Малфой, потому что я приношу много проблем, — ответила я, говоря мягко, но с такой уверенностью, что в воздухе буквально витала некая угроза. В моём голосе была игра, и, возможно, он её тоже почувствовал. Мои слова не были прямыми, но, будучи внимательным, он понял, что под ними скрывается гораздо больше, чем просто шутка.

Вижу, как он неохотно меняет позу в кресле, словно внутренне готовясь к чему-то, что ему не очень по душе. Он всё ещё не может до конца понять, с кем имеет дело, а, возможно, даже и не верит, что я действительно могу быть настолько опасной. Ему было бы легче игнорировать это, если бы не эта дёрнутая искорка в моём взгляде. Я чувствовала, как он не может не оценить мою уверенность, а это, конечно, его раздражало. Он привык к тому, что другие поддаются его манипуляциям. Но я была другой.

Я могла почувствовать, как глаза Блейза скользят между мной и Малфоем, будто наблюдая за тонкой игрой, где никто не желает сдаваться, но оба находят удовольствие в напряжении.

Малфой немного посерьёзнел, но попытался скрыть это под лёгкой усмешкой, как если бы иронично оценивал происходящее. Он не знал, как правильно реагировать, потому что впервые кто-то вёл себя с ним так, будто он — не главная фигура в разговоре.

— Что вы им приказали сделать? — спросил Блейз, пристально следя за змеями, которые, двигаясь синхронно, уползали в тень, скрываясь в коридоре. Его голос звучал с нотками интереса, но не мог скрыть лёгкой тревоги.

Я почувствовала, как напряжение в воздухе усилилось. Это был момент, когда я могла отдать команду и изменить всё. Мы с Дафной обменялись быстрым взглядом — коротким, но полным понимания. Этот момент был нашим, и только нам решать, что с ним делать.

С лёгким, почти незаметным поворотом губ, я натянула самую коварную улыбку, что могла себе позволить. Мои слова, как и мысли, были холодными и твёрдыми, как ледяной клинок, а сам взгляд был полон решимости. Я точно знала, что должна сделать.

— Чтобы Булстроуд испытала все муки той боли, которую принесла Дафне, — произнесла я с уверенной злостью, не давая возможности засомневаться в своей решимости. Моё лицо было неподвижным, а голос звучал настолько уверенно, что трудно было поверить, что я могла бы промахнуться.

Взгляд Дафна, был наполнен внутренним огнём, и в нём я увидела смешанную гордость и лёгкое волнение. Она была соучастником в этом деле, и, несмотря на всё, она была горда тем, что сделала. Месть с её участием была не просто справедливостью, но и неким символом нашей силы.

Блейз, казалось, немного растерялся, хотя его лицо оставалось непроницаемым. Ему трудно было воспринимать, что я могу действовать так холодно и решительно, не давая ни малейшего шанса для сомнений.

Малфой, сидящий в кресле, не произнес ни слова. Он смотрел на меня, его взгляд был слегка ошеломлённым, но в нём явно читалась и доля восхищения..

— Ты так уверена? — наконец спросил Блейз, его голос был сдержанным, но в нём скользило любопытство, может быть, даже легкая удивленность.

Я не отрываясь от него, в ответ улыбнулась ещё шире, и в моём взгляде промелькнула искорка насмешки.

— Я не просто уверена, я точно знаю, — отрезала я.

Дафна рядом тихо улыбнулась. Мы стояли плечом к плечу, и наша сила была не просто в словах, но и в том, что мы сделали это вместе.

Малфой наклонил голову, его взгляд оставался скользящим по мне с любопытством. Он всё ещё не мог до конца понять, с кем имеет дело.