Достичь луны.

– Мне так жаль, – в миллионный раз повторила я. Мы сидели в маленькой комнате с зашторенными окнами в том же травмпункте, куда мы приехали с моей вывихнутой лодыжкой меньше недели назад. Только на сей раз пострадавшим был Бек.

– Всякое бывает. Это же просто несчастный случай. Зато теперь он дважды подумает прежде, чем трогать плиту.

– Но это мне надо было подумать дважды, – сказала я.

Мы с Беком готовили попкорн вместе. Он никогда раньше не видел, чтобы его делали таким образом. Его огромные карие глаза были как блюдца, когда он видел, как серебристая фольга раздувалась с каждым взрывом кукурузных зерен. Когда взрывы почти прекратились и фольга вздулась до предела, я переставила сковороду с горячей конфорки на холодную и проткнула дырочку в пакете, чтобы вышел пар. Бек отправился порыться в шкафчике с фильмами, и я проявила беспечность и пошла в ванную. Я отсутствовала в кухне не более трех минут и, ничего не подозревая, мыла руки, думая о том, как прекрасно мы проводим время, как внезапно раздался крик.

Бедный малыш вернулся к плите и, не подозревая, что часть панели все еще была горячей, так как она уже не светилась оранжевым, попытался подпрыгнуть, чтобы посмотреть, как выходит пар из верхушки фольги с попкорном. Он случайно положил ладошку на все еще горячую поверхность.

– У его матери в кухне газовая плита. Мне следовало бы объяснить ему, что поверхность электрической плиты сразу не остывает, когда я купил новую год назад. Так что это не твоя вина, а моя.

Бек пожал плечами. Мальчик был настоящий боец.

– На самом деле мне уже не так больно.

Доктор сказал, что это всего лишь легкий ожог первой степени и помазал руку Бека лосьоном «Silvadene», потом забинтовал сначала обычным бинтом, а потом наложил эластичную повязку.

Я положила руку на коленку Бека:

– Прости меня, милый. Мне надо было предупредить тебя, что плита остается горячей, даже когда уже не светится красным.

Спустя некоторое время вошла медсестра и дала инструкции по перевязке, снабдив тюбиком крема и запасным бинтом, чтобы использовать на следующий день, не утруждая себя походом в аптеку. Несмотря на то что все отнеслись к случившемуся как к обычному несчастному случаю, у меня было очень дерьмово на душе.

Первый раз Чонгук оставил меня с сыном, а я так подвела его.

×××

– Я похож на боксера! – объявил Бек по пути домой из больницы. – Пап, а ты можешь забинтовать мне и вторую руку? И может, покрасить все это красной краской? – Он указал на эластичный бинт.

– Как скажешь, дружище.

Они оба вели себя так, будто ничего не произошло, но я все еще чувствовала себя просто ужасно. Чон протянул руку и положил ее мне на колено, сидя за рулем.

– Люди начнут смотреть на меня косо с двумя такими калеками, как вы, – пошутил он.

Я нахмурилась, не понимая.

– Ты в фиксаторе, а у Бека перевязана рука.

Я прикрыла ладонью рот.

– О боже, и правда. Подумать только – они будут косо смотреть на тебя, в то время как обе травмы получены по моей вине.

Чонгук понизил голос:

– Если серьезно, я вижу, что ты сидишь тут и занимаешься самобичеванием. Это был просто несчастный случай. С таким же успехом готовить попкорн мог бы я, и вполне могло случиться то же самое.

– Но это был не ты, а я.

– Прекрати себя накручивать. Пару месяцев назад у него был фингал под глазом оттого, что он налетел на шкаф, а за ним тогда приглядывала мамаша. Он ведь еще маленький мальчик. Детям свойственно совершать неосторожные поступки, не задумываясь о том, что это может причинить им вред.

– О, нет, только не это, – простонала я.

– Что еще случилось?

– Я совершенно забыла про его мать. Она меня за это возненавидит.

– Вот уж можешь не беспокоиться на ее счет. В любом случае мало шансов, что ты ей понравишься.

Отлично, просто отлично.

×××

– А вы еще кто такая?

Достаточно было лишь этой короткой фразы, чтобы понять – вошедшая этим утром в офис женщина была стервой.

Джинсы, сидящие, как вторая кожа, коричневые сапоги на высоченном тонком каблуке на длинных стройных ногах, узкая талия под топом, оставляющим полоску голой кожи, несмотря на то что в конце января в Нью-Йорке стоял жуткий холод. Я не стала поднимать взгляд выше. Мне вдруг отчаянно захотелось заглянуть домой и переодеться во что-то менее формальное и более сексуальное. Я ни минуты не сомневалась, кем была эта посетительница.

Содрогаясь от страха, я лишь едва скользнула взглядом по тому, что было выше талии, и сразу посмотрела ей в лицо, не менее привлекательное, чем все остальное. Кто бы сомневался.

– Я Пак Чеён. А вы?

– Чон Наён. Жена Чонгука.

Внезапно рядом со мной в холле появился и сам Чонгук б

– Бывшая жена, – резко поправил он ее, недобро сузив глаза.

Наён закатила глаза:

– Какая разница. Нам надо поговорить.

– Назначим для этого встречу. Сегодня утром я занят.

Она полностью проигнорировала слова Чона и, едва не задев его, продефилировала мимо по направлению к его кабинету.

Мы вдвоем остались стоять в холле.

Я мягко сказала:

– Что ж. Она действительно очаровательна.

Он глубоко вздохнул.

– Тебе придется заткнуть уши, когда она начнет говорить.

×××

– Нет, мы поедем туда!

– Я не позволю тебе таскать его вслед за бандой гонщиков по всей стране и переводить на домашнее обучение! Поезжай сама, если уж тебе так хочется, но Бек останется здесь.

– И что он будет тут с тобой делать? Ты же работаешь шестьдесят часов в неделю.

– Я все устрою. По крайней мере, здесь он может ходить в школу, вести привычный образ жизни, здесь у него есть дом.

– У тебя ничего не получится. Ты спихнешь его на приходящую няню. Я уже много чего выслушала про эту самую няню сегодня утром и больше знаю о ней, чем ты. И она совсем не компетентна, чтобы сидеть с ним, потому что допустила, чтобы он обжег руку.

Вот дерьмо.

Вопли на время прекратились, я прекрасно понимала, что Чонгук пытается держать себя в руках. Я прямо видела, как он сжимает и разжимает челюсти, а под его кожей перекатываются желваки. В такие минуты мне казалось, что он вдыхает пламя, а выдыхает лед.
Когда он наконец заговорил, по его ледяному тону было ясно, что он не просто разозлился, он был на грани убийства.

– Ты не представляешь, о чем говоришь. Я не сбагривал сына никакой няне. Он все время был либо со мной, либо с моей девушкой, и о нем хорошо заботились.

– Твоей девушкой? – чуть не взвизгнула Наён. – Ты оставляешь моего сына со своей очередной подстилкой на месяц?

– Нашего сына, – прорычал Чонгук. – И она не подстилка на месяц. В отличие от тебя, я никогда не знакомил Бека со случайными людьми. Он же все время рассказывал мне, что вокруг тебя крутятся разные мужчины. Но я ничего не говорил тебе, потому что думал, ты соблюдаешь приличия и осмотрительность в его присутствии. И я требую уважительного отношения к Чеён.

– Чеён? Та женщина, которую я видела в приемной? Значит, ты теперь спишь с наемной прислугой?

– Мы вместе с ней снимаем этот офис. Она психолог, а не наемная прислуга. И даже если бы она была уборщицей, подметающей здесь полы, тебе какое до этого дело? По крайней мере, у нее есть работа. Не мешает и тебе ее поискать. Может, тогда ты будешь знать, что стоит заработать деньги на сапоги за тысячу долларов, которые сейчас на тебе.

– Я воспитываю нашего сына. Это само по себе полноценная работа, требующая полной отдачи.

– Интересно получается – Бек наш сын, когда я выписываю чек за эту так называемую работу. И только твой, когда ты собираешься тащить его в это чертово турне NASCAR по захолустью.

– Я все равно его заберу, – огрызнулась она.

– Нет, не заберешь.

– Не думаю, что ты захочешь со мной тягаться. Бек должен общаться со своим отцом и проводить с ним время.

Как я и ожидала, в ответ раздался настоящий рёв:

– Но он и так проводит время со своим отцом!

– Я имею в виду, со своим биологическим отцом, – ледяным тоном ответила Наён.

– Это был не мой выбор. И ты постаралась сделать все для этого. Богом клянусь, я ни за что не женился бы на тебе, если бы знал, что ты просто потаскуха, носившая чужого ребенка!

– Иди ты!

– Убирайся отсюда, Наён. Просто убирайся.

Хотя я знала, что сейчас произойдет, но все же подскочила, когда женщина в ярости распахнула дверь кабинета и та с грохотом ударилась о стену. Оглушительно стуча каблуками, она пронеслась по коридору, словно смерч, сеющий вокруг себя разрушения и хаос.

Я несколько минут подождала, не зная, как лучше поступить – дать Чонгуку возможность остыть или попытаться его утешить. В конце концов, когда наступила полная тишина, я решила проверить, что у него происходит.

Кресло его было отодвинуто от стола, а сам он сидел, опершись локтями на колени и закрыв лицо руками.

– С тобой все в порядке?

– Да, – хрипло сказал он, не поднимая головы.

Я сделала несколько осторожных шагов по направлению к нему.

– Могу я чем-то тебе помочь?

Чон словно в прострации несколько раз качнул головой, но потом все-таки взглянул на меня.

– Ты можешь сделать так, чтобы я был настоящим отцом этого малыша? – Сердце мое сжалось в груди, когда я увидела отчаяние на его лице. Глаза его покраснели, наполненные невыплаканными слезами, и я сердцем почувствовала невыносимую боль, которая отражалась сейчас на его лице.

Я опустилась на колени рядом с ним.

– Но ведь ты и есть его настоящий отец.

Хотя он меня слушал, но казалось, ничего не понимал. Поэтому я решила поведать ему историю, о которой никому и никогда не рассказывала.

– Когда мне было девятнадцать лет, я решила узнать, кто была моя родная мать. Не знаю, почему такое пришло мне в голову, ведь все в жизни у меня было в порядке. Думаю, просто взыграло любопытство. В любом случае не было никакого секрета из моего удочерения, и я могла получить всю необходимую информацию, будь на то мое желание. Но я не хотела задевать чувства моих приемных родителей, поэтому решила ничего не говорить им и раздобыла информацию самостоятельно.

Чонгук наконец обратил внимание на мои слова, и я продолжила:

– Однажды в субботу я сказала родителям, что собираюсь остаться в гостях у друзей, и целых четыре часа добиралась через весь штат до места, где, согласно полученному адресу, проживала моя биологическая мать. Я села рядом с ее домом и стала ждать, пока она не вышла. Потом последовала за ней до забегаловки, где она работала. Еще через пару часов я, собрав нервы в кулак, решилась-таки войти. Я подглядела в окно, чтобы узнать, какие столики она обслуживает, и уселась за столиком у окна, чтобы она подошла ко мне принять заказ.

Хотя сейчас Чон был страдающей стороной, он протянул руку и сжал мое плечо в знак поддержки.

– И что произошло потом?

– Она подошла, спросила, что я буду заказывать, а у меня словно язык отнялся, я бормотала что-то невразумительное. Но все же умудрилась заказать тост с чаем, неотрывно глядя на нее. – Я замолчала, припоминая все детали того дня. – У нее были рыжие волосы.

Он погладил меня по щеке.

– Как бы то ни было, когда она принимала заказ у посетителей за соседним столиком, зазвонил мой телефон, и я увидела, что это мама. Я переключила звонок на голосовую почту, потому что подумала, что вдруг она узнала, где я сейчас нахожусь, и рассердилась. Но выслушав ее сообщение, я поняла, что она просто хотела узнать, как у меня дела и все ли со мной в порядке. Она сказала, что я выглядела немного расстроенной накануне. Что тут говорить, я почувствовала себя виноватой перед ней. Когда официантка – моя биологическая мать – принесла тост через пару минут, я плакала. Она равнодушно посмотрела на меня и даже не спросила, все ли со мной в порядке. Просто швырнула тост на стол и ушла.

Я вздохнула.

– Я смотрела на женщину, которая подарила мне жизнь, и все больше понимала, что моей настоящей матерью была та, которая только что оставила мне сообщение на голосовой почте. Я была биологически связана с этой официанткой, но для нее я была совершенно посторонним, чужим человеком. Потому что я и была совершенно посторонним человеком. Я бросила двадцать баксов на стол и ушла, даже не оглянувшись.

Я посмотрела Чонгуку в глаза.

– Быть родителем – это не право, а твой собственный выбор. С тех самых пор я поняла, почему родители празднуют День обретения. Ты настоящий отец Бека, так же как и  мой настоящий отец. Любой человек может стать биологическим отцом, но настоящим отцом является тот, кто дарит любовь ребенку и воспитывает его как своего собственного.

– Иди сюда. – Чонгук поднял меня с пола и усадил на колени. Он нежно заправил выбившуюся прядку волос за ухо. Его прежде злой и грустный взгляд потеплел.

– Откуда ты такая у меня взялась?

– Я вломилась в твой офис перед Новым годом и показала тебе задницу, разве не помнишь?