10
Шум пришёл снаружи — не как угроза, а как долгожданное нарушение монотонного гула тишины. Рев моторов, хлопки дверей, громкие, размашистые голоса. Я сидела на подоконнике, один наушник в ухе, слушая мрачный трип-хоп, но звук убавила. Любопытство взяло верх. Внизу, во дворе, разворачивалось шоу.
Черные G-классы, броский кричащий стиль: брендовые куртки,дорогие аксессуары,лимитированные кроссовки. Парни, вышедшие из машин, вели себя как хозяева вселенной. Их было четверо. Я узнала их соцсетей: смешной,с голубыми глазами— Артём; щуплый, с татуировками, с белыми дредами — Слава; серьезный,здоровяк в простой худи — Коля; и тот, что потирал руки, оглядывая здание хитрым взглядом — Макс . Друзья в полном сборе.
Глеб вышел к ним. Не в образе уставшего тюремщика, а в своей природной стихии — в чёрной футболке с логотипом DD, и кофте с капюшоном, накинутым на растрёпанные светлые волосы. Он обменялся с ними братскими объятьями, тем особым, чуть грубоватым способом, который говорит о долгом знакомстве. Они что-то громко обсуждали, смеялись. Он улыбался — редкой, неигрушечной улыбкой, которая на секунду снимала с его лица все маски. Это было странно видеть.
Я наблюдала, не испытывая страха. Скорее, азарт. Наконец-то щель в этой стерильной реальности. Сегодня не было Кирилла с завтраком — кто-то сказал, что он уехал по личным делам. Значит, правила на сегодня отменялись.
Вечером шум из нижнего этажа усилился. Зазвучали знакомые трэп-биты, гулкие басы, хлопки пробок. Пахнуло дымом — и не только табачным. Тусовка. Настоящая. Я не стала включать шумоподавление. Напротив, я вынула наушники и слушала. Смех, обрывки матерных тостов, споры про биты и «партии». Это был его мир, сырой, громкий и живой.
Позже, когда музыка притихла, сменившись гулом разговоров, по лестнице послышались тяжёлые, нетвёрдые шаги. Несколько пар. Они поднялись на мой этаж. Сердце забилось, но не от страха — от адреналина. Я встала с кровати, поправила своё простое, но сидевшее на мне идеально худи, и бесшумно подошла к двери.
— Глебос,а что тут за дверь такая? — раздался хриплый, подгулявший голос Артёма. — У тебя тут запас травы,что ли? Алмазы?
— Кладовая, — сухо отрезал Глеб. Его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение.
— Пиздишь,как дышишь! — засмеялся кто-то другой. — В кладовой замки не такие. Там у тебя, наверное,БДСМ комната! Показывай!
Раздался звук, будто кто-то опёрся о дверь. Я не отступила.
— Артём, съеби нахуй, я серьезно говорю , — голос Глеба стал тише и опаснее. — Не твоё дело.
— Ой, да что стесняешься чтоли?Давайте распаковку этой кладовой делать!— настаивал Артём.
И тут — скрип. Дверь не была заперта. Видимо, в суматохе, без Кирилла, Глеб просто не захлопнул её на защелку до конца. Ручка повернулась, и дверь распахнулась.
В проёме стоял Артём, слегка пошатываясь. За его спиной мелькнули удивлённые лица Славы и Коли. Сам Глеб был чуть сбоку, его рука уже тянулась, чтобы схватить Артёма за шиворот, но было поздно.
Артём уставился на меня. Его пьяный, бесцеремонный взгляд скользнул по мне с головы до ног, задержался на лице, на волосах, на силуэте в просторном, но не скрывающем линий худи. В его глазах отразилось чистое, неприкрытое изумление. Не вожделение даже. Шок.
— Ёба-а-а... — протянул он, округлив глаза. — Глеб... Братан. Да ты... ты маньяк, блядь! Такую... такую красотку в четырёх стенах прячешь? Это ж... Это ж музейный экспонат, ёб твою мать!
Я не сжалась в комок. Не отпрянула. Я почувствовала, как по моим щекам разливается не жар стыда, а едва сдерживаемая улыбка. Вся абсурдность ситуации обрушилась на меня. Я медленно подняла бровь, глядя прямо на него.
— Никто меня не держит, — сказала я спокойным, чуть насмешливым тоном, перекрывая нарастающее возбуждение у него в голосе. — Я просто люблю тишину и орхидеи. — Я кивнула в сторону подоконника, где стояли мои цимбидиумы.
Артём, ошарашенный моей реакцией, заморгал. За его спиной раздался сдавленный смешок. Возможно, Славы.
Но Глеб уже вскипел. Он резко шагнул вперёд, встал между Артёмом и мной, заслонив меня собой, и схватил того за плечо с такой силой, что тот ахнул.
— Я сказал — пошёл ты нахуй, — прошипел Глеб уже не для проформы. В его голосе была сталь, способная перерезать горло. — Закрой пиздило и вали отсюда. Немедленно.
На этот раз Артём, протрезвев от тона, не спорил. Он позволил вытолкать себя в коридор, оглядываясь на меня через плечо Глеба с немым вопросом на лице. Глеб резко захлопнул дверь перед носом у остальных. Я услышала его приглушённый, злой голос в коридоре: «Кто поднимет эту тему снова — больше ноги его здесь не будет. Ясно?»
Потом шаги, удаляющиеся вниз. И снова тишина.
Я осталась стоять посреди комнаты. Адреналин ещё пульсировал в висках. На губах играла та самая улыбка, которую я не смогла сдержать. «Маньяк. Красотка. Музейный экспонат». Идиот. Но его идиотская реакция была как глоток свежего, грубого воздуха. Она напомнила мне, кто я есть на самом деле. Не забитая жертва. Не тихая затворница. А девушка, которая даже в этих обстоятельствах может заставить кого-то «офигеть».
Дверь снова открылась, теперь на секунду. Вошёл Глеб. Один. Он был бледен, в глазах бушевала буря из гнева, смущения и чего-то ещё. Он смотрел на меня, будто видел впервые.
— Ты... — он начал и запнулся. — Забудь, что он сказал. Он дебил.
— Он прав насчёт одного, — перебила я его, не отводя взгляда. — У тебя отличный вкус на орхидеи. И на звукоизоляцию. Но дверь, кстати, сегодня плохо закрывается.
Он промолчал, сжимая и разжимая кулаки. Потом резко кивнул.
— Больше такого не повторится. Никто сюда больше не войдёт.
— Обещаешь? — спросила я с лёгкой, почти игривой интонацией, которой не было у меня очень долго.
Он посмотрел на меня так, будто я задала вопрос на древнем языке. Потом резко развернулся.
— Обещаю.
Когда он ушёл, на этот раз плотно захлопнув дверь с громким щелчком замка, я медленно выдохнула. Подошла к зеркалу в ванной. Да, лицо было бледным, тени под глазами никуда не делись. Но в глазах... в глазах горел огонёк. Не ярости. Не отчаяния. А дерзкой, живой амуниции. Они увидели меня. Он увидел меня такой — не сломленной, а усмехающейся в лицо абсурду его мира.
Я включила музыку погромче. Уже не для того, чтобы заглушить тишину. А потому что мне захотелось танца. Здесь и сейчас. В своей частной, роскошной тюрьме, полной цветов, под аккомпанемент басов, доносящихся снизу, и эхом голоса того идиота: «Красотку... в четырёх стенах прячешь?»
Глеб, возможно, думал, что контролирует всё. Но сегодня он потерял контроль над одной важной вещью — над восприятием меня самой. Я перестала быть его тайной жертвой. Я стала его тайной. И секреты, как известно, имеют собственную волю. А у меня, кажется, только что появился первый, самый глупый и ненадёжный союзник в этом мире — всеобщее удивление.