❂7. Неужели до нас дошло?
Пробираясь до остановки по сугробам, я на ходу стучала заледеневшими пальцами по экрану, выдумывая одну удивительную историю.
Исчезнуть невесть куда посреди свидания, когда ваши отношения только-только восстановились – преступление серьёзное. Оправдание должно быть ему подстать.
«Слушай, у меня месячные начались так внезапно, поясницу ломит, тошнит. Я взяла такси до дома. Как-нибудь на неделе обязательно погуляем вместе. Прости»
Это был запрещённый приём, Лескова. Сработает лишь однажды, зато практически безотказно. Егор в ответ выразил какое-то почти безжизненное сожаление. Может, и заподозрил что-то, но уличать не стал. Что ж, это выигрывает мне время.
По пути домой, я заскочила в круглосуточный продуктовый, чтобы унести оттуда только одно – бесстыдно огромную упаковку фисташкового мороженого. Завернуться в одеяло перед ноутбуком и съесть её целиком под глупый сериал в одноголосой озвучке. Потому что хватит с меня на этой неделе домашних заданий, работы, сообщений в групповых чатах и кислотных снов.
В какой-то момент всё стало слишком странно, и думать об этом не хочется. От этого хочется отдохнуть.
***
Вокруг стояла неестественная тугая тишина, будто меня заперли в аквариуме. Любой звук отдавался гулким эхом и тут же затухал, как задутая свечка. За стеклом почти ничего не видно, снежный буран, от которого всё заволокло холодной и острой дымкой.
Сны с воскресенья на понедельник пророчествуют на будущую неделю. Что ж, видимо, неделька меня ожидает та ещё.
Хотя, оказаться в аудитории по межкультурке – это даже забавно. Я навещаю её так часто, что она уже, считай, стала мне вторым домом. Правда, паркет во сне ощущался так, будто был резиновым. Он словно вибрировал немного, мягкий, подошвы липнут.
На моей парте возле двери была разбросана гадальная колода, красивые золочёные карты, небрежно кинутые на стол. Я цокнула языком, уже зная, кто составит мне компанию, ещё до того, как услышала его голос.
– Ма-а-а-амадарагая, неужели до нас дошло? С ума сойти, – с притворным удивлением вздохнули у меня за спиной. – Ну надо же.
Я обернулась. Одетый в чёрное, Будаев стоял, прислонившись лицом к стене, убрав руки в карманы – почти не выделялся на фоне старинной доски. Он говорил о маленьком субботнем происшествии – и здесь можно было даже не уточнять. За эти кривляния ему вдруг захотелось треснуть.
– Это уже третий раз, – отстранённо заметила я, проводя пальцами по глянцу гадальных карт. – Вы просто маньяк какой-то, Кирилл Адьянович.
– Нарочно ищешь себе приключения, да? Я метод-совещание из-за тебя чуть не пропустил, – попенял он, насупившись.
Моё обвинение было оставлено без внимания.
– Да просто признайтесь себе, Вы не особо хотели на него приходить.
– Может и не хотел, – легко согласился Будаев, – но это ничуть не отменяет того, что твоё общение с этим джентльменом ничем хорошим не кончится.
– Почему это оно ничем хорошим не кончится? – с вызовом осведомилась я, делая шаг к Будаеву.
Да кто он такой, чтобы контролировать моё общение с джентльменами! Безалаберный препод по межкультурке, колдун ебучий, который даже во сне достанет!
– Да потому что, моя дорогая, тебе в раскладе на него башня и дьявол не выпадут, только если я их вытащу из колоды! – крайне эмоционально заверил Кирилл, стуча пальцем по столу для большей убедительности.
– Да кто такие эти ваши башни?! – терпение окончательно лопнуло, и эмоции вырвались из-под контроля; раз это сон, то к чёрту условности, он достал! – Так, знаешь что, заканчивай свои цыганские фокусы! Давай-ка сядем вот за эту парту, и ты объяснишь мне всё внятно и по порядку. Что ты делаешь в моих снах? Что не так с Егором? И когда ты наконец проверишь наши контрольные? Мы их неделю назад писали!
Будаев вдруг отлепился от стены, так легко и плавно, что я даже как-то притихла, наблюдая за его движением. Он медленно прошёл к парте, собрал разбросанную колоду у себя руках, принялся перемешивать.
– И что, если я скажу, прекратишь бегать от очевидного?
Он поднял на меня спокойный внимательный взгляд, и я уже набрала в лёгкие воздух, чтобы ему ответить, но в этот момент вибрация пола усилилась, переросла в далёкий протяжный гул, идущий по нарастающей. Окно в аудитории вдруг распахнулась, и вьюга, бушевавшая снаружи, ворвалась внутрь, занося парты снегом.
Мрак, собиравшийся по углам, в одно мгновение стал будто бы гуще, плотнее, разросся, собираясь над нашими головами.
Будаев резко изменился в лице: испуг, быстро сменившийся серьёзной сосредоточенностью. Он рывком притиснул меня к себе, закрывая от ветра.
– Возвращайся, – его голос, искажённый потоками воздуха, донёсся словно издалека.
И в следующую секунду меня вытолкнуло в тихую застоявшуюся темноту собственной спальни. Выдернуло из ледяного вихря в спокойный и тихий холод, стоявший, словно желе, от пола до потолка.
Я села в кровати, тяжело и часто дыша. Левая рука онемела, и понадобилось минут пять, наверное, чтобы привести её в норму.
И если с рукой ещё получилось сладить, то холод и чувство страха не отпускали. Хотелось обнять себя, крепко стиснуть руками, чтобы удостовериться, что всё цело, ничего не расходится по швам. Я наощупь отыскала тапки, прошлась на кухню – заварить ромашковый чай. Уставилась за стекло, на пустую улицу, зажигавшиеся окна-огоньки соседних многоэтажек.
Раньше мои сны с этим долбанутым преподом заканчивались иначе, оставляли после себя маленькую тёплую искорку, которую ещё несколько часов с собой носишь, прежде чем она растает пушистым светом.
В этот раз он оставил после себя только озноб и неясное тянущее чувство тревоги, надвигающегося урагана.
Что-то было не так.