❂8. Амулет
Сапоги в снегу, и вместо кофе и всех ромашковых чаёв мне хочется ядрёную бабушкину настойку, чтобы ухнула вниз раскалённой по пищеводу и выбила слезу. Потом жмуриться и дышать. Рыжие фонари высвечивают посеребрённый жемчуг, застывший на проводах.
Понедельник – это значит, первой – пара по межкультурной коммуникации. Я вваливаюсь в аудиторию с пятиминутным опозданием, на ходу ещё стягивая перчатки, и сразу же следом за мной забегает Ясса.
За опоздание извиняться не перед кем.
– Всем привет! Кирилл Адьянович чуть задержится, просил раздать вам это, чтоб уже начинали читать, – его учебный ассистент расторопно и ловко кружась меж парт, раскидал по ним распечатки и исчез в дверном проёме так же быстро, как появился.
Я склонилась над своим листочком, щурясь сквозь запотевшие с мороза очки. «Обратный культурный шок». Что ж.
«Чуть» в интерпретации Будаева растянулось на добрых сорок минут, однако, удивительным было совсем не это. С опозданиями нашего межкультурного специалиста все уже более менее свыклись, но когда он наконец появлялся, то обязательно или шутил про Венеру в пятом доме, или выдавал эту дурацкую отмазу, как в альтруистичном порыве он переводил через дорогу страждущую бабулю, отчего очень быстро сложилось впечатление, что с Будаевым под ручку прогулялись все пенсионерки Тропарёво.
В этот раз обошлось без шуток и без отмаз. Кирилл был бледен, как видавшая виды стена за его спиной, сидел как-то странно склонившись в одну сторону, словно что-то ему мешало.
– Старость не радость, магнитные бури никого не щадят, – слабо усмехнулся он, закидывая в рот какую-то таблетку и запивая её из пластикового стаканчика.
На этот раз там, кажется, была вода.
Мы начали с опроса по распечаткам, но чумной препод слушал рассеяно, кивая на откровенную чепуху и излишне креативный экспромт. Отложив в сторону очки в черепаховой оправе, он часто протирал глаза и щурился, будто ему и правда тяжело было сфокусироваться.
Я придвинулась к Галкиной, попутно дёргая её за рукав, чтобы привлечь внимание.
– Тебе не кажется, что что-то с ним не так? – коротко кивнула в сторону преподавательского стола.
– Кажется, – уверено согласилась Ира, тут же сопроводив своё согласие весьма правдоподобной интерпретацией. – Наш Кирилл Адьянович явно с бодуна. Ну то понятно: вчера было воскресенье. Перетусил с друзьями. Видимо, силы не рассчитал.
У него такой вид, как будто эти самые друзья его отпиздили. А есть ли у него вообще друзья? Что-то я уже сомневаюсь.
Пара подошла к концу, и я нарочито медленно уложила в портфель по очереди ноутбук, ручку, записную книжку. Притворилась, что молнию заело, чтобы подольше остаться в аудитории. Суровая реальность – это вам не тонкий план, в ней не сбежишь от меня так просто. Я всё выясню у него наконец, ибо это уже вопрос чести.
– Кирилл Адьянович, можно задать вопрос по... – заговорить решилась, только когда мы остались один на один, но завершить начатую фразу мне не дали.
– Ой, давай завтра, ладушки? – прервал Будаев, подскакивая, как ужаленный. – У меня сейчас заседание кафедры, надо бежать!
Его сдуло из кабинета с такой космической скоростью, что я даже «до свидания» сказать не успела. Преследовать кого-то, кто так торопится на совещание, имело мало смысла, поэтому я просто ещё на пару минут задержалась в пустой аудитории, воссоздавая события собственного из сна. Прошлась между партами к учительскому столу, подмечая, что липкое ощущение тревоги так до конца и не отпустило. Словно тот вязкий слоистый мрак из сна даже сейчас, в реальности, готов в любой момент сомкнуться надо мной куполом.
Я прикоснулась к почти глянцевой поверхности учительского стола, вспоминая, какой холодной она казалась во сне, и от неожиданности отдёрнула пальцы – они вдруг наткнулись на что-то маленькое и шершавое. Красная нить с завязанными концами, крепкая, такие обычно носят вокруг запястья. Сквозь неё был продет кулончик с янтарной фигурой лисички в прыжке. Выполнен искусно, вплоть до мелких деталей, с завораживающим обаянием передавая движение и грацию.
Я хмыкнула и сунула найденное в карман. Колдун забыл свой оберег? Верну ему на следующей перемене, тогда и заседание его закончится. Заодно и поговорим.
Будаева у кафедры лингводидактики я всё-таки дождалась, выследила с упорством и завидным терпением, как хищник выслеживает добычу, но он, выходя в коридор, шарахнулся от меня, как чёрт от ладана.
– Лескова, я всё проверю, клянусь, – пообещал слёзно и тут же начал стратегическое отступление, бормоча на ходу что-то вроде «о боже, ты ужасная женщина».
– Да я не об этом, Кирилл Адьянович... – попытка его остановить довольно быстро закончилась досадным фиаско, потому что, пока я пыталась, Будаев с рекордной прытью заскочил в лифт, двери которого решительно захлопнулись прямо перед моим носом.
Ну нет. Только не в этот раз. Я сжала кулон в кулаке и выскочила на лестницу.
Конечная остановка лифтовой кабины – второй этаж напротив столовой. Дальше она не пойдёт, на первом – ремонтные работы. Пока лифт спустится до второго, успеет постоять на каждом следующем этаже – это чудо техники в нашем учебном заведении весьма востребовано. По лестнице, да ещё и вниз, будет даже чуть быстрее. В теории, я должна успеть. Подловить его прямо на выходе и прижать к стене прямо там. Боги, и это я называла его маньяком? Мы друг друга стоим, воистину.
Даже перепрыгивая через две ступеньки и едва столкнувшись с каким-то бледным полумёртвым парнем между четвёртым и пятым этажом, я всё равно опоздала секунд на десять: лифт уже приехал и выпустил из своего кратковременного заточения целую толпу народа, который теперь потерянно разбредался в разные стороны. Краем глаза мне всё же удалось выцепить чёрную Будаевскую водолазку – он заворачивал за угол в конце коридора.
Чёрт возьми, с ним точно не всё в порядке, хотя носится он довольно бодро! И пусть, это вряд ли ему поможет теперь, потому что коридор, который он выбрал, вёл в тупик. Точнее сказать, он заканчивался какими-то подсобными помещениями, которые открывали раз в сто лет перед какой-нибудь аккредитацией. Что Кирилл там забыл сейчас, неважно. Важно то, что я его неминуемо там найду, и сбежать ему будет некуда.
Уже основательно запыхавшись от этих физических упражнений, я завернула за угол и остолбенела.
Там было пусто.
Никаких Будаевых.
– Что, нравится Кирилл Адьянович? – голос, донёсшийся откуда-то сбоку, чуть не вызвал у меня преждевременный инфаркт.
Я оглянулась, не иронично хватаясь за сердце, и в тот же миг брови от удивления поползли вверх.
У самой стены, хитренько улыбаясь, стояла Ясса.