Том 2: Цена братства.

Наступил следующий день.  Олег был в классе, занятие ещё не началось, в классе было мало человек, все о чем-то болтали, широко улыбаясь, некоторые сидели и что-то смотрели в гаджетах, а некоторые читали, в том числе и Олег, он листал довольно потрёпанную книгу, его лицо было в расслабленном состоянии.

–Олег...

Вероника несмело приблизилась к парню, в её белоснежных руках она держала целлофановый пакет, содержимое которого оставалось тайной, скрытой за матовой пленкой.

–Чего тебе, Вероника?

Недовольно буркнул Олег, ни на секунду не отрываясь от страниц своей потрепанной книги, которая перенесла и огонь, и воду, его голос звучал без особого интереса, словно он скорее отмахивался от назойливой мухи, чем проявлял внимание к однокласснице.

–На уроке труда нам сказали испечь блины для… для того человека, которого мы… мы любим, и…

Девочка замялась, краснея, словно спелый томат, ее взгляд метался по сторонам, по всему помещению, словно ища спасения в окружающем мире, она была не готова встретиться с мальчиком своим взглядом, она надеялась, что хотя бы таким образом она добьётся прощения у своего любимого.

–Я… Я приготовила это для тебя.

Внутри пакета лежали домашние блины, не идеальные, не румяные, с подгоревшими краями и неровной формой, они пахли подгоревшим маслом и каким-то странным, сладковатым ароматом, но в каждом из них чувствовалось старание и надежда, они были приготовлены от души, она вложила в эти блины всю свою безграничную любовь.

–Для меня?

Олег наконец оторвался от книги, его взгляд, до этого рассеянный и безучастный, вдруг стал острым и изучающим, он смотрел на Веронику, на ее покрасневшие щёки, которые горели пламенем, на её дрожащие, крохотные ручки, держащие этот невзрачный пакет с блинчиками.

–Тебе не нравится? Прости, они не такие красивые...

Он долгое время молчал, и тишина становилась просто невыносимой, Вероника казалась готовой провалиться сквозь этот самый деревянный пол, лишь бы избежать этого пристального взгляда, который проникал в самую душу двенадцатилетней девочки.

–Если он не хочет, отдай мне!

Костя осклабился, обнажая ровные, белоснежные зубы, в его смазливом лице, обычно не таком приветливом, сейчас читалось неприкрытое соперничество, с первого класса они не взлюбили друг друга, соперничали практически из-за всего:
Внимание учителей, лучшие места на всяких соревнованиях, доска почёта, и вот, похоже, на горизонте замаячила новая битва между двух заклятых врагов.

–А...

Вероника растерянно перевела взгляд с Олега на Костю, она уже готова была развернуться и уйти прочь, сгорая от стыда, не собираясь отдавать блины ни одному из них, но  вдруг, она услышала резкое:

–Стоять.

Вероника тут же замерла, срастаясь с полом, словно громом пораженная, сердце бешено заколотилось в груди, сбивая её дыхание, она медленно обернулась, вопросительно глядя на Олега, который только минуту назад смотрел на пакет так, словно Вероника предлагает ему сесть дюжину тараканов, а не блины её приготовления.

–Отдай это мне.

Олег наконец поднял руку, отрывая взгляд от своего злейшего врага, нутри боролись противоречивые чувства, с одной стороны он хотел эти блины, но и не хотел этих блинов, мальчик не знал, как ему поступить, перед глазами встала дилемма, он не хотел внимания Вероники, от этого рана в сердце начинала саднить сильнее, напоминая о себе, но мысль о том, что они достанутся Косте, казалась ему просто невыносимой, ревность сжигала его изнутри. Уж лучше он сам их съест, не смотря на внешний вид, даже если они окажутся отвратительными на вкус, в конце концов, эти блины предназначались ему с самого начала.

–Держи.

Вероника застенчиво улыбнулась и протянула ему злополучный пакет, обрадовавшись тому, что любимый принял её старания, ведь девочка вчера час стояла у плиты, игнорируя ожоги и усталость, Олег взял его, закатывая свои необычайно красивые глаза, словно делал огромное одолжение этим. Костя недовольно скривился, смотря на этих двоих воробушков, но ничего не сказал, не решившись. Олег сжал в руках пакет, чувствуя тепло, исходящее от него, контейнер с тёплым чаем, для него? В животе неприятно заурчало, но это было ничто по сравнению с ощущением победителя, смотрящего на разочарованное лицо Кости, сердце наполнялось уверенностью.

–Ну, как?

Спросила девочка, сгорая от желания услышать его мнение, касательно её кулинарных способностей, его слова были важны для неё. Блины он, конечно, съест, и даже скажет Веронике «спасибо», но только после того, как Костя уйдет, дабы не смотреть на его жалкую физиономию.

–Сойдёт.

Ответил мальчик, откусив кусочек блина, тесто было немного подгоревшим, был привкус подсолнечного масла, кажется, она слишком не рассчитала с ним, но в остальном было съедобно.

****

Рома сидел один в огромной гостиной, на ковре, уныло играя в свои машинки, няня, утомленная присмотром за непоседливым мальчиком, мирно посапывала в соседней комнате, видя одиннадцатый сон, детский сад сегодня закрыли из-за аварии на теплотрассе, – голые батареи угрожали заморозить малышей, а родители, как назло, были на работе.

«Как же мне поладить с братиком?» – Эта мысль, словно заноза, не давала покоя Ромке уже который день, Олег, старший брат, вечно сторонился его, держал на расстоянии, словно Рома был заразным, болел смертельной болезнью, которая могла передастся другому человеку, но дело было в другом, он не взлюбил младшего из-за того, что думал, словно родители притесняют его, давая всё своё внимание младшему брату. Маленькое сердечко разрывалось от обиды и непонимания, в чём его вина? Что он сделал не так?

–Братик?...

Сколько себя помнил, Олег никогда не улыбался ему, даже не пытался, он ни разу не играл с ним, даже простого «Привет» было не дождаться, при каждой их встречи  старший обходил его стороной, Рома чувствовал себя невидимкой, призраком в своём собственном доме, он всё мечтал, чтобы Олег хотя бы раз посмотрел на него с теплотой, крепко его обнял, хоть раз сказал, что любит, но все его мечты разбивались с треском, его брат оставался неприступной ледяной глыбой и смотрел на него словно на чужого.

«А если меня не станет, братик будет счастлив…» – Эта крамольная мысль вдруг всплыла в его крошечной голове, пугая своей зрелостью, Ромка представил, как Олег, узнав о его исчезновении, больше не будет хмуриться, а на его лице появится лучезарная, радостная улыбка, он снова обретёт своих родителей. Неужели его отсутствие – это то, что нужно для счастья брата?

Маленькие пальчики сжались в крохотные кулачки, в голове Ромки начали складываться страшные планы о самобичевании… Он неспеша подошел к окну, посмотрел вниз, на их двор, людей не было, пока что, но было высоко, очень высоко, а что, если…

Ромка вздохнул, такой крохотный, трёхлетний мальчик, но вздох такой тяжелый, словно столетний старик, он почувствовал, как к карим глазам подступают предательские слёзы, горячие, обжигающие его молочные щёчки, ком в горле мешал ему дышать полной грудью, давил, словно чья-то огромная ладонь, он понимал, пусть и детским умом, что это, возможно, последний раз, когда он видит этот мир, свою дорогую семью…

Он сидел на подоконнике, не решаясь сделать следующий шаг, крошечные ножки болтались в пустоте, внизу простирался родной двор, кажущийся таким далеким и нереальным, мысль об Олеге, холодном и неприступном, жгла его ещё детское сердце, только бы он был счастлив, только бы его уход принёс ему радость.

«Мама всегда говорит, что нужно делиться, я поделюсь с ним своим местом, своей жизнью.» – Пронеслось в голове мальчика, от чего он непроизвольно улыбнулся и стёр рукавом свои слёзы, он чувствовал себя нежеланным, нет, родители очень любили его, никогда не обделяли вниманием, он всегда был сыт и хорошо одет, но он чувствовал себя неожиданным братом, словно старший брат не хотел, чтобы он вообще появился на свет, он зажмурил свои глаза, чтобы не видеть приближающейся земли...

–М?...

Экран телефона вспыхнул, разгоняя остатки сна, няня недовольно поморщилась, но сообщение уже разбудило ее, она прислушалась, тишина, давящая, неестественная тишина, обычно в это время Ромка, трёхлетний ураган, уже вовсю бушевал в своей комнате, все в доме громыхало, а сейчас, почему-то стало подозрительно тихо...

–Что-то он затих...

Пробормотала она, аккуратно вставая с мягкой кровати, интуиция неприятно кольнула под ложечкой, она на цыпочках подошла и тихонько заглянула в гостиную, было не темно,  приглядевшись, она увидела его...

–Рома!

Ромка сидел на подоконнике, спиной к двери, всё не решаясь прыгнуть, маленькие ножки безвольно болтались в пустоте, в её горле пересохло, дыхание перехватило, холодные мурашки побежали по коже, словно ледяные иголки. Неужели он…

–Рома, нет!

Сорвалось с ее губ, звук её собственного, звонкого голоса показался оглушительным в этой зловещей тишине, она рванулась вперёд, спотыкаясь о ковёр, ничего вокруг не замечая, забыв обо всём на свете, кроме маленькой фигурки, балансирующей на краю, он был на волоске от смерти, она должна успеть, должна, от этого зависит его жизнь, не должно всё вот так закончиться!

–Няня?...

Голос прозвучал тихо, из-за пролитых слёз голос уже сломался, было почти неслышно, словно эхо из другого мира, Ромка обернулся, посмотрев на неё своими заплаканными глазами, в слабом свете, проникавшем сквозь неплотно задернутые шторы, лицо его казалось бледным и нереальным, одно мгновение, словно самая, настоящая кукла, у которой перерезали нити, он начал заваливаться назад,не удержав равновесие, в неизвестность, Ромка зажмурился, уже готовясь к своему концу...

–РОМА!

Сердце няни оборвалось, время словно замедлилось, все чувства обострились до предела, она бежала сломя голову вперёд, инстинктивно вытянув свои руки, едва успела, пальцы сомкнулись на тоненькой, детской ручке, обжигающе холодной.

Держись!

Неимоверным усилием, борясь с гравитацией и охватившим ее ужасом, она изо всех сил втянула Ромку обратно в комнату, он был лёгким, почти невесомым, худощавым, что сыграло ей на руку, но мальчик сопротивлялся, словно плыл против течения, словно желал покончить с жизнью...

–Боже, Рома, ты что творишь?!

Выдохнула она, крепко прижимая ребёнка к себе, голос его дрожал, в нём звучали отчаяние и облегчение, она крепко обняла его, ощущая бешеное биение его маленького сердечка, прижала к себе, пытаясь согреть, отогреть его от ледяного дыхания пустоты, руки непроизвольно сжали его хрупкое тельце, словно боясь, что он снова исчезнет, что она его потеряет, она не боялась потерять работу, не боялась провести дни в тюремном заключении, она просто боялась за жизнь этого самоцветика. Осторожно, словно боясь его спугнуть, она подняла его с подоконника, отнесла подальше от опасного края, сердца в груди оглушительно билось.

–Всё, я рядом, тише, всё хорошо...