4. Первая встреча
Пока Оби-Вана не было, Танна старалась изо всех сил поддерживать хрупкую видимость нормальной жизни. Каждое утро, с первыми багровыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели в ставнях, она заставляла себя встать, натянуть поношенную, пропыленную одежду и отправиться на работу. День на складе превращался в монотонный, изматывающий круговорот: бесконечные ящики, мешки с зерном, от которых першило в горле, и вечно недовольный ворчание хозяина. Когда очередной ящик выскальзывал из потных рук какого-нибудь работника и с грохотом разбивался о каменный пол, она ловила на себе его взгляд, полный раздражения, и молча, вздыхая внутренне, шла за метлой. Эта работа не приносила ничего, кроме усталости и засаленных кредитов, но эти кредиты были их с Беном единственной надеждой на пропитание и относительную безопасность.
Но были в этой рутине и крошечные огоньки, согревавшие душу. По дороге домой, пробираясь через шумный и душный рынок Мос-Эйсли, она всегда замедляла шаг у прилавка одной старой тви'лечки. Та, не говоря ни слова, с мягкой, морщинистой улыбкой протягивала ей самый спелый, самый сочный фрукт. Иногда, если времени было чуть больше, Танна присаживалась на корточки и помогала старушке разложить товар, перебрать подпорченные плоды. Это было ее тихой, ни к чему не обязывающей благодарностью за каплю человеческого тепла.
И всегда, как тень, она возвращалась к своему посту. Забравшись на высокий уступ, с которого открывался вид на усадьбу Ларсов, она доставала старый, потрепанный бинокль Оби-Вана и начинала свою вахту. Люк был похож на солнечного зайчика – неугомонный, звонкий, постоянно находящий себе приключения. Она наблюдала, как он, распластав руки, носится по двору, изображая пилота звездного истребителя, как ловко уворачивается от своего вечно хмурого дядюшки Оуэна, а когда тот все-таки ловил его за шиворот, заливистый, беззаботный смех мальчика долетал до нее даже сквозь шум ветра. Когда тетя Беру звала его к ужину, Люк нехотя, волоча ноги по раскаленному песку, брел в дом. Он был всего на два года младше нее, но Танне казалось, что их разделяет целая вечность, лет пять, не меньше. Просто у него было детство. Настоящее, наполненное игрой, баловством и уверенностью, что завтрашний день наступит таким же солнечным. А она уже и забыла, каково это – быть ребенком. Ее детство было похоронено в песках Татуина вместе с родителями.
Тренировки стали для нее не просто ритуалом, а якорем, удерживающим ее в реальности. Каждое утро начиналось с медитации. Она садилась в позу лотоса, закрывала глаза и пыталась уловить знакомое, успокаивающее течение Силы, как учил Бен. Затем следовала работа с оружием. Тяжелая, неудобная рукоять его светового меча стала продолжением ее руки. Но однажды, отрабатывая сложный блок, она на мгновение отвлеклась, загипнотизированная призрачным голубым сиянием клинка. Лезвие со свистом прошло в сантиметре от ее бедра, оставив на поношенной ткани штанов опаленную полосу. Сердце ее упало, а по спине пробежал ледяной пот.
«Слава Силе, Бен этого не видел», — прошептала она, с облегчением деактивировав меч. Он бы не просто рассердился. Он бы разочаровался.
Она ужасно скучала по нему. Его отсутствие было зияющей дырой в хижине, которая по ночам наполнялась пугающими звуками и пляшущими на стенах тенями. Каждый скрип, каждый шорох заставлял ее вздрагивать и вжиматься в подушку, представляя, как дверь распахивается и на пороге возникают высокие фигуры в черных балахонах, с капюшонами, скрывающими лица, и с красными, ненавидящими глазами. Те самые, что когда-то пришли за ее родителями.
Чтобы заглушить страх, она выходила наружу и садилась на порог, подставив лицо теплому ночному ветру, ищущему утешения в бесстрастном мерцании далеких звезд. Она знала это теперь наверняка, чувствовала каждой клеточкой своего существа: Бен стал ей отцом. Настоящим. И ее переполняла тихая, безмерная благодарность за тот день, когда он, уставший отшельник, выкупил маленькую, испуганную рабыню, подарив ей не просто свободу, а надежду. Надежду, которую она теперь, в его отсутствие, изо всех сил старалась не растерять.
***
Однажды, когда двойное солнце Татуина медленно кренилось к горизонту, окрашивая бескрайние дюны в оттенки ржавчины, меди и запекшейся крови, Танна возвращалась домой, сгорбившись под тяжестью очередной изнурительной смены. Боковым зрением она заметила на рынке грузную фигуру Оуэна Ларса, он ожесточенно торговался с группой трайдошан за какую-то запчасть. Беру стояла рядом, с привычным выражением усталой озабоченности на лице. Это могло означать только одно – Люк остался на ферме один, предоставленный самому себе и своей безудержной фантазии.
«Надо проверить», — пронеслось в ее голове тревожной искрой, рожденной не приказом Бена, а чем-то глубинным, инстинктивным.
Перехватив потрепанную сумку поудобнее, она свернула с главной тропы и, стараясь не привлекать внимания редких путников, направилась к ферме Ларсов. Добравшись до своего наблюдательного пункта, она нащупала в кармане холодный металл бинокля. Но привычная картина была нарушена. Двор был пуст. Нигде не было видно ни мальчишки, ни его мини-дроидов. Сердце ее екнуло, предчувствуя недоброе. Тишина вокруг была неестественной, звенящей.
И тут ее взгляд зацепился за едва заметную цепочку следов. Небольшие, явно мальчишечьи, они уводили вглубь каменистой пустоши, туда, где острые скалы впивались в багровеющее небо, словне зубы гигантского песчаного червя. Следы вели прямиком в сторону, где обычно промышляли джавы – маленькие, жадные падальщики, известные своей любовью к блестящему хламу и полным отсутствием каких-либо моральных принципов. Танна похолодела. Она слишком хорошо знала, что эти твари не остановятся ни перед чем, чтобы заполучить то, что им приглянулось.
Не теряя ни секунды, она бросилась бежать, пригибаясь к земле, ее тело сливалось с рельефом, становясь частью пейзажа. Каждая песчинка, попадавшая в дырявые ботинки, казалась раскаленным угольком. Обогнув очередной бархан, она замерла, открывшаяся картина заставила кровь стынуть в жилах. Несколько джав в своих грязных, коричневых балахонах, жестикулируя и повизгивая, окружили Люка. Один из них, самый наглый, пытался вырвать из его рук маленького, потрепанного астромеханика. Мальчик отчаянно сопротивлялся, прижимая дроида к груди, но силы были слишком неравны. В руках другого джавы блеснул короткий, уродливый ионизатор – оружие, предназначенное для быстрого и беспощадного выведения из строя любой электроники.
Танна действовала на чистом инстинкте. Пригнувшись еще ниже, она закрыла глаза на долю секунды, ощущая песок под ногами, его сухую, грубую энергию. Затем, резко выдохнув, она направила собранную мощь Силы в землю перед джавами. Песок взметнулся, как будто из-под него вырвался невидимый великан. Небольшой вихрь, сначала едва заметный, мгновенно набрал силу, поднимая в воздух тучи рыжей пыли, скручиваясь в зловещий смерч. Над группой нависла огромная, дрожащая тень, и иллюзия приближающейся внезапной песчаной бури сработала безупречно. Джавы взвизгнули, бросили Люка и его дроида и кинулись врассыпную, спотыкаясь и налетая друг на друга в слепой панике. Мальчик, не ожидавший такого поворота, потерял равновесие от резкого порыва ветра и грохнулся на землю, засыпанный с ног до головы песком.
Танна тут же ослабила хватку, успокоив разъяренную стихию. Песок медленно осел, и в наступившей тишине было слышно только ее собственное прерывистое дыхание. Песок хрустел под ее ботинками, когда она осторожно приблизилась к месту происшествия. Люк приподнялся на локтях, отчаянно выплевывая рыжую грязь, и уставился на нее широко раскрытыми, полными изумления и страха глазами.
— Это была не буря, — выдохнул он, его голос дрожал, но в нем не было паники, лишь потрясение от открытия. Он прямо указал на нее дрожащим пальцем. — Это сделала ты. Как?
Танна замерла, ощутив, как по ее спине пробежал ледяной, липкий холодок. Раскрыта. Всего одним неосторожным движением.
— Показалось, — буркнула она, нарочито грубо, отводя взгляд в сторону и засовывая дрожащие руки глубоко в карманы штанов. — Просто ветер поднялся. Я мимо шла.
Но Люк уже вскарабкался на ноги, отряхиваясь, как мокрая собака, и его взгляд, пристальный и неотрывный, буравил ее.
— Я тебя знаю! — выпалил он, и в его голосе вдруг прорвалась не страх, а самый настоящий восторг. Его глаза загорелись. — Ты же та самая девчонка, которая всегда ходит с Беном!
Он смотрел на нее не как на угрозу или странность, а как на героя из голо-хроник. С восхищением, смешанным с жадным любопытством.
— Да... это я, — вынуждена была признаться Танна, стараясь, чтобы ее голос не выдал внутренней паники. Она чувствовала себя голой, выставленной на всеобщее обозрение под этим восторженным, ничего не скрывающим взглядом.
Мальчик не сводил с нее глаз, впитывая каждую деталь: ее коротко остриженные волосы, серьезные глаза, слишком взрослые для ее возраста, упрямый подбородок.
— Ладно... я пошла, — пробормотала она, смущенно опустив глаза. Ей нужно было бежать. Сейчас же. — И ты не шляйся тут один. Опасно.
Она резко развернулась, намереваясь скрыться за дюнами, пока этот мальчишка не начал задавать действительно неудобные вопросы.
Но Люк не сдавался. Он стоял, впиваясь взглядом в ее спину, и она буквально чувствовала его взгляд на себе, жгучий и настойчивый. Он словно учуял что-то важное, какую-то невидимую нить, связывающую их, которую не мог объяснить, но безоговорочно чувствовал.
— Постой! — его голос сорвался на фальцет, когда он, спотыкаясь, побежал за ней по зыбкому песку. — Как тебя зовут-то?
Танна остановилась, застыв на месте, но не оборачиваясь. Она понимала, что побег не удался. Неотвратимое настигло ее.
— Тебе необязательно это знать, — бросила она через плечо, пытаясь сохранить остатки холодности.
— Но ты же меня спасла! — запротестовал маленький Скайуокер, и в его тоне зазвучало детское возмущение. — Так не честно!
В этом возмущении, в этом упрямом, цепком любопытстве было что-то до боли знакомое. Словно она смотрела в кривое зеркало, видя в нем собственное отражение – такой же она была несколько лет назад, когда впервые встретила взгляд Оби-Вана.
Она сжала кулаки в карманах, чувствуя, как что-то внутри шепчет ей, настаивает: «Скажи ему. Это важно. Это судьба».
— Танна, — имя сорвалось с ее губ тихо, почти против ее воли. И она пожалела об этом в тот же миг, ощутив, как граница между ее тайным миром и его солнечной реальностью рухнула.
Люк замер, словно впитывая каждый звук, запечатлевая его в памяти. Он не просто услышал – он принял это.
Где-то вдали, за грядой дюн, завыл знакомый двигатель наземного транспорта. Возможно, это Оуэн, наконец, хватился племянника и отправился на его поиски.
Она уже корила себя за слабость, за то, что поддалась этому мгновенному порыву. Поэтому, не говоря больше ни слова, она резко повернулась и почти побежала, ее фигура быстро растворилась в багряных сумерках, оставив Люка Скайуокера одного среди дюн – с его спасенным дроидом, с горстью песка в карманах и с миллионом новых, жгучих вопросов в голове. Танна Джет знала – он не забудет ее. И от этой мысли по коже поползли мурашки.
— Маленький балбес, — прошептала она уже на почтительном расстоянии, но в ее голосе не было злости, лишь смутная тревога и капля невольной нежности.
Оставшиеся дни до возвращения Оби-Вана Танна провела в состоянии постоянного внутреннего напряжения. Она чувствовала, как что-то в Силе сдвинулось, перераспределилось. Будто невидимая шестеренка в механизме судьбы провернулась, издав тихий, но безвозвратный щелчок.
***
В ту ночь Танна, как обычно, сидела на пороге хижины, поджав под себя ноги. Глаза слипались, веки наливались свинцовой тяжестью, а сложенные на коленях руки постепенно ослабевали. Над головой в черном, как деготь, небе мерцали редкие, одинокие звезды, казавшиеся крошечными маяками в бескрайнем, безразличном океане космоса.
Внезапно, сквозь дремоту, до нее донеслось едва уловимое, но безошибочно знакомое ощущение – волна в Силе, тихая, но уверенная, как эхо далекого шага. Она вздрогнула и вскочила, как ошпаренная, сердце заколотилось в груди, когда ее взгляд уловил движение в ночи. К хижине, сгорбившись и двигаясь медленно, с нехарактерной для него усталостью, шел Оби-Ван. Лунный свет серебрил его седину и ложился глубокими тенями на осунувшееся лицо.
Танна кинулась к нему, забыв о сне и осторожности, и крепко обвила его руками, вжимаясь лицом в грубую ткань его плаща. Он пах пылью, дымом и бесконечной усталостью.
— Чего не спишь? — его голос был хриплым, простуженным, в каждой ноте слышалось неподдельное изнеможение. И что-то еще. Глубокая, застарелая скорбь, которую она ощутила.
— Не спалось, — солгала она, не желая обременять его своими тревогами. — Как Лея?
— В порядке, — ответил он коротко, но она поняла – это была лишь верхушка айсберга. Его грызло что-то другое, куда более страшное. — Ты была права. Это оказалось ловушкой.
Она отстранилась, чтобы лучше разглядеть его в лунном свете, и ее сердце сжалось. Под его глазами залегли глубокие, фиолетовые тени, кожа приобрела нездоровый, землистый оттенок. Он выглядел так, словно прошел через все круги ада и едва выбрался.
— Проблема не только в этом, верно? — тихо спросила Танна, наблюдая, как он опускает голову, словно не в силах выдержать ее взгляд.
Оби-Ван тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу, и этот жест был полон такой безысходности, что ей стало физически больно.
— Танна, — начал он, и его голос дрогнул, сорвавшись на шепот. Он собирался с духом, подбирая слова, которые, казалось, обжигали ему губы. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Нечто ужасное... Энакин... он жив.
Танна застыла на месте, словно ее окатили ледяной водой. Воздух перестал поступать в легкие. Жив? Но как? После всего, что Бен рассказывал... после Мустафара? Оби-Ван продолжал, его слова падали, как камни, в звенящую тишину ночи:
— Я говорил тебе, что он пал, перешел на Тёмную сторону... но я не знал... я был уверен, что он погиб там, в огне, — он на мгновение закрыл глаза, и по его лицу пробежала тень невыносимой боли. — Но он выжил. И теперь... теперь он – Дарт Вейдер.
Танна отшатнулась, будто от удара. Это имя прозвучало как похоронный звон, как финальный приговор. Дарт Вейдер. Оно витало в галактике шепотом, как воплощение абсолютного зла, как тень, которую боялись назвать вслух. Она зажмурилась, прикрыв глаза ладонью, пытаясь осмыслить услышанное, отгородиться от чудовищной реальности. И в темноте за ее веками возник образ: высокая, грозная фигура в черных, полированных доспехах, скрывающая тело и душу. Дыхательная маска, искажающая голос до механического, бездушного ритма, который она... который она слышала.
— Я слышала это имя, — прошептала она, и ее собственный голос показался ей чужим, доносящимся из глубины кошмара. — В своих снах. Высокий. В черном. Его дыхание... оно пугает. Я слышала его дыхание.
Оби-Ван резко поднял на нее взгляд, его усталость будто отступила перед лицом этого нового, леденящего душу откровения.
— Ты видела его? Во сне? — его голос стал громче, в нем звучало потрясение и неверие. — Но как? Как это возможно, Танна? Ты никогда его не видела!
— Я не знаю! — воскликнула она, сама будучи не в силах понять это. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод исходил изнутри. — Просто... я видела. Еще до того, как ты сказал... Ещё давно.