5. Уроки пустыни
Годы, проведённые на Татуине, соткали из Танны Джет сложный гобелен. С одной стороны, палящие лучи двух солнц, иссушающие песчаные бури и монотонный, бесконечный пейзаж пустыни стали для неё единственной реальностью, вписались в её плоть и кровь. С другой – в глубине души она оставалась той самой девочкой с огромными глазами, полными боли и ярости, которую Оби-Ван когда-то вывел из переулка Мос-Эйсли. Пустыня не смогла стереть её суть, лишь закалила её, как сталь.
Она взрослела, и её связь с Силой превращалась из неуверенного ручейка в полноводную, уверенную реку. Теперь она не просто «делала что-то» Силой. Она чувствовала её. Ощущала её потоки в нагретом воздухе. Слышала её отголоски в каждом живом существе – в кактусе, цепляющемся за жизнь среди скал, в маленькой ящерице, промелькнувшей в тени, даже в самом Люке, чье присутствие в Силе было таким же ярким и неукротимым, как молния.
Тренировки стали для неё не обязанностью, а насущной потребностью, дыханием. Она занималась с фанатичным упорством, выжимая себя до седьмого пота, пока мышцы не горели огнем, а разум не затуманивался от усталости. Когда Оби-Ван, с тревогой наблюдая за её рвением, мягко говорил:
«Достаточно на сегодня, Танна. Сила требует ясного ума, а не изможденного тела».
Она спорила, её глаза вспыхивали решимостью.
«Я должна стать сильнее. Сильнее их всех», — парировала она, и в её голосе звучал отзвук старого, детского страха.
Но стоило ему нахмуриться чуть строже, как её пыл угасал. Она послушно опускала меч, зная, что его мудрость, выкованная годами побед и поражений – единственный компас в этом море тьмы.
К шестнадцати годам она была готова. Оби-Ван, видя в её глазах не просто готовность, а зрелость, вручил ей прозрачный кристалл, холодный и идеально ограненный. Сердце её будущего светового меча. Но сам меч, его облик и суть, она решила создать самостоятельно. Это был её рубеж, её инициация. Взяв потрепанные временем и песком голопринты из архивов Кеноби, она удалилась в дальний угол хижины, окружив себя деталями, инструментами и своей волей. Она наотрез отказалась от помощи Бена, даже когда у неё не сходились схемы или паяльник выскальзывал из дрожащих пальцев.
Два месяца она жила в почти полном отречении, забывая о еде и сне. Воздух в хижине был наполнен запахом озона, жженой изоляции и её собственного упрямого пота. Инструменты, детали, вспышки энергии и тихие ругательства смешались в едином, сосредоточенном порыве. И когда она наконец вышла из своего добровольного заточения, её лицо, осунувшееся и бледное, сияло таким торжеством, что Оби-Вану стало тепло на душе. Она протянула ему изящный, но прочный световой меч с удобной, рифленой рукоятью. Палец нажал на кнопку активации, и хижину озарил чистый, ясный синий свет, отбрасывающий длинные, танцующие тени. Цвет её отца.
Жизнь, казалось, вернулась в прежнее, накатанное русло. Но произошла одна странность, которую Оби-Ван не мог не заметить. Танна, всегда сопровождавшая его в Мос-Эйсли за припасами, теперь наотрез отказывалась идти.
«Ты лучше разбираешься в торговцах», — говорила она, старательно отводя взгляд к стене или на свои руки.
Она ходила на работу и с работы, закутавшись в свой плащ с глубоким капюшоном, двигаясь быстро и незаметно, словно тень. И нет, дело было не в инквизиторах, чьи корабли изредка появлялись в системе, не в пьяных контрабандистах и даже не в той полусумасшедшей старухе из прилавка, которая видела шпионов Империи в каждом прохожем. Проблемой, единственной и неразрешимой, был... Люк Скайуокер.
Все началось с того дня, когда ему исполнилось двенадцать, и Оуэн Ларс, скрепя сердце, начал отпускать племянника на рынок одного, доверяя ему мелкие поручения. И, конечно, первым делом Люк бросился на поиски той самой загадочной девчонки, чей образ, смелый и таинственный, не давал ему покоя все эти годы.
Когда он, запыхавшийся, подбегал к ней, она бросала, не замедляя шага: «Я занята, Скайуокер. Давай в другой раз». И его это, конечно, обижало, заставляло ёжиться, но не отбивало охоты. Напротив, его юношеское упрямство лишь разгоралось.
— Эй, Танна! — её имя, выкрикнутое его звонким голосом, резало воздух, когда она покидала склад в конце изматывающей смены.
Не оборачиваясь, она лишь ускорила шаг, надеясь раствориться в толпе.
— Подожди же! — он, пыхтя, обогнал её и встал на пути, перекрыв дорогу. Его лицо было раскрасневшимся от быстрого бега. — Я тебя зову!
— Что тебе нужно? — буркнула она, складывая руки на груди в защитной позе. Её терпение таяло на глазах.
— Ты меня избегаешь? — прямо спросил он, его голубые глаза смотрели на неё с обидой и недоумением.
— Нет, — последовал короткий, как удар хлыстом, ответ. Она попыталась резко обойти его, но он, словно прилипший песчаный блоха, снова оказался рядом.
— Избегаешь, — выдохнул Люк с упрямой уверенностью. — Почему? Я что, сделал что-то не так?
— Ты ещё маленький, — отрезала Танна, пользуясь самым простым и обидным для мальчишки его возраста аргументом.
— Я всего на два года младше тебя! — нахмурился он, и в его глазах вспыхнул огонёк. — Я проверял! Спрашивал у того, у кого ты работаешь!
Танна с раздражением закатила глаза, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Она обернулась к нему, пытаясь вложить в свой взгляд всю возможную суровость.
— Слушай, Скайуокер, — начала она, стараясь говорить помягче, но не выходило. — Я не знаю, что тебе от меня надо, но нам с тобой абсолютно не о чем говорить. Я тебе помогла один раз, два года назад, и на этом всё. Забудь.
Но Люк смотрел на неё не с испугом или злостью, а с тем же самым, необъяснимым восхищением, даже когда она грубила. На его губах мелькнула смущенная, но беззаботная улыбка, которая почему-то заставила что-то сжаться внутри Танны.
— Ну… да, — пробормотал он, словно сам не понимая, почему этот факт его так радует.
Танна смотрела на него, пытаясь скрыть бурю из злости и ответственности, что бушевала у неё внутри.
— У меня куча своей работы, а у тебя, видимо, дел нет. Иди гуляй, — жёстко отрезала она и, развернувшись, зашагала прочь, оставив его одного посреди пыльной, продуваемой всеми ветрами улицы. Но это было только началом его осады.
Он подкарауливал её на окраине рынка, притворяясь, что «случайно» зашёл за запчастями для своего старого спидера. Его голубые, как небо над дюнами, глаза цеплялись за каждое её движение, когда она изредка всё же приходила помогать Бену с каким-нибудь ремонтом. Они перебрасывались парой ничего не значащих фраз о погоде или ценах на влагу, но полноценную беседу Танна старательно саботировала, отвечая односложно и торопливо уходя.
Ошибкой, о которой она потом долго корила себя, была та история с хулиганами. Заметив, как трое здоровых парней заманивают тринадцатилетнего Люка в тупик за гаражами, явно имея виды на «живой товар» для проезжающих работорговцев, она не смогла пройти мимо.
— Его дядя ждёт, — её голос прозвучал холодно и властно, когда она шагнула из тени. — Прямо за углом. И он не в настроении.
Хулиганы, окинув её оценивающим взглядом и решив не связываться, с недовольным ворчанием отступили.
— Дядя Оуэн сегодня на ферме, он с утра там, — нахмуренно и растерянно сказал Люк, когда они остались одни.
— Дядя Оуэн должен был тебя предупредить, — Танна скрестила руки на груди, — что блудным детям с соседних ферм хорошо платят, если они приводят к работорговцам свежий, симпатичный товар.
Она посмотрела в его непонимающие глаза и смягчилась, объясняя проще:
— Тебя бы похитили и продали в рабство. И твоему дяде пришлось бы выкладывать за тебя круглую сумму, если бы он вообще тебя нашёл.
Люк вздрогнул, и по его лицу пробежала тень страха, сменившаяся пониманием. Потом он снова посмотрел на неё, и на его губах появилась та самая, застенчивая и безмерно благодарная улыбка.
— Спасибо, — сказал он, и в его голосе звучала такая искренность, что у Танны снова защемило сердце.
— Пустое, — выдохнула она, отводя взгляд. — Просто будь внимательнее. Не доверяй незнакомцам.
Скайуокер кивнул, но улыбка не сходила с его лица. Этот её поступок, вместо того чтобы отвадить его, лишь разжег его настойчивость до предела. К счастью для Танны, Оуэн Ларс, почуяв неладное, стал брать племянника с собой на все дела, резко ограничив его свободу передвижений.
Но окончательно сдаваться Люк не собирался. И последней каплей, переполнившей чашу терпения Танны, стал день её шестнадцатилетия. Она выходила со склада, устало пряча заработанные кредиты в потайной карман, когда из-за угла, словно призрак, возник Люк и, не говоря ни слова, протянул ей маленькую, тщательно упакованную коробочку.
— Что это? — настороженно спросила она, медленно принимая её.
— Это тебе, — смущенно объяснил он, переминаясь с ноги на ногу. — Подарок.
Танна с сомнением открыла крышку. На бархатной подушечке лежал изящный браслет, собранный из мелких, отполированных до блеска деталей старого двигателя. Работа была грубоватой, но в ней чувствовалась огромная старательность и желание сделать красиво.
— Я сам его делал, — Люк внимательно следил за её реакцией, его взгляд был полон надежды и ожидания.
— В честь чего? — Танна подняла на него глаза, пытаясь понять этот странный, непрактичный жест.
— Ты… ты особенная, — выпалил он, и его уши покраснели. — И я хотел тебя отблагодарить. За всё.
— Спасибо, — её голос прозвучал тихо и искренне, но внутри её грызла тревога и злость. Этот простой, детский жест был опаснее любой угрозы инквизиторов.
С того дня она решила – дистанция любой ценой. Эта связь, такая настойчивая и нежеланная, казалась ей роковой ошибкой, игрой с огнём, который мог сжечь их обоих. Она избегала его не потому, что он был ей неприятен. Напротив, его упрямая жизнерадостность что-то задевало в её замкнутой душе. Но если Империя когда-нибудь выйдет на её след, любая связь, любая ниточка, могла привести их прямиком к Люку – к последнему Скайуокеру, тайне, которую Оби-Ван охранял ценой собственной жизни. А ещё её до ужаса пугала его привязанность.
«Привязанность ведёт к ревности, а тень жадности это, — цитировала она про себя Кодекс. — Цепляние к вещам теряешь ты, всё то, чего боишься».
Люк не должен был цепляться за неё. Его ждала другая судьба, великая и страшная. Ему нужно было оставаться чистым, незамутненным. И, конечно, был ещё один, более приземлённый, но оттого не менее важный фактор – он казался ей несерьёзным. Слишком нормальным. Таким, каким должно быть детство – беззаботным, наполненным мечтами о звёздах, а не кошмарами об инквизиторах. Она смотрела на него и видела пропасть между ними, пропасть, вырытую Империей и смертью её родителей.
Оби-Ван видел всё это. Он читал её страх в напряжённой спине, когда она замечала Люка на рынке, в её торопливых шагах, уносящих её прочь. Он понимал причины её отчуждённости лучше, чем она сама. Но он не вмешивался. Не читал нотаций и не заставлял её быть поласковее. Она выросла. Её интуиция, обострённая Силой, была её главным проводником. Он мог лишь незаметно направлять её, как река направляет течение ручья, доверяя, что она найдёт верный путь.
С годами Танна становилась всё больше похожа на своего отца. Когда она концентрировалась, на её губах играла та же самая, чуть асимметричная улыбка, что была у Данно. А её тёплые, карие глаза, столь редкие для Татуина, были его точной копией. Каждый раз, замечая это, Оби-Ван чувствовал острый укол в сердце – горькую радость и грусть по другу, чьё светлое будущее было украдено, но чья кровь и дух жили в этой удивительной девушке.
Она выучила наизусть не только Кодекс Джедаев, но и всю их трагическую историю – взлёты и падения, битвы и предательства. Оби-Ван рассказывал ей всё, без прикрас, пытаясь передать не просто знания, а груз памяти, чтобы ошибки прошлого не повторились.
И с каждым днём её голубой клинок становился продолжением её воли. Она оттачивала формы, двигаясь в уединении каньона с грацией и смертоносной точностью, которые заставляли бы гордиться любого мастера-джедая.
Их с Оби-Ваном отношения давно переросли рамки «учитель-ученик». Они стали семьёй в самом глубоком смысле этого слова. На рынке в Мос-Эйсли их давно считали отцом и дочерью – угрюмым, но честным стариком Беном и его серьёзной, работящей дочкой. Оби-Ван лишь загадочно улыбался в ответ на такие предположения, не опровергая и не подтверждая их. Ему нравилось это простое, человеческое определение. В Танне он видел не только частицу Данно, но и свою собственную, обретённую дочь. Он искренне переживал, когда она, переоценив свои силы, падала, исцарапав руки о камни. Искренне радовался, глядя, как её лицо озаряется светом понимания, когда она осваивала сложнейший прием. Он терпеливо выслушивал её жалобы на работодателя, который, по её словам, «ничего не смыслит в управлении и не уважает тех, кто пашет на него с рассвета».
Танна, в свою очередь, относилась к Оби-Вану с глубочайшим уважением и преданностью. Он был её якорем, её защитником, её мудрым наставником, а теперь – семьёй. Он заменил ей отца, образ которого в памяти был смутным и размытым. Она ценила каждый вечер, проведённый в хижине за разговорами, впитывая его истории, как песок впитывает влагу. Он учил её не только Силе и Кодексу, но и простым, вечным истинам: что сострадание – не слабость, что милосердие сильнее мести, что справедливость стоит того, чтобы за неё бороться, даже если шансы ничтожны. Он показывал ей, что даже в самые тёмные времена в галактике есть место надежде и свету. И Танна, чувствуя его веру, крепла духом, становясь не просто умелой воительницей, но и личностью.
Что касается Люка… он, казалось, успокоился. Перестал преследовать её на рынке, чему она была безмерно рада, тем более что и сама появлялась там всё реже. Если же их взгляды случайно пересекались в толпе, он лишь сдержанно, почти официально кивал ей головой, соблюдая дистанцию. Танна отвечала ему тем же, но всякий раз чувствовала, как его короткий, мимолётный взгляд будто прожигает её насквозь. В его глазах читалось не просто признание – там была какая-то завороженность, смешанная с упрямой, детской надеждой, которая не угасала, а лишь тлела где-то в глубине.
В остальном жизнь Танны текла своим чередом. Она продолжала быть тенью Оби-Вана, его тайным помощником и незримым стражем Люка. Годы шли, но мальчик, казалось, не взрослел внутренне. Его энергия, его мечты о полётах, его наивная вера в то, что всё сложится само собой – всё это оставалось неизменным. И все это безумно раздражало Джет.
— Он совсем не меняется, — как-то раз заметила Танна Оби-Вану, наблюдая, как Люк с восторгом чистит корпус своего старого спидера. В её голосе звучала не столько критика, сколько тревога. — Он всё такой же… беззаботный.
— Подожди, — неизменно отвечал Оби-Ван, его взгляд был устремлён вдаль, за горизонт. — Всему своё время. Он станет тем, кем должен стать. Спасением для многих. Просто время ещё не пришло.
— И когда же оно придёт? — спросила Танна, переводя взгляд с Люка на мудрое, иссечённое морщинами лицо её наставника. — Сколько ещё ему оставаться мальчишкой с фермы?
Оби-Ван обернулся к ней, и на его губах играла та самая, загадочная, знающая больше, чем говорят, улыбка. Он посмотрел на багровый шар солнца, медленно тонущего в песках, и его голос прозвучал тихо, как шепот самой судьбы:
— Звёзды знают ответ, Танна. Звёзды знают. Нужно лишь уметь слушать.