16. Дагоба
Танна вцепилась в штурвал так, что её пальцы, лишённые перчаток, побелели в суставах. Холодный пластик был чужим и враждебным под её ладонями. Кабина маленького истребителя, который она «позаимствовала» с базы, внезапно показалась ей невыносимо тесной, давящей, как клетка. Десятки приборов, тумблеров и экранов мигали перед ней ослепительным, непонятным хаосом. Она никогда не была хорошим пилотом. Командный центр, тактические голограммы, сухие доклады – вот её стихия. Не эта... эта металлическая банка, несущаяся в никуда.
«Гас говорил, что мне нужно учиться…»
Мысль пронзила её сознание, острая и леденящая, как обломок льда. Гас. Его больше нет. Не будет его громкого, немного хриплого смеха, раздававшегося в наушниках. Не будет его шуток, таких неуместных и таких спасительных посреди боя. Не будет его спокойных, уверенных движений, когда его руки лежали на штурвале, словно сливаясь с кораблём в единое целое. Не будет его улыбки, кривой и доброй, когда он пытался объяснить ей, несмышлёной, основы управления, а она лишь отмахивалась, считая это ненужной тратой времени.
— Чёрт! — вырвалось у неё, и она резко, почти с яростью, дёрнула рычаги управления, пытаясь выровнять крен.
Корабль ответил яростным, протестующим визгом и рванулся в сторону, закрутившись в слепом, беспомощном штопоре. Предупреждающие сигналы завыли оглушительным хором, экраны перед её лицом вспыхнули ослепительно-красным, заливая её искажённое паникой лицо багровым светом. Её бросило в кресло, ремни впились в плечи. Она судорожно, с силой, которой не знала сама, потянула штурвал на себя, в отчаянии выискивая в памяти обрывки его советов, его голос.
«Не дёргай резко, Джет. Никогда. Ты должна чувствовать корабль. Чувствовать его вес, его инерцию. Как ты чувствуешь свою джедайскую Силу. Помни, что он не просто машина, он – продолжение тебя.»
— Я не чувствую, Гас! — прошептала она сквозь стиснутые зубы, и в её голосе прозвучала настоящая мольба, обращённая в пустоту, в эфир, где его голос умолк навсегда. — Я ничего не чувствую! Совершенно, мать вашу, ничего!
Истребитель с противным скрежетом выровнялся, но тут же его тряхнуло, как щепку. Она влетела в зону турбулентности верхних слоёв атмосферы Дагобы. Корабль бросало из стороны в сторону, стены кабины вибрировали, издавая жалобный гул.
«А приземление – самая сложная часть. Тут любая ошибка будет последней для тебя. Ты должна быть мягкой. Мягкой, как перо.»
— Да я знаю! — огрызнулась она в пустоту, будто он стоял за её спиной, будто мог её слышать. Её сердце бешено колотилось, а пот, капающий со лба, заливал глаза.
Зелёный, бесконечный океан джунглей стремительно приближался, вырастая из плоского пейзажа в грозную, неровную стену. Слишком стремительно. Она ударила по тормозным двигателям, но корабль, тяжёлый и неуклюжий в её руках, всё равно нёсся вниз, как оплавленный камень, неумолимо притягиваемый гравитацией.
— Нет-нет-нет-нет… — её шепот слился с воем двигателей и свистом воздуха за бортом.
Удар.
Кабина вздрогнула всем корпусом и Танна из-за этого резко рванулась вперёд. Ремни безопасности с силой впились в её плечи и грудь, вырвав из лёгких весь воздух. Стекло иллюминатора с треском покрылось паутиной трещин, где-то с грохотом оторвалась внутренняя панель, осыпав её ноги обломками пластика и пылью.
А затем наступила тишина.
Она сидела, тяжело и прерывисто дыша, вслушиваясь в шипение пара, поднимающегося из-под повреждённого двигателя, в тихие потрескивания остывающего металла.
— Ну… хоть жива, — с трудом сглотнула она, разжимая онемевшие пальцы на штурвале.
Выбравшись из покорёженной кабины, она оглядела место катастрофы. Корабль лежал под нелепым углом, глубоко врезавшись носом в мягкий, болотистый грунт. Одно крыло было почти оторвано и торчало в сторону, как сломанная кость. Из двигателя валил едкий, чёрный дым.
— Отлично. Просто отлично, — пробормотала она, с ненавистью глядя на своё искалеченное транспортное средство.
Она закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает горький, тёплый ком. Не из-за корабля. Не из-за неудачи. Из-за него.
— Прости меня, Гас… — прошептала она, и её голос дрогнул, сорвавшись в тишине. — Я так и не научилась. Я не смогла.
Но времени на сожаления и самобичевание не было. Она стояла на Дагобе. Где-то здесь, в этих бесконечных, душных джунглях, был Йода. Последняя надежда. И она должна была его найти.
Собрав немногочисленные остатки снаряжения из кабины, Танна с решительным вздохом шагнула с уцелевшего крыла в зелёную, влажную мглу джунглей, оставляя за спиной дымящиеся обломки своего прошлого.
Она шла, с трудом продираясь сквозь густую, почти непроходимую чащу, чувствуя, как влажный, тяжёлый воздух обволакивает её. Каждый шаг отзывался напряжением в мышцах ног, ведь сапоги с чавкающим звуком вязли в липкой, илистой грязи. Мерзость редкостная, честно говоря.
Джунгли жили своей собственной, буйной жизнью – где-то высоко в кронах щебетали невидимые птицы, воздух гудел от роящихся насекомых, под ногами с треском ломались сухие ветки, а из глубины доносились странные, непонятные звуки.
Внезапно, на самом краю восприятия, она почувствовала едва уловимое движение за спиной. Быстрое, ловкое, целенаправленное. Не животное. Инстинкт, отточенный годами тренировок и боёв, сработал быстрее мысли. Она резко развернулась на каблуке, и в ту же секунду её рука выхватила световой меч. Лезвие с характерным шипением вспыхнуло синим пламенем, рассекая влажный воздух, и с чистым, звонким лязгом отразило стремительный удар… маленькой зелёной фигуры.
«Йода!»
Мастер Йода, как она и предполагала, не стал тратить время на церемонии и вежливые приветствия. Он стоял теперь прямо перед ней, опираясь на свою причудливую трость, и смотрел на неё своими не по-детски мудрыми, проницательными глазами. На его морщинистом лице играла едва заметная, но отчётливая ухмылка, будто он только что провернул остроумную шутку.
— Сильна ты в Силе, вижу я, — проскрипел он, не сводя с неё пристального взгляда.
Танна опустила меч, чувствуя, как волна адреналина медленно отступает, сменяясь странным облегчением. Она ожидала испытания, битвы, долгих поисков, чего угодно, но только не этого внезапного появления и не этого спокойного, всевидящего взгляда, который, казалось, читал её как открытую книгу.
— Простите, мастер Йода. Не поняла изначально, что это вы, — сказала она, слегка запыхавшись.
— Знала бы, не защищалась бы? — Йода легко подпрыгнул, словно его невесомое тело не подчинялось гравитации, и приземлился на толстую, перекрученную лиану, раскачиваясь на ней, как на качелях. — Оби-Ван обучил тебя многому, да. Но что привело тебя сюда, юная воительница? В глушь такую?
— Мне нужен ваш совет, Мастер Йода, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и почтительно, хотя внутри всё ещё бушевали эмоции. — И ваша помощь.
Йода лишь махнул своей маленькой, сморщенной рукой, приглашая её следовать за ним вглубь зелёного лабиринта. Танна, чувствуя и накопившуюся усталость, и странное, зарождающееся чувство облегчения, без лишних слов последовала за маленьким зелёным мастером, надеясь, что её долгий и опасный путь не был напрасным.
Тропа, по которой вёл Йода, извивалась между исполинских деревьев, чьи корни, толще её тела, сплетались в причудливые, мшистые арки, будто сама планета возводила здесь свой древний, живой храм. Воздух гудел от жизни – где-то вдали завыл невидимый зверь, лианы шевелились, словно дыша, а под ногами пузырилась черная вода. Вся планета была одним огромным, дышащим существом.
— Спросить хотела ты явно о духах, — не оборачиваясь, произнёс Йода, его голос терялся в гуле джунглей.
Танна вздрогнула, будто он прочёл её самые потаённые мысли.
— Да, — выдохнула она, и это короткое слово прозвучало хрипло, выдавая внутреннее напряжение. Её ладони, сжатые в кулаки, стали влажными.
— Но не только, — он внезапно остановился у огромного, покрытого мхом валуна и повернулся к ней. Его взгляд стал тяжёлым и пронзительным, словно он видел сквозь время и пространство. — Призраки прошлого с тобой говорят. Громко. Очень громко.
Она невольно стиснула кулаки. Перед глазами снова всплыло видение – два тёмных силуэта, угрожающие голоса. Комок страха и ненависти подкатил к горлу.
— Вы… вы знаете? — Джет попыталась взять себя в руки, но голос выдал её внутреннюю дрожь. — Вернее... Кто они?
Йода закрыл глаза, погружаясь в себя, будто прислушиваясь к тихому гулу самой Силы, к её тёмным и светлым течениям.
— Тьмы след за тобой тянется, — проскрипел он, и каждое слово падало, как камень, в душу Танны, вызывая мурашки. — Давно. Осторожной быть должна. Очень осторожной.
— Они… — она сглотнула комок в горле, чувствуя, как сердце начинает колотиться чаще, — имеют отношение к гибели моих родителей?
Йода не ответил прямо. Вместо этого он неожиданно ткнул своим посохом ей в грудь – несильно, но достаточно резко, чтобы она инстинктивно отшатнулась.
— Сперва правду о себе найди, — сказал он безжалостно, его голос стал твёрдым, как сталь. — Сюда бежала почему? Бежала от него ты почему?
Джет застыла, словно парализованная, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от его пронзительных глаз.
«Люк.»
Его имя прозвучало в её сознании громче любого взрыва, ярче любой молнии. Образ его лица, его глаз, полных боли и непонимания, когда она уходила, обжёг её изнутри.
— Я испугалась, — выдохнула она, и это была первая за долгое время чистая правда, вырвавшаяся из самой глубины её израненной души.
— Чего? — настаивал Йода, не отпуская её взглядом, буравя её, требуя полной искренности. — Конкретно, ученица Оби-Вана. Чего испугалась ты?
— Что он… что он из-за меня откажется от своего пути. Собьётся с дороги. Как… как когда-то его отец.
— Судьбу свою ты ему выбираешь? — произнёс Йода, и в его голосе прозвучала не упрёк, а констатация факта. Сказав это, он тихо хмыкнул.
— Нет, но… — она попыталась найти оправдание.
— Но боишься, — закончил он за неё, отсекая все пути к отступлению. — Как боишься и тех двоих в тенях. И себя. Больше всего – себя. Чувств своих боишься. Слабости. Боли той, что прячешь глубоко-глубоко...
Танна резко подняла голову, готовая возразить, сказать, что он не прав, что она не слаба, что она просто пытается всё исправить, сделать как лучше…
— Я не…
Но её слова были поглощены внезапно нахлынувшей тьмой. Джунгли вокруг потемнели, краски сплыли, став серыми и размытыми. И перед ней, словно из самого кошмара, возник силуэт – высокий мужчина в чёрном, его лицо скрыто глубоким капюшоном, но от него веяло такой бездонной холодностью, что сердце Танны на мгновение остановилось.
«Она жива», — прошептал беззвучный, но чёткий голос, идущий прямо в её разум.
Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Танна стояла, дрожа всем телом, опираясь о ствол дерева, а Йода смотрел на неё без осуждения, но с безграничной серьёзностью.
— Чувствуют они тебя теперь, — тихо сказал он, и в его тихом голосе прозвучала не угроза, а предупреждение. — Ищут. След твой для них ярок. Слишком много Силы использовала. Горела слишком ярко ты.
— Кто они?! — почти крикнула она, отчаянье, ярость и страх прорвались наружу, вырвавшись в этом вопросе, полном боли и гнева. — Скажите мне! Я имею право знать!
Йода медленно, очень медленно повернулся к ней спиной. Его маленькая, сгорбленная фигура казалась вдруг невероятно значительной.
— Учиться видеть духов – мало, — его голос донёсся до неё уже издалека, будто из другой реальности. — Учиться смотреть в тьму нужно. Не убегать. Не прятаться. Смотреть. Видеть её. Принимать существенность ее. И только тогда… только тогда сможешь отличить тень от того, что её отбрасывает.
Танна, всё ещё дрожа, поняла: это и был её первый, самый главный урок. Не техника, не сила, а мужество взглянуть в лицо тому, что страшит больше всего.
***
Йода привёл её к небольшому, но глубокому озеру, скрытому в самой чаще. Вода в нём была чёрной, матовой, поглощающей свет, как бархатная подушка. Воздух над водой был холодным и неподвижным, пахло сыростью, гниющими водорослями и чем-то древним, почти окаменевшим.
— Видишь ты? — он указал своим узловатым посохом на водную гладь, и кончик его чуть коснулся поверхности, но даже это лёгкое прикосновение не вызвало ни ряби, ни звука.
Танна кивнула, чувствуя лёгкое недоумение. Что она должна видеть? Озеро, как озеро.
— Озеро... — начала она.
— Нет, — поправил он мягко, но с той невероятной твёрдостью, что не оставляла места для возражений. — Отражение. Видишь лишь поверхность ты. Блестящую, холодную. Так и с духами. Так и с правдой о себе. Смотреть вглубь боишься ты. В глубину ту, где свет не достигает.
Он сделал несколько бесшумных шагов к самой кромке воды. Его тень упала на идеальную гладь, и лишь тогда по ней поползли медленные, тягучие, почти невидимые круги, будто вода была не жидкостью, а плотным, тёмным желе.
— Дух – не призрак, нет, — начал он наставлять её, и его голос приобрёл ритмичные интонации древнего заклинания. — Не бесплотная тень. Он – эхо Силы. Чтобы увидеть его... — Йода повернулся к ней, и его глаза в полумраке под сенью деревьев стали двумя бездонными колодцами, глубже самой тёмной воды в озере, — ...нужно перестать глазами смотреть. Ими лишь поверхность скользишь. Увидеть – внутренним зрением надо. Услышать – внутренним слухом надо.
Танна глубоко вдохнула влажный, тяжёлый воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие. Она отбросила прочь остатки сомнений, страха, всей той шелухи, что мешала ей думать.
Она опустилась на колени у самой воды, её ладони, всё ещё в перчатках, легли на влажный, прохладный, упругий мох, покрывавший берег. И тогда она почувствовала не звук, не вибрацию, а эдакую пульсацию. Земля под пальцами, казалось, дышала.
— Глаза закрой. К тишине прислушайся. Не к джунглей звукам. Не к голосу моему. К тишине между ними. К месту тому, где звуки рождаются.
Она повиновалась.
Сначала была лишь густая тьма под веками. Затем, как сквозь толщу воды, начали прорываться отдельные, искажённые звуки: навязчивый шелест листьев, пронзительный, тоскливый крик невидимой птицы, бульканье и чавканье воды где-то в корнях деревьев. А затем... она начала слышать саму пустоту. То самое безмолвное, зияющее пространство между звуками, где не было ничего, кроме вибрации самой реальности, тонкого, почти неуловимого гула, что был голосом Силы. Она начала погружаться в этот гул, как в тёплую воду.
— Отпусти контроль теперь, — голос Йоды звучал теперь как шёпот самой лианы, как шелест крыла пролетевшей ночной бабочки. — Силе дай течь сквозь тебя. Не ты направляешь ее. Не ты заставляешь ее. Сосуд – ты. Откройся. Впусти. Наполнить дай тебя ей, как наполняет вода чашу.
Танна расслабилась. Она отпустила напряжение в челюстях, разжала кулаки. Мысли о Люке, о его боли, о таинственных преследователях в чёрном, о разбитом корабле, о Гасe – всё это медленно утопало, тонуло, растворялось в нарастающей, всепоглощающей внутренней тишине. Она перестала быть Танной Джет, джедаем, беглянкой, воином. Она стала просто... точкой. Точкой осознания, крошечным островком света в бескрайнем, живом, дышащем океане Силы. Она не думала, не анализировала, не боялась. Она просто была. И тогда это случилось. Не сразу.
Сначала – всего лишь лёгкое, едва уловимое мерцание на самом краю внутреннего зрения. Словно отблеск далёкой молнии за горизонтом или солнечный зайчик на поверхности воды, пойманный краем глаза. Потом появилось ощущение – не звук, не образ, а именно физическое ощущение тепла перед самым лицом. Сухого, согревающего тепла, будто от костра, у которого она сидела много лет назад, на закате, на пустошах какого-то забытого мира. И запах... не просто воспоминание, а настоящий запах. Запах пыли Татуина, старого, пропотевшего кожанного пояса джедая... Знакомое. Горестное. Любимое. Тот самый запах, что всегда витал вокруг Оби-Вана.
Она медленно, очень медленно открыла глаза, боясь спугнуть это хрупкое чувство.
И он был там.
Над чёрной, неподвижной водой, едва различимый, словно дымка над раскалённым песком пустыни, стоял он. Силуэт в просторной, потрёпанной в странствиях мантии, знакомые седые волосы, обрамляющие усталое, доброе, много повидавшее лицо, на котором каждая морщина была историей. Глаза, полные неизбывной скорби за всё, что было потеряно, и в то же время тихой, мудрой, всепонимающей гордости.
— Бен... — имя шепотом сорвалось с её губ.
Дух Оби-Вана Кеноби не улыбнулся. Его лицо оставалось серьёзным, сосредоточенным. Но в его глубоком, светящемся взгляде вспыхнуло и погасло безмерное, всеобъемлющее облегчение, будто он долгие месяцы, годы, ждал этой встречи, этого мига, когда она наконец будет готова его увидеть.
— Танна, — голос прозвучал не в ушах, а прямо в её сознании.
Слёзы хлынули из её глаз, смешиваясь с влагой болотистого воздуха и стекая по её щекам. Она не пыталась их сдержать. Она инстинктивно, как ребёнок, потянулась к нему рукой, пальцы её дрожали. Но они не встретили сопротивления, не почувствовали ткани его мантии. Её пальцы прошли сквозь мерцающий, невесомый, холодный образ, лишь коснувшись ледяного озноба, исходящего от него, озноба небытия.
За спиной Танны Йода тихо, с безграничным пониманием, вздохнул. Звук этот был полон печали и принятия.
— Теперь видишь ты? — проскрипел он. — Приходит дух не по зову силы... не по силе желания. Приходит по зову души готовой. Души, что перестала кричать и научилась... слушать. Слушать тишину.
С этими словами он развернулся и медленно, бесшумно зашёл в чащу, растворяясь в зелёной мгле, оставляя их наедине с этим невероятным, горьким, болезненным и прекрасным моментом встречи.
Танна стояла перед мерцающим, призрачным образом Оби-Вана, чувствуя, как комок подступает к горлу, душит её. Слова, которые она копила все эти долгие, одинокие месяцы, рвались наружу, спутанные, горькие, полные вины и боли.
— Мне без тебя так тяжело, Бен, — первое, что вырвалось у неё, и голос её дрогнул, предательски срываясь. — Все это время... я чувствую себя такой потерянной. Как будто ярость в бою, холодный расчёт в командном центре – это единственное, что я умею по-настоящему. А все остальное... всё, чему ты меня учил... я ломаю. Я... я всё ломаю.
Образ Оби-Вана слегка колыхнулся, как отражение на воде от упавшей издалека капли. Его взгляд, полный той неизменной мудрой печали, что она помнила, мягко, но неумолимо остановил начавшийся поток её самобичевания.
— Это всё, что ты хотела рассказать мне, Танна? — тихо произнес он, и она поняла, что он знал. Он знал о взглядах Люка, полных обожания, о её паническом бегстве, о страхе, который гнал её прочь от Альянса, от друзей, от юного Скайуокера.
Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Воспоминание, о котором она боялась даже думать, всплыло с мучительной, обжигающей чёткостью.
— Ты сразу знал исход, — прошептала она, глядя уже не на духа, а куда-то в тёмные, бездонные воды озера, словно ища в них ответа. — Ты знал, что не вернёшься, уходя тогда. Оставил меня следить за Люком, готовить его... но я... я всё испортила. Всё.
Оби-Ван молчал, давая ей договорить, выговориться. Его молчание было красноречивее любых слов, оно было безмолвным вопросом, приглашением быть до конца честной.
— Испортила ещё тогда, — голос Танны стал тише, но оттого ещё более надломленным. — Когда ты улетал на помощь Лее... Джавы напали на него, на окраине Мос-Эйсли... он был ещё совсем мальчишкой и испугался. Я... я бросилась за ним, не раздумывая, и использовала Силу. Отбросила их, подумав, что поступаю правильно. Что защищаю его. Но тогда... тогда он посмотрел на меня не как на просто странную девочку, не как на друга. Он увидел... Героя. И что-то в нём... в его взгляде, в самой его душе... изменилось. Переломилось.
Она зажмурилась, снова видя перед собой его детское лицо, полное не просто благодарности, а благоговейного трепета. Она вспомнила его постоянное, навязчивое присутствие позже, в поселении, его попытки подражать ей, его ненужный, отчаянный героизм в стычках с бандитами.
— Это моя вина, Бен! Моя главная ошибка! — её голос дрогнул, в нём послышались сдавленные рыдания. — Я сделала его... зависимым от меня. От этого образа. Люк ещё не готов. Не готов стать Джедаем, потому что я встала у него на пути! Я заставила его чувствовать... что-то не то! Что-то, что ослепляет его!
Тишина повисла между ними тяжёлым, влажным покрывалом. Даже вечный шепот джунглей на мгновение стих, затаив дыхание. Образ Оби-Вана стал чуть ярче, чуть плотнее, словно он собрал все свои силы, чтобы донести до неё свою мысль. В его глазах была глубокая, бесконечная грусть и... полное понимание.
— Танна, — произнёс он мягко, но с той невероятной внутренней твёрдостью, что была ему свойственна при жизни. — Ты спасла ему жизнь. В тот день, в пыли Татуина, ты была светом во тьме, щитом для беззащитного. Ты поступила как истинный Джедай – защитила невинного, не задумываясь о последствиях для себя, о славе, о долге. Винить себя за этот поступок... значит винить саму Силу за то, что она текла через тебя в час наивысшей нужды.
Он сделал паузу, и его призрачная рука будто бы протянулась к ней, желая утешить, но не могла коснуться, не могла передать тепло.
— Люк влюблён не в твой образ воина, не в легенду. Он влюблён в тебя. В твою силу духа, в твою непоколебимую преданность, в ту искру жизни и сострадания, что ты невольно принесла в его уединённый, пустынный мир. Его чувства – его путь, его испытание, его крест. Не твоя ноша, не твоя вина и не твоя ответственность – нести груз его выбора или его неготовности. Ты не «встала у него на пути». Ты была на его пути... как солнце на пути молодого ростка. Оно может сжечь его, а может дать ему силу тянуться ввысь. Выбор – всегда за ростком. За Люком.
— Но те, кто ищет меня... — начала Танна, пытаясь перевести разговор на то, что глодало её изнутри сильнее всего. Образ мужчины в чёрном, его безжалостный голос снова всплыли в памяти. — Кто они, Бен? Они говорили... что я жива. Что думали, я погибла вместе с родителями. Когда мне было четыре года...
Оби-Ван помрачнел. Его светящийся, призрачный образ стал менее чёткими, словно окутанным внезапно нахлынувшей дымкой старой тревоги, давней печали и чего-то ещё... может, страха? Его черты поплыли, стали размытыми.
— Тени прошлого длинны, Танна, — прошептал дух, и его голос стал тише, удаляющимся, словно его уносило течением Силы. — Истину о твоём роде... я не могу открыть тебе. Не сейчас. Твой путь к ней – часть твоего испытания. Твоя Великая Тьма. Но будь осторожна. Осторожна, как никогда. Помни учения... и помни... Сила – твой верный союзник, если ты будешь верна ей. И ты не одинока в этой тьме. Я с тобой. Всегда. Даже когда не видишь меня. Даже когда не слышишь.
Его фигура стала прозрачной, растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкое, золотистое свечение над чёрной водой и чувство щемящей, горькой утраты. Танна осталась стоять на коленях одна, но уже не с прежним ощущением потерянности и вины, а с тяжёлым, холодным камнем предчувствия в груди и новой, тревожной загадкой, которую ей предстояло разгадать.
Она долго смотрела на место, где только что стоял Оби-Ван. В голове пульсировали обрывки фраз, его слова о Люке, о её роли, о том, что она не виновата. Но тревога из-за таинственных преследователей, из-за намёка на какую-то тайну её происхождения, нарастала, заглушая всё остальное. Кто они? Почему Бен так напрягся, не стал говорить прямо? Что связывает их с гибелью её родителей?
— Мысли тяжёлые, да? Грузом на душу легли? — раздался сзади знакомый, скрипучий, но теперь полный некой странной нежности голос.
Танна медленно, словно сквозь воду, обернулась. Маленький мастер Йода стоял, скрестив руки на своей трости, и смотрел на неё своими бездонными, всё видящими глазами.
— Что делать будешь теперь, ученица Оби-Вана? — спросил он без предисловий
Джет задумалась. В голове роились планы, один безумнее другого. Она чувствовала жгучую необходимость узнать правду. Найти тех, кто охотится за ней. Докопаться до корней.
— Мне нужно отправиться в путь, — произнесла она твёрдо, больше для себя, чем для Йоды. — Долгий путь. Найти ответы.
Йода внимательно посмотрел на неё, будто видел не только её решимость, но и всю ту боль и страх, что прятались за ней. Он всё понял.
— В поисках правды своей, а не от себя бежишь ли ты снова? — задал он свой пронзительный, как всегда, вопрос, наклонив голову набок.
Слова Йоды попали точно в цель, в самое больное место. Она и сама задавала себе этот вопрос с того момента, как покинула базу. Бегство или поиск? Где грань между трусостью и решительностью? Между бегством от проблемы и поиском её решения в другом месте?
— Я не знаю, — честно призналась она, глядя ему прямо в глаза. — Может, и бегу. Но если для того, чтобы найти ответы, чтобы защитить тех, кто остался позади, мне нужно сначала убежать – я буду бежать. Чтобы потом вернуться сильнее.
Йода медленно кивнул, и в его взгляде мелькнуло одобрение. Он понимал, что иногда, чтобы увидеть картину целиком, нужно отступить на шаг. А чтобы обрести себя, нужно сначала потеряться.
— Путь твой тернист будет, — предосторожно произнёс он. — Опасностей много таит. Там тени сгущаются, да. Предательство в воздухе, как гниль, витает. Смертей много будет, увы, вижу я. Но… надежда еще есть. Придет тот, кто помочь сумеет. Не отвергай его, внемли ему, ибо он – свет во тьме грядущей. А пока сердцем чиста ты, пока цель твоя – свет, а не месть, то ищи ответы свои. Сила направлять тебя будет. Научись слушать её.
Танна почувствовала, как последние сомнения отступают, уступая место знакомой решимости. Слова старого магистра были как благословение в трудную дорогу. Она мысленно взглянула на горизонт, представляя себе бесчисленные звёздные системы, безлюдные миры, тёмные уголки галактики, которые ей предстоит посетить, и опасности, что подстерегают её на каждом шагу. Но теперь страх отступил, уступив место жгучему, почти яростному желанию узнать правду о своём прошлом, о своих корнях, о тех, кто её преследует.
— Я справлюсь, — твёрдо сказала она, глядя прямо в мудрые глаза маленького джедая. — Я должна.
Продолжение следует...
..............................................................
__________________________________
..............................................................
АВТОР:
Итак, первый том официально закончен.
Что же нас ожидает дальше?
Конечно же, второй том, который я постараюсь выпустить в течение двух дней. Но, скорее всего, вечером 14 декабря первая глава, она же вступление, будет опубликована. До встречи!