15. Побег после бури
Танна резко распахнула глаза, вскакивая на кровати, вся в ледяном, липком поту. Сердце колотилось с такой бешеной силой, словно пыталось вырваться из грудной клетки и в панике ускакать прочь. Два темных, безликих силуэта, растворяющихся в тенях… низкие, угрожающие голоса, в которых не было ничего человеческого… Она с силой потерла виски, пытаясь унять пульсирующую, раскаленную боль в голове. Это было не просто ночное кошмарное видение. Это было предупреждение. Послание через Силу.
Она замерла, прислушиваясь к давящей тишине своей каюты. Внутри черепа эхом, словно удар колокола, звучали слова: «Девчонка Джет жива».
«Это говорили обо мне», — осознала девушка.
Значит, есть враги, которые хотят её смерти. Но почему? Что она сделала? И кто эти двое? Тот, высокий, что стоял недвижимо, словно высеченный из черного гранита, источал такое могущество, что от него веяло неподдельным, животным ужасом. Но больше всего её сознание зацепил силуэт второго, рыжеволосого. В его голосе, несмотря на внешнюю истощенность, слышалась какая-то фанатичная, несгибаемая решимость.
И он уже являлся ей во сне. Она вспомнила его бледное, исхудавшее лицо, глубоко запавшие, полые глаза, в которых горел странный огонь. Кто он? Почему его образ преследует её? Имя… Блайзер? Откуда оно? Она напрягла память, пытаясь выудить из глубин подсознания хоть какую-то зацепку. Ничего. Имя, или же фамилия, висело на грани узнавания, но ускользало, словно сквозь пальцы просачивалась вода.
«Значит, у нас появилась новая цель. И мы должны будем её уничтожить.»
Слова второго мужчины прозвучали в её сознании зловещим, финальным приговором. Она почувствовала, как по спине пробежала ледяная волна мурашек. Ей нужно быть настороже. Надвигается буря. И этот сон – не просто кошмар, а прямое предупреждение Силы.
Она резко встала с кровати, сбрасывая с себя остатки сна вместе с одеялом.
***
Танна сидела за пультом управления в командном центре, её пальцы в тонких чёрных перчатках плавно скользили по сенсорным панелям. На экранах перед ней танцевали голографические маркеры – успокаивающие зелёные точки союзников, тревожные красные вспышки имперских сил. В наушниках потрескивал чёткий, знакомый, чуть насмешливый голос, который стал за это время таким родным:
— Зона зачищена. Эти имперские штурмовики даже не поняли, откуда ветер дует, — послышался голос Гаса.
Она поднесла руку к микрофону, устало качая головой, хотя он её не видел:
— Не расслабляйся, Райзен. В этом секторе ещё два TIE-перехватчика на патруле, — ответила Танна, но её взгляд на секунду зацепился за уголок экрана, где пульсировало слабое предупреждение о том, что дальние сканеры фиксировали какую-то энергетическую аномалию. Помехи, скорее всего.
— Да ладно, Джет, я же не вчера роди... — Гас внезапно прервался, сменившись на пронзительный, оглушительный вой системного сигнала.
На главном экране зелёная, уверенная метка его перехватчика вдруг замерцала, замигала в панике, и Танна резко, как по пружине, выпрямилась в кресле, впиваясь пальцами в край консоли.
— Райзен? Повтори, приём! — её голос оставался твёрдым, командирским, но внутри всё уже сжалось в ледяной ком.
В ответ была лишь гробовая тишина, а потом – резкий, разрывающий душу металлический скрежет, и чей-то чужой, бездушный, автоматизированный голос, звучащий как похоронный звон:
«Предупреждение. Обнаружен захват целеуказателя. Предупреждение...»
Экран перед ней вспыхнул ослепительным, ядовито-алым цветом, заливая её лицо багровым светом.
— Гас! — крик, дикий и отчаянный, разорвал напряжённую тишину командного центра, заставив вздрогнуть нескольких техников.
На главном дисплее зелёная точка, которая только что была Гасом, его дерзостью, его жизнью, погасла, сменившись холодной, безличной надписью, которая жгла сетчатку...
[СИГНАЛ ПОТЕРЯН].
Её пальцы замёрзли над клавиатурой, превратившись в беспомощные, окоченевшие ветви. В ушах, оглушённых тишиной, всё ещё звенело эхо его последних, недоговоренных слов. Он что-то хотел сказать. Он всегда что-то говорил.
Она резко, почти с яростью, сдернула наушники, и они с глухим, бессмысленным стуком упали на панель управления.
— Проверьте... проверьте все частоты. Все каналы. Возможно, это просто... помехи, — голос даже не дрогнул, а лицо оставалось маской джедайской невозмутимости.
Но под столом, в укрытии от чужих глаз, её колени предательски, мелко дрожали, выбивая трагическую дробь. Она знала. Чувствовала это всем своим существом, каждой клеткой, каждым нервным окончанием, связанным с Силой. Там, в холодной пустоте, где только что был его звёздный истребитель, теперь зияла бездна. Его свет погас. Окончательно и бесповоротно.
Техники засуетились, зашептались, бросились проверять системы. Кто-то осторожно, почти боязливо, назвал её имя, но она уже встала, с такой силой отодвинув кресло, что оно с грохотом отъехало назад.
— Я... мне нужно отойти, — бросила она в пространство, желая лишь одного – вырваться из этого ада, из этого места, где её предал собственный голос, где на экране горело его имя.
Командный центр вдруг показался ей огромным, давящим залом, а коридор за дверью – бесконечным, чёрным туннелем.
Она почти дошла до выхода, шатаясь, как раненое животное, когда увидела его.
Люк стоял у двери, его светлые волосы были растрёпаны, а обычно ясные голубые глаза казались тёмными, полными боли. Он всё слышал. Он всё понял. И в его взгляде можно было заметить глубокую, бездонную скорбь и желание помочь, поддержать.
Их взгляды встретились на мгновение, и в этот миг она увидела в них не только сострадание, но и отражение собственного, невысказанного горя. Это было невыносимо.
Танна резко отвела взгляд, стараясь скрыть бурю, которая клокотала у неё внутри, грозя прорваться наружу рыданиями или криком.
— Мне очень жаль... — начал он тихим и тёплым голосом.
Но она прошла мимо, не замедлив шага, не обернувшись. Её плечи были неестественно прямыми, подбородок высоко поднят, спина – идеально ровной. Джедай. Она была джедаем.
Только когда за тяжёлой, герметичной дверью склада она осталась в полном одиночестве, Танна позволила себе прислониться к холодной металлической стене, сжать веки так, что в глазах посыпались искры, и беззвучно задохнуться, пытаясь сдержать предательское, жгучее давление слёз, подступающих к горлу.
***
Первые дни после его гибели слились для Танны в один сплошной, сюрреалистический кошмар. Она с маниакальным упорством погружалась в работу, в задания, в отчёты, делала всё, чтобы не оставаться наедине с гробовой тишиной, которая теперь жила у неё в голове. Некоторые товарищи смотрели на неё с жалостью, с сочувствием, но она отмахивалась, отгораживалась фразами: «Война есть война», «Мы все знали, на что идём».
Джедайская выдержка, все дела.
Только вот по ночам, когда призрачный свет мониторов в командном центре сменялся непроглядной тьмой её каюты, эта маска сползала, обнажая израненную душу.
Она засыпала с трудом, а просыпалась среди ночи в ледяном поту, снова и снова переживая тот момент. Слышала его уверенный, живой голос, а потом… этот скрежет и бездушный голос системы. В такие моменты её всё существо сжималось в комок, и ей хотелось забиться в самый тёмный угол и рыдать, пока не кончатся силы и слёзы. Но она не позволяла себе этого. Не могла. Не имела права.
Днём она истязала себя тренировками со световым мечом до полного изнеможения, до дрожи в мышцах, пытаясь заглушить душевную боль физической усталостью. Каждое движение, каждый выпад, каждый блок были пропитаны немой яростью и отчаянием. Ей казалось, что если она остановится хоть на секунду, то её накроет с головой волна горя, и она уже не сможет подняться.
Она снова, как и после инцидента на станции, стала избегать Люка, хотя чувствовала его беспокойный взгляд постоянно. Он пытался подойти, заговорить, предложить помощи, но она отворачивалась, уходила, делала вид, что не замечает. Она не хотела, чтобы он видел её сломленной. Не хотела, чтобы он, с его чистой, незамутнённой верой, видел эту грязь, это отчаяние. Ей нужно было справиться с этим самой. Переварить эту боль, превратить её в сталь. Только так она могла остаться Джет.
Но по ночам, в полной тишине, её подушка безмолвно впитывала слёзы, которые не видел никто.
***
Лея Органа, облокотившись о шершавую, прохладную обшивку в ангаре, с лёгкой, уставшей улыбкой наблюдала за приземлением истребителя. Танна стояла рядом, с привычной, слегка отстранённой задумчивостью в глазах, которая стала её постоянной спутницей после гибели Гаса. «X-Wing» Люка, как всегда, приземлился с характерным для него недостатком изящества, взметнув вокруг клубы рыжего песка и мелкого гравия. Лея тихо усмехнулась, глянув на Танну.
— Смотри-ка, живой-здоровый, вернулся, — сказала Органа, и в её голосе звучала искренняя радость. — В этот раз он действительно молодец, правда?
Танна согласно кивнула головой, не отрывая взгляда от истребителя:
— Да, действительно. Задание выполнено, — ровно промолвила она. — Только опять полез в самое пекло, куда не следовало. Безрассудство.
Лея тихо рассмеялась, запрокинув голову, а потом её взгляд стал задумчивым и она перевела его с Люка на Танну.
— Знаешь, первое время я искренне думала, что он так яростно рвётся в бой только из-за горячего желания помочь Альянсу, — произнесла она, глядя на профиль Джет. — Я, кажется, очень сильно заблуждалась.
Танна нахмурила брови, её мозг, привыкший анализировать тактические схемы, не сразу уловил намёк:
— Что ты имеешь в виду? Он же всегда был одним из самых преданных наших солдат. Его вера в дело Повстанцев неоспорима.
Лея мягко вздохнула и снова перевела взгляд на Скайуокера, который что-то рассказывал другим пилотам, жестикулируя.
— Неужели ты правда не замечаешь? — спросила она, и её голос стал тише, интимнее.
— Не замечаю? — Джет наконец оторвала взгляд от корабля и с искренним недоумением глянула на принцессу. — Лея, о чём ты? Что я должна замечать?
— Что он влюблён в тебя. С самых первых дней.
Танна замерла, будто её окатили ледяной водой. Её губы чуть приоткрылись, чтобы что-то сказать, но слова застряли где-то глубоко в горле, перекрытые внезапно нахлынувшей лавиной осознания.
— В… в меня? — повторила она, и в её голосе прозвучало не просто удивление, а настоящий, животный испуг, смешанный с отрицанием.
Лея молча наблюдала, как в тёмных глазах Джет проносится целая буря. Сначала – полное недоумение, затем – отдельные, яркие вспышки воспоминаний, которые теперь, при свете этой догадки, обретали новый, пугающий смысл.
«Ты особенная», — сказал когда-то давно тот самый мальчишка с песчаных ферм Татуина, и в его голосе тогда была не просто благодарность. Но она не хотела слышать ничего, помимо нее.
Танна вспомнила и другие моменты.
Он же всегда, словно по магнетическому притяжению, находил её в ангаре, даже если она пряталась в самом дальнем, тёмном углу. Как его взгляд, тёплый и немного застенчивый, задерживался на ней дольше, чем нужно, а когда она оборачивалась – он тут же делал вид, что с огромным интересом изучал схему гипердвигателя. Как он ловил каждое её слово, как старался быть рядом, сделать что-то полезное, просто чтобы она обратила на него внимание.
— Нет... — прошептала Джет, но на этот раз её голос дрогнул, выдав внутреннюю борьбу.
— Ты правда, совсем не замечала? — осторожно, почти с жалостью, спросила Органа.
— Это... это не может быть правдой, — слова Танны прозвучали резко, отрывисто, почти как приказ самой себе, попытка отгородиться от этой реальности.
Но внутри неё уже бушевала буря. Учения Ордена, вбитые в неё с детства, всплыли с пугающей чёткостью.
«Привязанность ведёт к ревности, а тень ревности – это жадность». «Привязанность ведёт к страданию».
«Страх потери ведёт к Тёмной стороне».
Голос Оби-Вана, её учителя, эхом отдавался в голове:
«Джедай не должен...»
— Мне нужно улететь, — вдруг вырвалось у неё, вынося приговор.
— Что? — Лея нахмурилась, её лицо выразило полное недоумение. — Танна, о чём ты? Почему?
— Так будет лучше. Для всех, — Танна сжала кулаки так, что кожа на костяшках побелела.
Её взгляд снова метнулся к Люку, который как раз оборачивался в их сторону, и поймал её глаза. Она увидела в его взгляде ту самую теплоту, о которой говорила Лея, и это стало последней каплей. Она резко отвернулась.
— Я улечу. Сегодня же, — бросила она через плечо и быстрыми, решительными шагами пошла прочь, оставляя Лею одну в ангаре в полном смятении.
А в её голове, поверх гула двигателей и голосов, звучало только одно, как набат:
«Я не могу быть его слабостью. Я не могу стать причиной его падения.»
Девушка резко, с силой толкнула дверь в ближайшую подсобку, и та с оглушительным грохотом захлопнулась за ней, отсекая внешний мир. В тесном, душном помещении, заставленном ящиками с запчастями и пахнущем машинным маслом, было почти темно, если не считать призрачное, мерцающее свечение панели управления на стене. Она прислонилась спиной к холодному, неровному металлу, сжала виски пальцами, и из её груди вырвался сдавленный, надломленный шёпот:
— Ох, Бен… как же мне тебя не хватает сейчас.
Она закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти его образ – седые волосы, изрезанное морщинами, мудрое лицо, спокойные, всё понимающие глаза. Он бы знал, что делать. Он бы нашёл нужные слова. Но Бен Кеноби был теперь лишь эхом в Силе, а она… она даже не умела с ними говорить, не знала, как настроиться на этот голос из прошлого.
«Но кто-то же умеет», — мысль озарила ее, как луч света в кромешной тьме.
Йода. Магистр Йода. Последний из великих учителей старого Ордена. Маленький, древний, но хранящий в себе мудрость тысячелетий. Если кто и мог помочь ей разобраться в этом хаосе, в её горе, в её страхе – так это он.
Танна резко выпрямилась, её глаза, широко открытые, уставились в одну точку в темноте, но видели теперь не её.
— Дагоба, — прошептала она, и это название прозвучало как клятва, как единственный спасительный ориентир.
Оби-Ван направлял Люка туда… но сама она, гордая и независимая, никогда не пыталась найти старого джедая, считая, что её обучение закончено. А теперь у неё не оставалось выбора. Течение Силы, её собственное смятение и зловещая тень из сна неумолимо вели её туда – в болотистый мир, где, возможно, ждали ответы.
Она не колебалась ни секунды, не позволяя сомнениям даже шелохнуться на окраинах сознания. Не было времени на долгие прощания, на оправдания перед Леей, на мучительные объяснения.
Она быстро собрала в старый, потрёпанный рюкзак самое необходимое – скудный паек на несколько дней, запасные энергоячейки для комлинка, свой световой меч, чья рукоять была единственным тёплым и знакомым предметом в этой холодной каюте. Её план был прост до гениальности: уйти незаметно, раствориться в привычной, кипучей суете базы повстанцев, словно дым, уносимый ветром в вентиляционные шахты. Она должна была исчезнуть, не оставив за собой даже намёка на след, на память, на сожаление.
Но Судьба решила сыграть с ней особенно злую шутку.
Едва она переступила порог главного ангара, как её путь преградила единственная фигура, которую она так отчаянно надеялась избежать. Люк.
Он стоял, прислонившись к стойке с инструментами, что-то оживлённо обсуждая с R2-D2. Но его взгляд, словно настроенный на её присутствие радар, тут же нашел её в полумраке. Его улыбка, широкая и открытая, сменилась выражением лёгкого недоумения, когда он заметил перекинутый через её плечо рюкзак.
— Танна? — удивлённо вскинул он брови, отстраняясь от дроида и делая шаг навстречу. — Какая-то особая миссия? Срочный вылет?
Голос его был лёгким, полным привычной заинтересованности. Она почувствовала, как в груди что-то остро сжалось.
— Вроде того, — бросила она в ответ, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более ровно, отстранённо и непринуждённо.
Она продолжила идти к своему кораблю, маленькому и быстрому челноку, но взгляд, вопреки всем усилиям воли, упорно скользил мимо него, избегая прямой встречи с этими бездонными голубыми озёрами. Эта её слабость не осталась незамеченной.
— Что-то случилось? — он не отставал, легко поравнявшись с ней. В его голосе прозвучала знакомая, щемяще-тревожная нота, та самая, что всегда заставляла её внутренне съёживаться. — Ты выглядишь… Танна, что-то не так?
Джет молчала, судорожно соображая, что же можно ответить. Врать ему, этому мальчишке с самыми честными и преданными глазами во всей галактике, не хотелось до тошноты. Но и открывать правду было смерти подобно. Это было бы верхом жестокости, ударом ниже пояса, на который она была не способна.
Остановившись у трапа своего корабля, она с трудом заставила себя поднять на него глаза. Взгляд её был тяжёлым, как свинец, наполненным всей той болью, которую она пыталась в себе задавить.
— Я улетаю, Скайуокер, — наконец выдохнула она, и каждое слово давалось ей с невероятным усилием, словно она вытаскивала из себя раскалённые угли. — Навсегда.
Парень замер на месте, словно его поразил оглушительный, беззвучный взрыв, вырвавший из-под ног всю твердь. Слова Танны эхом отдавались в его голове, отказываясь складываться в понятную, осмысленную картину.
— Навсегда? — переспросил он, и его голос сорвался на высокой, почти детской ноте, словно он вновь стал тем самым наивным юнцом с Татуина. — Ты… ты уходишь из Альянса? Но… почему? Мы… мы же нуждаемся в тебе. Я…
— Да, Люк. Я ухожу из Альянса, — перебила она, не желая слушать этого дальше.
Джет резко развернулась, чтобы подняться по трапу, оставить его, оставить эту боль и эту всю невыносимую ситуацию позади.
Но Люк не позволил ей уйти так просто.
Словно очнувшись от оцепенения, он бросился следом, его шаги гулко и беспомощно отдавались в полупустом, звенящем от тишины ангаре. Даже R2-D2 замер, почуяв напряжённость в воздухе.
— Стой, подожди! Объясни же мне, пожалуйста! — Скайуокер изо всех сил старался не отставать, его рука непроизвольно потянулась к её рукаву, но, коснувшись грубой ткани её куртки, отпрянула, не посмев удержать. — Это из-за Гаса? Из-за того, что с ним случилось?
— Нет, — отрезала она, не замедляя шага, чувствуя, как ком в горле сжимается всё туже, грозя перекрыть дыхание.
— Из-за его смерти? — он настойчиво следовал за ней. — Мне так жаль, Танна, я знаю, я видел, как ты… Я знаю, как ты к нему относилась. Он был тебе как... брат... Надеюсь. Но мы все его потеряли, мы можем…
— Люк, это не из-за смерти Гаса, черт возьми! — она резко остановилась, развернувшись к нему лицом, и её глаза, наконец, встретились с его, полными смятения и страха. — Это все из-за тебя!
Парень замер, словно налетел на невидимую, но непреодолимую стену из чистого акрила. Его лицо вытянулось от изумления, рот приоткрылся. Казалось, он физически не мог переварить эту информацию.
— Из-за… из-за меня? — он растерянно заморгал. — Я? Я что-то сделал не так? Если да, то, клянусь, я не хотел! Я никогда бы не хотел тебя обидеть или расстроить, Танна, ты должна это знать! Я…
— Люк… — начала она, но голос её предательски дрогнул, и слова застряли в горле, запутавшись в паутине невысказанной боли и жалости.
— Это из-за последней миссии? — он продолжал, не в силах остановить поток лихорадочных предположений, выплёскивающихся наружу. — Я знаю, что опять полез в самое пекло, куда не надо, но я же хотел помочь! Хотел всё сделать правильно, чтобы ты… чтобы ты мной гордилась!
— Люк, — Джет попыталась перебить его, сжимая кулаки так, что ногти до боли впивались в ладони сквозь тонкий материал перчаток.
— Или это из-за недавнего полета, во время которого я чуть не разбил шаттл? — он не слышал её, его захлестнула волна паники. — Я даже представить не мог, что так выйдет, я проверял все системы, я клянусь, я…
— ЛЮК, УЙМИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ! — она повысила голос до крика, резкого и надтреснутого, не в силах больше выносить этот водопад наивных догадок.
Скайуокер тут же осекся, резко закрыв рот, словно получив пощёчину. Его голубые, по-детски ясные глаза, обычно полные энергии, света и безудержного энтузиазма, сейчас смотрели на неё с испугом, виной и немым, полным боли вопросом.
Танна тоже смотрела на юношу, и в этот миг, сквозь завесу собственного отчаяния, она наконец увидела всё с пугающей, кристальной ясностью. Всё, что раньше старалась не замечать, списывая на его юношеский пыл и преданность делу.
Снова этот завороженный, полный безграничного обожания и преданности взгляд с его стороны. Как она могла быть так слепа все эти годы? Он же всегда смотрел на неё, как на единственное солнце.
— Проблема не в твоих поступках, — тихо проговорила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимой, разрывающей боли. — Проблема… проблема скорее во мне. Вернее… в твоём отношении ко мне. В том, что ты ко мне чувствуешь.
Люк не отводил взгляда, но его глаза слегка расширились от нового витка непонимания. Он явно не улавливал, к чему она клонит, что могло быть плохого, греховного в его искренних, чистых чувствах к ней.
— Я залезла в твои мысли, — выпалила она, словно признаваясь в самом страшном, непростительном преступлении, глядя куда-то мимо его плеча, в тёмный угол ангара. — На той станции. Когда ты падал. Это вышло случайно. Я не хотела. Я просто… хотела тебя спасти.
— Что? — его голос дрогнул, выдавая глубочайшее смятение, смущение и ужас. Он инстинктивно отступил на шаг, будто она ударила его. Его рука непроизвольно поднялась к виску.
— Но суть не в этом, — она снова посмотрела на него, и её взгляд стал безжалостным, каким он должен был быть у джедая, верного Кодексу. Она должна была сделать это. Ради него. Ради его будущего. — Суть в том, что там, в твоей голове, творится то, чего не должно быть. Ты не должен думать обо мне так, как ты это делаешь, понимаешь? Чувствовать то, что ты чувствуешь. Эта… привязанность.
Он сделал ещё один шаг назад, словно пытаясь физически дистанцироваться от её слов, от той обнажённой, неприкрытой правды, которую она ему открывала. Его лицо побледнело, губы сжались в тонкую белую ниточку.
— Ты должен быть джедаем, Люк, — попыталась объяснить девушка, и её голос сорвался, став хриплым и надломленным. Она чувствовала себя последней дрянью, выворачивающей наизнанку самые светлые чувства этого мальчика. — А твои чувства… они делают тебя уязвимым.
— Я не… — он покачал головой, и в его глазах, полных слёз, вспыхнул огонь отчаянной, непоколебимой решимости. — Я не хочу быть джедаем, если это означает, что мне нужно отказаться от моих чувств.
— НЕТ! — резко, почти яростно воскликнула она, и её крик эхом отозвался под сводами ангара. — Ты обязан им стать! Это твой путь, Люк! Твоя судьба! В этом смысл всего, что с тобой происходит! Ты не можешь просто так от этого отказаться!
— Но это значит, что ты оставишь меня, — прошептал он, словно произносил свой собственный смертный приговор. — Если я стану джедаем… я потеряю тебя.
— Так нужно. Иначе никак, — её слова прозвучали как окончательный, холодный и неоспоримый вердикт, не оставляющий места для надежды.
Он отрицательно покачал головой, не сводя с неё глаз. В них плескалась целая буря – боль, отчаяние, гнев, растерянность и непоколебимая, детская уверенность в своей правоте.
— Я... ладно. Я стану, кем хочешь, — его голос дрожал, срывался, в нем звучала мольба. — Джедаем, генералом, простым солдатом… кем угодно… только не оставляй меня.
— Ты не понимаешь, — Джет с силой выдохнула, стараясь унять рождающийся от бессилия гнев. — Ты обязан стать джедаем! Со мной или без меня, но обязан. Это не вопрос выбора! А ещё… ты должен забыть о своих… — она чуть замолчала, подбирая слово, — …о своих детских чувствах. Они тебе не нужны, Люк. Они только помешают. Они ослепляют тебя, мешают видеть истинный путь.
— Танна, пожалуйста… — прошептал Люк, и его глаза наполнились влажным блеском, слезы, наконец, потекли по его щекам, оставляя блестящие дорожки на запылённой коже. — Я не могу тебя потерять. Я не могу.
— Прощай, Скайуокер, — она резко развернулась к трапу, решив, что если останется ещё хоть на секунду, увидит, как он плачет, как рушится его мир, то её собственная броня треснет, и она сломается, отбросив все доводы разума, все заветы Ордена.
— Нет, не уходи! — парень снова бросился следом, на этот раз его рука схватила её за запястье, крепко, почти больно, с отчаянием обречённого. — Я стану джедаем! Прямо сейчас начну учиться! Честно! Я буду делать всё, что ты скажешь, всё, что нужно… только… только не уходи! Останься. Учи меня.
— Ты начнёшь учиться, когда придёт твоё время, а не тогда, когда ты пытаешься удержать то, что тебе не принадлежит! — она с силой высвободила свою руку из его хватки.
— Танна… — взмолился он, и в его голосе слышалась последняя, отчаянная, почти исчезнувшая надежда.
Она обернулась, чтобы сказать последние, самые горькие слова, чтобы навсегда отрезать всё, что могло быть между ними. Но, увидев его лицо, искажённое страданием, его глаза, полные безграничной, чистой, настоящей любви и полного отчаяния, она не выдержала. Из её груди вырвался вопрос, который она не планировала задавать:
— Ты меня... любишь, да?
Скайуокер замер, словно её слова были обухом по голове. Он чуть поджал губы, боясь снова сделать что-то не так, произнести не те слова. Но затем медленно, еле заметно, кивнул головой.
Да. Он любил её. Больше всего на свете. Больше, чем звёзды, больше, чем силу, больше, чем саму жизнь.
— Тогда делай, что я говорю, — безжизненно произнесла Танна. — И забудь меня. Ради твоего же будущего. Ради галактики.
Люк ненадолго задумался, его лицо исказилось от невыносимой боли и внутренней борьбы. Казалось, он проигрывал в своей голове все возможные исходы, все аргументы, все мольбы и не находил ни одного, где они были бы вместе. Он стоял, безмолвный и сломленный, его плечи уже опустились, и вдруг, поддавшись внезапному порыву, отчаянию, надежде, страху и любви он резко, стремительно шагнул вперёд.
Его руки схватили её за плечи, не грубо, но с такой силой отчаяния, что она не успела среагировать. И прежде чем её сознание успело осознать, что происходит, его губы, тёплые, дрожащие и влажные от слёз, коснулись её губ.
Это был не поцелуй искушения, а порыв испуганного, любящего до безумия юноши – неуверенный, стремительный, неловкий, но бесконечно нежный. В нём была вся его боль, вся его надежда, всё его прощание и вся его мольба. Он не пытался ничего требовать, он просто… отдавал. Отдавал ей всё, что у него было, в этом последнем, отчаянном жесте.
Танна застыла в оцепенении на мгновение, её разум отказывался верить в происходящее. Она чувствовала тепло его кожи, солёный вкус его слёз на своих губах, отчаянную, хрупкую нежность его прикосновения, прерывистое, горячее дыхание. И на одну-единственную, роковую долю секунды её собственное сердце, закованное в лёд долга и страха, дрогнуло. Внутри что-то ёкнуло, сжалось, а потом расправилось, затопив её тёплой, ослепительной волной. Ей захотелось обнять его, прижать к себе, ответить на этот чертов поцелуй, забыть обо всём – о Кодексе, о долге, о Тёмной стороне, о будущем.
Но потом до неё наконец дошла вся глубина трагедии и опасности этого жеста. Это был не просто протест обречённого. Это был прямой путь к Тёмной стороне. Для них обоих.
С резким, почти рычащим звуком, рвущимся из самой глубины её души, она оттолкнула его от себя, разорвав этот мимолётный, запретный, порочный контакт. Он отлетел на шаг, пошатнувшись, его лицо было залито густой краской стыда, горя и ужаса от содеянного.
— Нет, Люк! — её голос прозвучал хрипло, сурово и громко в наступившей тишине. Она вытерла губы тыльной стороной перчатки, жест был довольно оскорбительным, и она тут же пожалела о нём, увидев, как он помрачнел ещё больше. — Никогда. Слышишь? Никогда больше не делай этого.
Скайуокер смотрел на неё, тяжело дыша, с опустошённым, мёртвым взглядом. Слёзы текли по его лицу ручьями, но он уже не пытался их смахнуть. И тогда, глядя на её разгневанное, испуганное лицо, он прошептал, запинаясь, с трудом выталкивая слова:
— Про… прости. Я… я не знаю, что на меня нашло. Я не хотел… я не думал… Танна, прости, пожалуйста. Это была ошибка. Глупая, ужасная ошибка.
Люк стоял прямо перед ней, униженный, раздавленный, полностью сломленный её отторжением и собственным стыдом. Он медленно, едва слышно, прошептал, глядя в пол:
— Я сделаю так, как ты мне сказала.
В этих словах была такая безнадёжная, абсолютная капитуляция, такая полная утрата всякой надежды, что Танна едва сдержала приступ слёз. Она кивнула ему, коротко и жёстко, развернулась и, не оглядываясь, почти побежала вверх по трапу в спартанскую кабину своего истребителя типа A, захлопнув за собой дверь с таким грохотом, что задрожали стенки.
Джет не смотрела в иллюминатор, когда запускала двигатели. Не смотрела, когда её челнок выруливал на взлётную полосу. Она лишь пристально глядела на панель управления, пока её пальцы, помимо её воли, не начали дрожать.
И только, когда корабль с ревом оторвался от базы и ушёл в гипepпpocтpaнcтвo, оставляя позади свою прежнюю жизнь, она позволила себе закрыть глаза и тихо, беззвучно зарыдать, чувствуя, как каждый её вздох отдаётся невыносимой болью в опустошённой груди.
Она должна была уйти. Чтобы он смог выжить. Чтобы он смог стать тем, кем ему было предначертано стать – джедаем. Даже если это означало сломать ему сердце и навсегда похоронить своё собственное в ледяной пустоте космоса.