37.Я теперь тоже от тебя никуда не денусь...
Я сделала шаг в шумное помещение, откуда доносились громкие басы. В нос ударил запах алкоголя, травы, табака и всего, что только было запрещено до восемнадцати. Я сморщилась, начиная пробиваться сквозь толпу пьяных подростков. Они все окружили меня, и я словно оказалась в каком-то пузыре... Они все скакали под ритмичную музыку, вытянув руки высоко вверх и не обращали внимания на меня, пустую, разбитую и идущую вперёд. Мой взгляд был равнодушным, а внутри словно разверзлась чёрная дыра, поглощающая все мои чувства и эмоции. Голова начала кружиться, но я продолжала пробираться сквозь толпы пляшущих людей к бару, пытаясь поглубже вдохнуть воздух, наполненный различными неприятными ароматами. Едва добравшись до барной стойки я упала на стул, покачав головой официанту, мол, мне ничего не надо. Парень мне кивнул, возвращаясь к другим посетителям, а я начала выглядывать кудрявого среди огромных толп людей. Мой усталый взгляд начал бегать по незнакомым лицам, быстро разглядывая каждое в слабом свете софитов, в поиске того самого, которое я узнала бы из миллиона таких же. Где-то в зале промелькнула кудрявая макушка, за которую я сразу уцепилась взглядом, пытаясь разглядеть лицо. Это он. Я соскочила со стула, погружаясь в толпу людей как в воду, меня сразу приняли в общую массу и я моментально слилась с толпой. Я пробивалась к самой середине танцпола, где последний раз мелькнул Кислов. Лишь увидев его профиль буквально в метре от себя я остановилась, понимая, что он больше не мой, я не могу называть себя его девушкой, теперь он отдан той блондинке, с которой сейчас так увлечённо танцует, не забывая лапать с привычной для меня усмешкой, которую я так полюбила... Внезапно на меня нахлынули эмоции: чувство несправедливости взяло верх, и я разозлилась, да как он мог так со мной? Злость, слёзы, обида — всё смешалось в жуткий ком, оцепивший моё сердце ледяными оковами... Злоба неожиданно придала мне сил, я перестала себя контролировать и ринулась вперёд, со всей силы отталкивая девчонку от Кисы. Она запнулась о провод, падая на пол. Колонки зашипели, а через секунду отключились и все в клубе замолчали, смотря то на меня, то на девушку, и мне уже было всё равно на посторонние взгляды и шепотки, я смотрела в глаза Кислову, а он был пьян... Я видела всё по его тёмным карим глазам, он даже не осознавал, что перед ним стою я, а не какая-то секс-игрушка из клуба. Слёзы выкатывались из моих глаз крупными градинами, хотя мне казалось, что я выплакала всё ещё в машине. Но нет, я смотрела в его глаза и просто не могла оторваться, чувствуя, как любовь вновь наполняет моё израненное сердце... Его горячая рука легла на мою талию, он начал тянуться ко мне, чтобы поцеловать и только тогда я опомнилась, вспомнив, что этот человек разрушил мою жизнь и прощения я ему ни за что не дам, как бы мне не хотелось. Коротко размахнувшись я ударила Кису так, что его голова повернулась вбок, а на щеке остался красный след, после которого несомненно будет синяк.
—Мы расстаёмся.—В лицо Кислова прошипела я.—С такой мразью я даже срать под одной крышей не сяду, понял? Сосись тут с левыми бабами и хуярь каждый вечер алкашку, пока не подохнешь в подворотне как последняя тварь!
Кудрявый так ничего и не вымолвил, как и его блондинистая подружка. Я просто ушла, было уже абсолютно всё равно на всех, голова продолжала кружиться и я хотела лишь побыстрее выбраться и забыть про Кислова... Мой шаг был стремительным и быстрым, передо мной все расступались и за моей спиной тут же начинали обсуждать меня, как виновницу данного происшествия. В их головах это запомнится лишь интересным скандалом, а у меня это отложится очень надолго и останется шрамом на сердце. Шок полностью глушил боль, осознание измены пробивалось ко мне словно через тысячи слоёв ваты и никак не доходило до моей больной души...
Уже обходя машину Гендоса я почувствовала, как начали подгибаться мои ноги, и я просто рухнула на колени, чувствуя, как из желудка выходит всё, что заставила съесть меня Лариса за последние несколько дней. Я схватилась за капот автомобиля, чтобы не упасть ничком. Пальцы побелели от сильного хвата, боль заполнила всё моё тело...
Из машины выскочил Зуев, он сразу подлетел ко мне, пока я пыталась отдышаться и прийти в себя, только теперь меня начали душить слёзы... Никогда ещё мне не было так плохо, что болит и тело, и душа. От мысли об измене вновь начинало воротить, но при этом сердце продолжало изнывать от любви, больше напоминающей зависимость. Гендос поднял меня с земли, ставя на ноги и придерживая, чтобы я не упала вновь. Мы сели в машину, и я буквально ощутила, как боль начала медленно, словно сироп, растекаться по всему моему телу, заполняя собой каждую клетку словно ядом.
—Воды?—Спросил Гена, протягивая мне бутылку.
—Нет. Знаешь, спасибо тебе, Ген.—Постоянно всхлипывая проговорила я.—Терпишь это всё... Реально цирк какой-то... Кислов там сосется с какой-то блондинкой посередине танцпола, пьяный в хлам... Интересно, наутро он вспомнит, что я его кинула? И знаешь, это всё было как показуха какая-то... Я отталкиваю девушку, она запинается о шнур и падает, музыка тухнет, все смотрят на нас и тут я говорю Кислову о расставании и ухожу, гордо задрав голову.
Геныч предложил мне сигарету, и я не отказалась. Мы с ним поговорили и пришли к решению, что Кислов меня не достоин и делать нефиг из-за него убиваться... Парень отвёз меня к Кисловым, где я опять скидала свои вещи, в слезах попрощалась с Ларисой и пообещала навещать её, и убежала. Зуев ждал меня на улице, он сам предложил подождать и отвезти меня домой, к Боре. Время около часа ночи, но думаю, если уж я разбужу Борю, то будет не так страшно.
И вот я стою в подъезде и аккуратно стучу в дверь, стараясь не разбудить отца. Моя сумка болталась на плече, а в подъезде было темно, хоть глаз выколи, ведь лампочки давным-давно перегорели, но всем было всё равно. Дверь открылась, и стоило мне только понять, что за дверью стоит Боря, а не кто-то из родителей, как я кинулась в его объятия, начиная слёзно рассказывать произошедшее и говорить, что теперь всегда буду слушать только его. Моя самодеятельность никогда ни к чему хорошему не приводила, и сегодня я убедилась в этом окончательно. Брат закрыл дверь и мы тут же скатились по ней вниз, я плакала, извинялась, а он обнимал меня и пытался всячески поддержать. Я рассказала ему и про Гендоса, как он мне помогал, и как мне теперь стыдно за свои слёзы и отсутствие воли, раз разболтала ему всё, так ещё и плохо стало...
—Ксюш, у тебя под глазами синяки такие...—Брат коснулся моей щеки, прижимая меня ближе.—Никуда я тебя теперь не отпущу... Вот мы с Полинкой квартиру снимем, будешь с нами жить. Мы уже денег почти насобирали, нам осталось чуть-чуть буквально, через недельку может съедемся...
—Я теперь тоже от тебя никуда не денусь...—Я сильнее прижалась к брату, напрочь забыв всякие обиды.—Только вот с Полиной... Она и видеть-то меня не хочет, а жить мы как будем?
—Она помириться с тобой хотела. Давно ещё, только поговорить ей надо было с тобой, а не с Кисой, а вы друг от друга не отлипали, поэтому она даже не извинилась до сих пор... Ксю, погнали спать? Уже начало пятого утра...
Когда мы разговаривали с Борей, боль она... как-то подзабылась, что ли. Я перевела своё внимание на что-то другое, но стоило брату уйти, как всё вернулось на круги своя, он словно был для меня защитой, щитом от негатива и дурных воспоминаний.
Я просидела час, просто бездумно пялясь в одну точку. Я боялась, что во сне вновь увижу его. Теперь Киса стал моим кошмаром, я его ненавидела, но продолжала любить и мечтать об его объятиях... Это всё ломало и выедало меня изнутри, мне вдруг резко показалось, что я сгнила, что стала точной копией Кисы и теперь мне житья не будет от собственной гнили, которая когда-нибудь подберется к моему горлу и задушит... Ужас охватил моё тело и мысль, которая показалась мне спасением промелькнула в голове стремительно, но оставляя за собой шлейф.
—Если зло внутри меня, значит я могу выпустить его...—Прошептала я и тут же соскочила с кровати, поражённая внезапной мыслью.
Я стёрла с лица слёзы, выбегая из своей комнаты. В ванной я отыскала лезвие, абсолютно новое, и вытащила его из упаковки, не думая абсолютно ни о чём. Единственное, что пришло мне в голову, так это то, что нужно глотнуть обезболивающих. Аптечка хранилась у нас тут же и я, даже не запивая, проглотила штуки две, если не ошибаюсь. Думать я уже не могла, то ли стресс так влиял, то ли недосып... Я и сама уже понимала, что что-то я думаю не так, но ответ в голову мне никак не приходил и я продолжала.
Руки тряслись так, что мне тяжело было держать лезвие у запястья. Я ведь не дура, понимала, что даже с таблетками мне будет очень больно, но единственное, что меня успокаивало — мысль, что я делаю это себе во благо...
От лица Бори
—Борь...—Сквозь мой сон пробился голос Ксюши и я сразу приподнялся на локтях, даже не открывая глаз.—Боря... Мне больно...
Я распахнул глаза, видя, как девушка чуть протягивает вперёд руки, которые были все в крови... Красная жидкость стекала по рукам, капала на пол и марала светлый ламинат. Мой взгляд был ошарашенным, я не понимал, что здесь, мать вашу, происходит. Ксюша всхлипнула, мой растерянный взгляд вернулся к её лицу, которое она измазала кровью. Секунда — и она падает на холодный пол, как кукла, которую отпустил кукловод. Остатки сна тут же покинули меня, я, медленно, словно в каком-то триллере, поднялся с кровати, падая на колени перед сестрой. Я положил её голову на свои бёдра, одной рукой поймал её руку, крепко сжимая в своей, слёзы сами начали литься из моих глаз огромными градинами и я не мог это контролировать... Ксюша разглядывала меня, а я молил её не закрывать глаза, она пыталась даже улыбнуться мне... Но я чувствовал, как тяжело ей держать веки открытыми, что она прикладывает огромные усилия, лишь бы делать как я прошу, а я не замолкал ни на секунду, просил прощения, умолял её не спать...
—Прости...—Одними губами проронила моя сестра, опять пытаясь мне улыбнуться...—Я люблю тебя, Борь...
Её белые губы едва шевелились, она выдыхала воздух, но я понимал, что она говорит... Её веки сомкнулись, и я чувствовал, что это последний раз. На моих руках угасала жизнь. Ксюша перестала дышать, её молодое сердце остановилось и в этот момент я понял, что как прежде у меня уже не будет... И я ничего не мог с этим сделать, не мог пожертвовать свою жизнь ради сестры, ради человека, который был лучиком света всю мою жизнь, благодаря ей я вырос таким, каким стал, и только сейчас понял, сколько она сделала для меня и какую роль играла в моей жизни... Чувство безысходности копилось, как и слёзы в моих глазах. Я не мог крикнуть, позвать на помощь родителей или банально дотянуться до телефона, на мое тело словно напало оцепенение, захватившее меня всего, каждую клеточку моего тела... Я сидел и просто плакал, умоляя Ксюшу проснуться, обещая ей, что никогда и ничего ей не запрещу, что буду рядом, что отдам душу за её жизнь... Но её сердце по-прежнему не билось, и не забьётся больше никогда... Теперь уже моё сердце разрывалось от боли, я слёзно шептал её имя просил не оставлять меня, но она меня уже не слышала... Надежды не было, но я верил, что она вот-вот откроет свои зелёные глаза, распахнёт их, смотря на меня и ничего не понимая, но этого не происходило... И ведь когда она пришла, то она извинялась, а я строил из себя святого и просто принимал её извинения, говорил, что прощаю, но ведь я виноват даже в большей степени... Боль полностью заполнила моё сердце, я смотрел на неё, такую бледную и не мог отвести взгляда, чувствуя, как сердце обливается кровью от боли... Я уже начал чувствовать, что мне её очень не хватает... Моя Ксюшенька навсегда останется в моём сердце самым болезненным шрамом, который всю жизнь будет напоминать о себе болью, и быть одним большим и самым светлым воспоминанием, длиной в семнадцать лет...
***
Что стало с нашей квартирой за последние дни? Дом перестал быть домом, никто ни с кем не общался, а комната сестры стала для всех запретной зоной, туда никто не смог даже взглянуть. Сейчас за столом сидели все друзья Ксюши, список составлял я, ведь мама о дочке знала слишком мало, чтобы заняться этим. Вписывая каждое имя я не могу сдержать слёз. Мел? Постоянно улыбался моей сестре, она отвечала тем же. Полина? Раньше они были не разлей вода. Рита? Лучшая подруга... И с каждым из них я видел Ксюшу, видел её силуэт, улыбку и эмоции... Она была живее всех нас вместе взятых, только по итогу мы живы, а она... Сейчас мы все сидели за столом, даже мама Кислова. Когда я болтал с сестрой по телефону, она очень много говорила про Ларису, как про своего друга, я не мог её не позвать. Женщина утирала глаза, закрывая лицо руками, рядом с ней сидела Рита, глаза красные, видно, что выплакала всё, что только могла, сидела не моргая, к еде не притрагивалась. Я понимал её и полностью разделял с ней боль. Мел был просто мрачным, для него моя сестрёнка особо не значила. Гендос держался, но иногда слёзы выкатывались с его глаз и он невзначай заговаривался, начиная рассказывать какую-то историю из жизни моей Ксюши. Кислов? Вот кто был реально виноват в её смерти. Кудрявый ни с кем не разговаривал, сидел, низко опустив голову, и изредка кидал на меня свои мрачные взгляды. Хотелось набить ему рожу, чтобы он ощутил физическую боль вместо той, которую причинил сестре. Её портрет стоял во главе стола, она тепло улыбалась, но взгляд был пустым. Её фотография в моих глазах оживала, я смотрел и видел, как она радуется, а после мои глаза наполнялись болезненными слезами и её силуэт исчезал...
Отец с мамой сидели недалеко от нас. Они тоже молчали, за столом стояла гробовая тишь. Кислов залпом опрокинул рюмку, привлекая к себе всеобщее внимание, даже Полинкино. Моя девушка до этого момента плакала, крепко обнимая меня точно также, как и Ксюша когда-то. Она все три дня проплакала, почти не замолкая и несмотря на скорбь, поселившуюся в моём сердце, я удивлялся, откуда у неё столько слёз...
—Ребят...—Шмыгнув, Рита склонилась к столу поближе, чтобы слышали только мы. Чтобы послушать, что она скажет придвинулись все.—Помните, когда я на даче гадала и Ксюше отказалась озвучивать ответ карт, это было потому, что я увидела... Смерть. Она у меня спросила, что ждёт её в ближайшие полгода, и карты показали физическую смерть... Я не захотела в это верить, думала, что карты ошиблись, также не захотела пугать её, страшно знать, что ты возможно доживаешь последние дни, и вам не сказала...—Девушка не сдержалась, закрывая лицо руками, но уже через секунду она выпрямила спину, смотря на Кису с необъятной злостью и застывшими в глазах слезами.—А Кислову карты показали, что он сделает больно Ксюше, из-за чего они расстанутся. Это он убил её!
Рита вытянула руку, не обратив внимания на его маму, которая сидела между ними и вытянула указательный палец, тыкая прямо Кисе в грудь. Последнюю фразу она сказала громко, в гробовой тиши это показалось выкриком. Услышали все, даже мой папа.
—Это Кислов убил Ксюшу!—Еще раз выкрикнула Рита, захлёбываясь в собственных слезах.—Это он...
Глаза папы расширились, мама с Полиной перестали плакать, ошарашенно смотря на Кислова, который и сам был в шоке от произошедшего. Все смотрели на него не столь ошарашенно, сколько озлобленно, а во мне жило равнодушие, я ведь и до этого знал всё... Отец подскочил к Кислову, ударяя его по лицу с такой силой, что парень слетел со стула... Папаше ли читать морали? Он мент, он всегда действует по указу, никогда ничего не нарушая, а здесь... А здесь он наконец понял, спустя долгие годы работы, что иногда мораль значит куда больше установленных правил. Из носа Кислова фонтаном хлынула кровь, а после прилетел ещё один удар. Я не вставал на сторону бывшего друга, решив, что не дам ему больше испоганить жизни близких мне людей, но и особой злости на него я тоже не держал, эмоционально слишком устал, чтобы начать ненавидеть кого-то. Ещё удар. На сторону кудрявого никто не вставал, даже его родная мать закрыла уши руками и зажмурила глаза... Полина теснее прижалась ко мне, и я крепко обнял её в ответ, пряча её испуганные глаза. Рита смотрела с холодом и ненавистью, как и я, не отрывая взгляда. Вот и всё, Кислов растерял всех близких людей. Но раз он предпочёл алкоголь вместо любимой девушки, то получается мы для него и вовсе пустое место?... После нескольких ударов отец отошёл от парнишки, оставляя его полулежать, облокотившись о стену.
—Чё вы, блять, знаете о наших отношениях?—Смеясь прошипел Киса.
—Всё.—Отозвался я.
Я тоже подошёл к Кислову. Слышал, как Полинка говорила мне не трогать его, но... Я не мог оставить его как есть. Он сделал моей сестре больно. А я отвечу ему. За неё. Я схватил со стола нож, крепко зажмурившись и втыкая столовый нож в его тело... Болезненный выкрик кудрявого заставил опешить всех, меня в первую очередь. Я пошатнулся, не веря, что сейчас возможно убил человека по-настоящему. Кислов убил морально и это уголовно не наказуемо, а я... Я моментально отлечу по статье. Дикий ужас овладел моим телом, Лариса подлетела к сыну, мать принялась вызывать скорую, а ребята не шевелились, смотрели на Кислова с той же ненавистью, не взирая на его болезненный вид. Из тела бывшего друга сочилась кровь, он зажимал рукой ножевое, которое я нанёс ему в плечо, его лицо было в крови, от рук отца. Похороны моей сестры превратились в кровавое месиво, всё было сорвано и испорчено, но на её же глазах я ответил за её жизнь, восстановил её честь...