36. Ты опять пьян.
Ещё месяц мы с Кисой прожили душа в душу. Абсолютно идеально. Да, были небольшие ссоры, но это никак не влияло на нас, мы мирились в тот же день. Мы оба стали зависимыми, окончательно замкнулись в своём мирке и не подпускали друг к другу никого. Как-то к Кисе пришла его подруга, с которой их общение свелось к нулю, не знаю почему, но я никак на это не повлияла, так я же буквально не отлипала от него, и ничего не могла с этим поделать. Из доброй и открытой к общению девушки я превратилась в ту, которая живёт одним человеком и не отдаст его ни за что и никогда. Всё моё общение сводилось к Кисловым, Лариса и кудрявый стали моей семьёй. Они настолько вжились в моё сердце, что про свою настоящую семью я практически не вспоминала, лишь изредка звонила Боре. Мы могли проговорить с ним несколько часов без остановки, а потом не созваниваться ещё около недели... Мы с Кисой вели активную половую жизнь даже тогда, когда Лариса была дома. На часах два или три ночи, я стою, облокотившись о стол руками, а сзади меня Киса, хрипит от удовольствия и зажимает рукой мой рот... Так и проходили дни, в полной идиллии. Но эта идиллия начала разрушаться. Очень стремительно. И я даже не знаю, где была точка отправления, сколько бы не рылась в голове, не нашла причины. Часть моего сознания была по большей части затянута туманом, последние недели моей жизни были настолько однотипными, что в голове была каша. Вчера я не спала до шести часов утра, не могла уснуть. Причина? Отсутствие руки Кислова на моей талии. Вообще кудрявого в этот момент не было в квартире, оставил мне телефон и ушёл, ничего не объяснив и вернувшись под утро, бухой в стельку. Я ничего ему не сказала, даже вошла в положение, что ли. Понимаю, что иногда надо отдыхать от привычной обстановки. Сегодня мне, видимо, поспать тоже не судьба. Киса опять мне ничего не сказал. Без него уснуть очень тяжело...
Время близится к семи часам утра, а я, с огромными синяками под глазами, сижу и глотаю кофе, одновременно листая ленту соцсети. На улице уже посветлело, хотелось спать, но я ведь знаю, что не усну... Я ведь даже не уверена, что с ним всё хорошо. Слёзы навернулись на глаза. Вот так быстро наши отношения летят к концу... Но я не хочу... Я люблю его, он меня тоже. Надо срочно что-то делать, что-то предпринимать, дабы вернуть всё на места, я ведь не переживу без него... Кто-то поковырял ключом в замке, а после ввалился в прихожую. Я вышла из кухни, скрещивая руки на груди и наблюдая за бухим кудрявым, который смотрел на меня очень ошарашенным взглядом. Он хоть и был пьян, но мог соображать, даже стоял достаточно прямо, хоть и придерживался за стенку. Его глаза полностью выдавали весёлую ночь, он не мог сфокусироваться на мне, щурился и постоянно моргал, смотря на меня.
—Ты опять пьян.—Разочарованно изрекла я. Я облокотилась на проем между кухней и прихожей.—Причина?
—Я чё, отчитываться должен?—Едва шевеля языком говорил Киса. Он фыркнул и пошёл в комнату, не сняв даже кроссовки. Хорошо, пусть идёт, там и поговорим.
Я прошла следом за ним, наблюдая картину маслом: просто завалился в кровать, моментально отрубаясь. Неделю назад он тоже пришёл бухим, вчера также, сегодня, что с ним? Я стянула с него кроссовки и куртку, садясь на край кровати, и глотая слёзы. Он ломает себе жизнь, только почему-то больно мне... Наверное, я что-то сделала не так... Я убрала несколько кудрявых прядей с его лица, погладила его плечо, другой рукой стирая слёзы. Что в его жизни происходит такого, из-за чего он так напивается и приходит под утро? Может я чего-то не знаю, или проявляю недостаточно внимания, что в этих отношениях он чувствует себя ненужным?
Я услышала шаги, Лариса проснулась. Может, мне с ней поговорить? Всё-таки сын её, как-никак, может поможет мне... Я вышла в кухню, где женщина готовила себе кофе.
—Доброе утро...—Слегка улыбнувшись поприветствовала я. Я быстро стёрла с лица слёзы, пряча свои настоящие эмоции.
—Доброе, Ксюшенька. Чего ж ты в такую рань не спишь? Тебе куда-то надо?—Спросила женщина.
—Не ложилась ещё.—Призналась я, садясь за стол.—Вы же, наверное, слышали, что Ваня в последнее время стал уходить часов в девять вечера, а возвращаться под утро... И я не понимаю, в чём причина? Мне он вообще ничего не говорит, он почти весь день отсыпается, проводит пару часов со мной и уходит, так ничего и не сказав.
—Он опять что ли...—Охнула Лариса.
—Такое уже было?
—Да... Я тебе не рассказывала, но у него периодами такое бывает. Он может два-три месяца спокойно держаться без алкоголя, а потом вновь сорваться и не просыхая месяц...—Женщина тоже села за стол, напротив меня и двумя руками крепко сжала свою кружку.—Я думала, что как только он влюбился у него прошло это, и тебе не рассказывала, боялась, что ты бросишь Ваньку и он с горя в запой уйдёт... Я вообще не знаю что с этим делать. Мы и по врачам ходили, и таблетки пили, и всё что только возможно, не помогло...—На глазах женщины проступили слёзы.—И он абсолютно перестаёт себя контролировать в такие моменты... Он может сделать буквально что угодно... Вообще всё. Даже убить человека, а на следующее утро про это не вспомнить...
—Я не могу спать, не знаю, где он, как он...—Призналась я, закрыв лицо руками. Речь женщины меня добила.—Может он мне изменяет или лежит в каком-нибудь тёмном переулке, избитый, обкраденный...
—Ксюш, ты в любой момент можешь уйти... Ты мне уже как дочь, я тебя безумно люблю, но ты не обязана мучаться с Ваней и его алкоголизмом. Ты должна жить дальше, любить в первую очередь себя...—Уверяла меня женщина.
—Тёть Ларис, я зависима от него.—Я подняла на неё свои зарёванные глаза.—И вы, наверное, не понимаете, насколько. Я не смогу от него уйти, не смогу жить дальше и буду зациклена на нём. Я не вижу жизни без Вани. Мне тяжело расставаться с ним даже на несколько часов, ведь когда мы съехались, мы просто обрели максимально комфортную зону, где нет никого, кроме нас. И вместо того, чтобы идти вместе против всех, мы с ним замкнулись друг в друге, этим и разрушая самих себя. Я не смогу без Вани... И его пьянки для меня это тоже ад... Что мне делать?
—Бедная моя девочка... Я даже не знаю, чем тебе помочь... Но мне кажется, что лучше тебе уходить от него прямо сейчас, пока не стало совсем поздно. Не ждать, пока случится что-то плохое, разойтись на хорошей ноте...—Говорила Лариса. В её глазах я видела слёзы, и сама уже давно ревела, сердце разрывалось от боли и чувства безысходности.
—Я не могу. Как он тут без меня? И я не вытяну... В лучшем случае я тоже сопьюсь, а в худшем...—Я замолчала, не сумев произнести это слово. Получается, Боря был прав?
***
Прошло ещё несколько бессонных ночей, отмалчиваний Кислова и его извинений. Он просил у меня прощения каждое утро, после того, как отсыпался. Я перестала его допрашивать, сил на это банально не оставалось, просто падала в его объятия и засыпала ровно до того момента, пока он не соберётся уходить опять. Пару раз он что-то сказал про Зуева, поэтому что-то мне подсказывало, что я должна спросить у него. И вот Киса опять свалил, оставив мне свой телефон. Писать я не хочу, больше того ответа ждать буду, так что сразу решила позвонить. И только сейчас понимаю, что парней я не видела около двух месяцев... Гудки. Один гудок, три, пять...
—Алло.—Отозвался в трубке бодрый голос Гендоса.—Ну чё, Кисуль, соизволил опуститься до нашего уровня?
—Это я.—Неловко отозвалась я.—А разве Киса не с вами?
—Да я его видел последний раз когда мы на даче вашей были.—Фыркнул Геныч.—А чё ты у меня спрашиваешь? Или он опять в запой ушел?
—Ушел. Он когда приходит, что-то про тебя бормочет, я и думала, что может вы там вместе...—Как-то сбивчиво начала объяснять я.
—Он всегда в одном и том же месте. Если через пятнадцать минут соберёшься, то отыщем мы твоего Кисулю.
—Успею.—Кивнула я.
На этом наш звонок завершился. Я быстро переоделась, выбегая в прихожую. В моих глазах застыли слёзы, которые я никак не могла убрать. Меня всю трясло, я не могла соображать, страх захватил моё сознание, я ведь даже представить не могу, что я увижу... Одеть кроссовки оказалось целым стрессом, в глазах всё плыло и двоилось, что я даже ухватить обувь не могла. Руки тряслись как у последнего алкаша, и когда я вышла из подъезда, чуть не свалилась... Машину Зуева я узнала сразу и на ватных ногах подошла к ней, падая в салон.
—Ксюх, ты чё такая?—Нахмурившись спросил Зуев.—Это из-за Кислова что ли?
Я откинула голову назад, не в силах говорить. В последнее время было ощущение, что я свихнулась окончательно... Из глаз начали выкатываться слёзы, которые я стирала трясущимися руками... На коленях лежал его телефон, теперь я ношу его с собой как свой... На улице моросил дождь, меня всю трясло. Я не могу описать своё состояние, мысли в голове не вяжутся, слова теряются и словно разбегаются... Тело наполнено болью вперемешку со свинцом, тяжесть в груди заставляла разрываться и сердце... И как-то так выходит, что любовь — это самое лживое чувство. Когда вы что-то себе напридумывали, а судьба решила иначе.
—Блять, Красота, на, выкури сигаретку, может и отпустит чуток.—Геныч протянул мне пачку сигарет и зажигалку. Какое-то время я безмолвно, абсолютно пустым взглядом, изучала упаковку, а после, трясущимися руками взяла её. Сейчас я была не в состоянии думать и разбирать человеческую речь. Всё получалось как-то само...—Чё у вас случилось-то?
Я выкурила сигарету, чувствуя, как частицы боли выходят из моего тела. Не скажу, что стало намного легче, но чуть-чуть всё же отпустило... Выкинув бычок я опять откинула голову назад, выдыхая остатки дыма. В голове такая каша... В последние дни кроме своих слёз я ничего и не видела, очень хотелось спать, но я продолжала внушать себе, что не могу без него...
—Между нами абсолютно ничего не происходит.—Пустым голосом начала я.—Он каждый вечер бухает, приходит под утро, полностью в хлам, а я даже спать без него не могу. Мне всегда страшно, что с ним что-то случится, он ведь даже не объясняет, где был, чтобы я успокоилась... И мне кажется, что во всём этом виновата я. Что где-то что-то не смогла ему дать, не хватило прикосновений, разговоров, может ласки... Последние наши недели проходили по одному сценарию: весь день в объятиях, а ночью абсолютно безэмоциональная ёбля. Потом, так и не сказав друг другу ничего мы заваливались спать. Мы перестали разговаривать, замечать существование кого-либо, кроме его мамы и друг друга... То есть у нас существовал наш мирок — его квартира, зона абсолютного комфорта... А сейчас он просто вот так берёт, и уходит из моей жизни... Знаешь, мне кажется, моё сердце не справится с таким ударом. Он каждый вечер будит меня поцелуем в щёку и уходит... Оставляет меня одну, и каждый день я думаю, что я не справлюсь с этим, что ещё денёк и всё... Конец. Не наших отношений, а мой. И сейчас я боюсь ехать с тобой, узнавать, как он там, боюсь, что откроется страшная тайна, которая разрушит даже то, что осталось от меня после наших отношений... Хотя мы с ним вроде и не расставались. Мне очень больно, всё внутри как будто рвётся, в последние дни я вообще не чувствую ничего, кроме боли, я не понимаю, жива я, или нахожусь в посмертии... Вот прямо очень тяжело, а рассказать Ване я не могу, ведь я даже не вижу его. Блять, я его так люблю... Прости, что рассказываю это всё тебе, но молчать сил нет, а ради него я отреклась от всего мира, и, как я понимаю, очень сильно ошиблась...
Мы сидели молча. Из магнитол не лилась лёгкая музыка, из всех развлечений размеренный стук дождя по стеклу... Гена смотрел в одну точку, а я уже тоже не лила слёзы, чувствуя себя опустошенной. Вновь закурила. Мне можно.
—Знаешь, мне кажется, он тебя сломал.—Наконец выдал Геныч.—Прости, что не поддерживаю, я не умею... Но мне кажется, что ты была другой, а сейчас... Ты очень плохо выглядишь, едва шевелишь языком и не видишь дальнейшей жизни...
—Может.—Пожала плечами я.—Только у меня остался один вопрос... Это созависимые отношения, или завишу от него только я?...
—Не знаю, Красота... Не знаю.—Вздохнул парень.
Автомобиль тронулся. Я приложилась лбом к стеклу, разглядывая мрачный город уставшим взглядом. Глаза как-то сами собой начали закрываться, но я не давала себе уснуть. Моё подсознание продолжало мучить тело, приглушая этим моральную боль. Новый вид селфхарма? Может быть. Я буду обезболивать себя тем, что реально работает, и глушить зависимость от человека не алкоголем, а селфхармом.
—Знаешь, а я ведь верила, что у нас всё получится. Но что то мне подсказывает, что это наша последняя встреча, после которой от наших отношений останется лишь пепел. Пепел надежды на счастливый конец нашей сказки... Мы перегорели друг к другу слишком быстро.—Задумчиво изрекла я.—Как две звезды, выходит, надо было оставаться в тени, чтобы не сгореть...
—Красота, я понимаю, что тебе сейчас очень больно, но может тогда мы не поедем? Ты же понимаешь, что ничего хорошего ты там не увидишь?—С надеждой в голосе спросил Зуев, остановившись на светофоре.—Ну вдруг у вас через неделю всё вернётся на круги своя? Никогда не поздно отказаться от этой затеи.
—Нет, Ген, пути назад для меня уже нет. И если он изменяет мне уже сейчас, то смысл тянуть кота за яйца? Лучше я покончу со всем этим сегодня.
Через несколько минут Зуев припарковал автомобиль у клуба "69". Название уже вызывало у меня большие сомнения. Гендос всё порывался пойти со мной, но я его отговорила. Разобраться в своих отношениях я должна сама, без лишних ушей и чужих советов. Я буду делать всё так, как чувствую сама даже несмотря на то, что в моей жизни и так полным-полно ошибок, хуже всё равно уже не будет.