Покорённый дух

Серебристые волосы сияли под солнцем, переливаясь белыми бликами. Наверное, не стоило так много времени проводить под палящими лучами, однако и ночью не хотелось покидать уютный дом. Пока кожа не покраснеет от долгого пребывания на улице и не начнёт два ли не плавиться, она не уйдёт, а будет сидеть на полянке близ дома и плести венок.

Матушка предупредила, что ожоги – это больно, но какое дитя будет слушать советы, когда есть возможность делать то, что вздумается? Никакое. Даже такое необычное. Кажется, даже не взирая на зрелость разума – который, правда, будто впал в спячку и только-только просыпался, – желание узнать всё самой было куда сильнее.

Вселенная послала духов на землю, зачем, конечно, никто не знал, даже сами духи. Потерялись в незнакомых телах, будто души, случайно перенесшиеся в другой, параллельный мир. Запертые, как птицы в стальных клетках и с цепями на лапках и крыльях, могут только биться головой о прутья и кричать от боли и отчаяния. Только вот никто им не поможет. Но это временно, они привыкнут. Эти души стали выше по силе и возможностям, чем обычные смертные люди, так что в скором времени точно смирятся.

Матушка назвала всех богами и объяснила, кто такие боги. Эти заблудшие, ничего не понимающие глаза, бегающие из стороны в сторону, едва могли сконцентрировать своё внимание на чем-то одном. Незнакомый мир, чужой мир, захвативший в свои очень и очень крепкие объятия.

Пальцы очень осторожно сплетали стебельки между собой, образуя что-то невероятно красивое, по мнению девушки. Она не понимала, откуда знает подобного рода навык, но, видимо, тело знало. Пока что зеленоглазка была чужой в этом сосуде из плоти и крови, еще не привыкла к нему, порой путалась в своих же пальцах и ногах. И всё же старательно разбиралась во всем и изучала то, что преподносил каждый новый день.

Лёгкое платье, нижняя одежда, колыхалась от лёгкого ветерка. Девушка не чувствовала его, только иногда дрожь пробивала тело и какие-то существа бегали по коже, начиная от шеи и заканчивая кончиками пальцев на ногах.

– Мурашки, – пояснила матушка. – Они появляются, когда тебе холодно, ну или же когда что-то приятное касается кожи. А иногда бывают и от чего-нибудь другого.

– Вот как, – рассеянно тихо ответила девушка.

Точно, мурашки. Странные ощущения, которых никогда ранее не было.

Еще столько предстояло узнать, столько увидеть и почувствовать, что от одной только мысли о количестве тех открытый, которые предстоит совершить, голова шла кругом. И это тоже было очень странное ощущение. Как что-то в голове может кружиться? Да и вообще как может быть столько чувств?

Что-то буркнув себе под нос, девушка сплела последние стебельки и соединила края венка из ромашек. Надев его себе на голову, она поднялась и, ступая босыми стопами по мягкой, шелковистой траве, направилась домой.

Следы от ее стоп не исчезали в траве, а покрывались ледяной коркой и инеем вокруг, и под палящим солнцем оставались на своём месте блестеть, даже не тая. И так было почти со всем, чего касалась девушка: венок на ее голове местами покрылся таким же инеем, как и подол платья. Холод не уходил, а наоборот нарастал, расходясь по тонким венам этого хрупкого на первый взгляд тела морозящими волнами.
 

Фина позвонила утром, в выходной, в десять часов. Почему – не знала сама. Необъяснимое желание прямо сейчас поговорить о чём угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями, зудело под кожей и не давало покоя всю ночь. Разумным оказалось решение не беспокоить парня среди ночи и дать выспаться. Насколько Донамси помнила, Лукас отработал полный день на репетиции сразу нескольких групп.

Может, она бы не отказалась прийти к Лукасу, посидеть с ним вдвоём и растаять в объятиях. И молчать. Молчать, не имея возможности высказать всё, что так важно. Фина не любила ложь так же, как и лжецов, однако сейчас  иного выхода не оставалось. Он сочтёт ее сумасшедшей? Возможно.

– Лукас?

Сонное «да?» на другой стороне и тихий зевок вызвали невольную улыбку. Стоило только представить, как выглядит Лукас, когда едва проснулся, и уголки губ сами собой поднимались вверх.

– Я тебя разбудила? – всё же решила удостовериться Фина. Не хотелось бы доставлять дискомфорт своим утренним визитом без предупреждения, а так можно извиниться.

– Нет, нет, я уже проснулся, – не самая убедительная ложь.

– Разбудила, – отрезала девушка и усмехнулась. – Извини, не хотела.

– Всё в порядке.

Неловкое молчание, прерываемое лишь размеренными вздохами.

– Лукас… – начала боязливо Фина. – Не хочешь попробовать шарлотку? – звучало максимально глупо. Девушка поспешила объяснить. – Я выпытала у Рене рецепт ее шарлотки, чтобы как-нибудь приготовить, но повода всё не было. И вот я подумала, что можно бы было…

– Хочу, – перебил он ее своим мягким, приятным голосом на полуслове. – Даже можем приготовить вместе. – нотки сонливости очаровывали. – Знаешь, я бы…

– Я бы хотела больше времени проводить с тобой.

Кажется, эта фраза была подобна пушечному выстрелу, который сразил наповал, не щадя.

Фридеральд поморгал пару раз, разомкнул губы, собираясь что-то сказать, потом снова сомкнул. Донамси молчала и ждала. Наконец, собравшись с мыслями, парень неловко усмехнулся и ответил.

– Интересные у вас желания, мисс Донамси. Может, мы сделаем шарлотку у меня? Тогда, пока она не остынет, мы сможем выпить чай и мило побеседовать.

– Мне нравится ваше предложение, мистер Фридеральд, – сердце до сих пор билось неистово о ребра из-за неловкости всей ситуации. Фина старалась успокоиться, дышать глубоко. – Я принимаю его.

И дёрнул же кто-то ее за язык сказать такое.

Наверное, истинной причиной ее предложения стало желание извиниться за все недомолвки и обращение с Лукасом. Он явно не заслуживал этих стен из опасений и боязливости девушки, однако по-другому она не могла. И единственное, что ей было под силу, – сгладить отношение к нему, без острых лезвий страхов и секретов.

Донамси сделала глубокий вдох; воздух плавно заполнял лёгкие и также плавно их покидал, возвращая чувство жизни.

– Во сколько ты придёшь? – бархатный и еще сонный голос мягко возвращал ее к действительности.

– Через час? – предположила зеленоглазка, обдумывая точное время. – Да, через час.

– Итак, через час прекрасная мисс Донамси почтит меня своим визитом, – возвышенный стиль общения всегда поражал и очаровывал. – Адрес скину сообщением, – вызов завершен.

Фина, нехотя поднявшись с кровати и выбравшись из-под очень мягкого и лёгкого одеяла, ступая босыми ногами по холодному паркету, пришла на кухню. Поднялась на ступеньку, которая разграничивала зону кухни и гостиной, и посмотрела на листочек. Он висит здесь почти две недели и только сейчас, возможно, нашел себе применение.

Список необходимых продуктов был прямо на рецепте. Оставалось только купить и прийти к Лукасу. В душе теплилась надежда на то, что кухня останется целой, как и приготовленная шарлотка.

Насвистывая мелодию, Фина, перебирая в пальцах свой маленький кулон в виде луны, стояла перед зеркалом и рассматривала себя. Наверное, впервые за долгое время появилось чувство того, что она начала оживать. Улыбка сама появлялась на лице, а щеки наливались румянцем.

Щеки…

Фина подошла ближе к зеркалу и наклонилась к своему отражению. Наверное, будучи на таком расстоянии, если бы она была Алисой, то смогла бы попасть с Зазеркалье. Но пока только ее дыхание оставляло след на стекле. Донамси внимательно изучала свои щеки: что-то в них было не так, как обычно, что-то явно изменилось, но что именно – не сказать. Это что-то спряталось от взгляда, как бы внимательно девушка не всматривалась в своё отражение.

Кончики пальцев осторожно провели по коже, пытаясь наощупь найти то, что так встревожило.

– Показалось, – выдохнула Фина.

Ладонями потерев глаза, девушка отпрянула от зеркала и сделала шаг назад, еще раз оценивая свой вид и пробегая взглядом сверху вниз и обратно. Черные свободные брюки своей высокой посадкой подчёркивали тонкую талию, за пояс заправлена белая рубашка и цвета молочного шоколада вязаный жилет. Может, Фина сама вышла из какого-то романа?

Холодящий зуд под кожей неожиданно вернул к действительности.

Телефон на кровати издал громкий «дзинь!». Пора выходить: сообщение с адресом пришло, а значит, не стоит заставлять ждать более.

***
 

Пряный аромат корицы и свежей выпечки заполнил собой если не всю квартиру, то кухню, такую просторную и светлую, точно. От одного только запаха живот сводило от голода, будто вся еда ранее потеряла свои вкусы, а остался только этот, вызывающий желание не медля вкусить то, что так манит к себе.

Горячий шоколад в кружках медленно-медленно остывал, а витки пара исчезали, немного поднявшись над головой. Двое сидели во главах стола, небольшого, и смотрели то друг на друга, то в разные стороны, а между ними стояло блюдо с нарезанной, еще горячей шарлоткой, кусочки яблока в которой приобрели карамельный полупрозрачный цвет.

Лукас держал кружку за ручку и, осторожно поднеся к губам, сделал небольшой глоток. Выдохнув горячий воздух, он, не отрывая взгляда от Фины, сел поудобнее и выпрямился.

– Мне всё не дает покоя роман…

Он начал как-то робко, будто боялся возвращаться к этой теме.

– Что именно тебя беспокоит в нем? – она наклонилась ближе к столешнице на пару дюймов.

Лукас постучал пальцами по кружке; тихий звон быстро растаял в воздухе.

– Почему она осталась в том мире? Неужели только ради этого… парня? А как же ее сестра, подруги, собака в конце концов? На кого она оставила бедную Деви? – нотки возмущения и негодования в его голосе почему-то вызывали улыбку.

Донамси усмехнулась и отклонилась назад, коснувшись лопатками спинки стула; закинув ногу на ногу, девушка скрестила руки на груди, а кисть с кружкой оставила на уровне шеи.

– Ты действительно хочешь знать?

– Хочу! – это было громче, чем хотелось бы.

Небольшой глоток шоколада, и зелёные глаза встретились с его взглядом. Они изучали снова и снова, запоминали каждую деталь, пока в голове выстраивалась цепочка мыслей.

– Напомни мне название, – ровный и спокойный голос был неожиданностью после возмущений, как солнце, только что появившееся после грозы.

– Покорённый дух, – Лукас был еще раздражён.

– Как ты думаешь, почему именно дух?

– Ну, как почему… Её дух переселился в другое, но такое же тело, только в другом мире.

– Верно. А почему покорённый?

Фридеральд немного помедлил, задумавшись над ответом. Действительно, а почему? Он закусил губу и, не найдясь со словами, помотал головой в немом ответе. Фина продолжила.

– Она яро стремилась вернуться домой, буйствовала, искала любую ниточку, не желая более оставаться там, в мире химер и огромных чудовищ, – она говорила уже несколько тише, создавая необходимую атмосферу. – А потом встретила его – химеру, полуволка, который помог ей остепениться и успокоиться. Она и сама была химерой в том теле, но ужасно ненавидела это обличие, хотела домой.

– Ближе к делу, – буркнул брюнет и сразу прикусил язык.

– Слушай. Помнишь, что она сказала ему перед воротами из города?

Парень быстро вспомнил фразу, с точностью до буквы. Изучать роман вдоль и поперёк было чем-то очень необыкновенным, чем он раньше точно не занимался. Но это безумно понравилось: утопать в строках и пропускать через себя каждую фразу.

– «Как одинокая Луна сияет серебром для волка в лесу, навечно оставаясь с ним, так и я хочу быть с тобой.»

– Вдумайся в эту фразу, – во взгляде загорелись искорки вовлеченности – Фина сама в очередной раз пропускала роман через себя, но, кажется, только сейчас, вместе с Лукасом, до конца поняла всё написанное.

– Давай ближе к делу!

– Да она влюбилась в него, в химеру! – Донамси выпалила это громко, с грохотом, чуть не пролив шоколад, поставила кружку на стол. Выдержав паузу, продолжила. – Не человек, а совсем другой вид разумного существа. Он, в другом мире, не такой, как люди, а она поняла, что он – тот, кто ей нужен. Понимаешь? Она покорилась этой любви, поэтому осталась там, не видя возможности жить по-другому, – голос к концу фразы стал еще тише, спокойнее, почти перешёл на шёпот.

Лукас молчал около минуты, всматриваясь в лицо девушки и обдумывая ее слова. А ведь и правда, покоренный дух – дух, который покоился любви и принес в жертву свою жизнь. Дух, который, не взирая на то, что прошлое тело умрёт, остался в новом и привязался к нему.

Зачесав пальцами волосы назад, парень наклонился на спинку стула и выдохнул.

– Теперь понятно.

– Я рада.

– Это было действительно очень… Очень…

– Я понимаю. И она это сделала.

– Но это глупо! А если бы привязка к телу не сработала? Если бы, оставшись в этом теле, прошлое погибло и забрало бы душу с собой?

– У Вселенной свои планы на этот счёт. Если бы не сработала, значит… – Фина опечаленно выдохнула. – Значит, им не суждено быть вместе и это не то, что должно было быть.

– Вселенной? А это здесь при чем?

Девушка перевела взгляд в окно, пытаясь понять, как лучше изложить всё это. По небу облака, эти пушистые и мягкие, как вата, комочки, проплывали мимо, иногда заслоняя собой солнце и ограждая мир от ярких и тёплых лучей.

Наверное, всё же стоит сказать, как есть.

– При том, что все мы – создания Вселенной. Существует теория, что мы состоим из пыли потухших, умерших звёзд. Пыль, преодолевая миллионы километров сквозь тьму Вселенной, становится человеком, дабы понять, какого это – жить. А затем, умирая, возвращается домой; появляется новая звезда, которая снова будет в одиночестве существовать, совсем забыв, как это – быть человеком.

– Хочешь сказать, что Вселенная дала ей шанс почувствовать жизнь, а не погибнуть от разрыва с телом?

– Да, именно. Дала возможность прожить так, как хочется, а не вернуться домой с пустотой.

Ее голос чуть не сорвался. Поникнув, Фина пододвинула к себе блюдо с двумя кусочками шарлотки и, взяв один из них, немного откусила. Она опустила взгляд на свои ноги, пытаясь прийти в себя после такого рассказа и стараясь не подавать вида своей ломящей грудь тоски.

– И знаешь, – растянув начало предложения сделала паузу. – Это относится не только к книге. Это относится ко всем.

Лукас стал тише, явно уловив ее не самым удачным образом скрытое состояние. Заглядывая в ее глаза, он попытался улыбнуться, хотя и вышло с трудом.

– Значит, мы все – дети Вселенной?

– Значит. Только вот кто-то образно такой, а кто-то нет.

Между ними натянулась тонкая нить молчания. Фина обдумывала, почему так легко сказала это, а Лукас обрабатывал в голове последнюю фразу, разбирал на части и пытался правильно понять. В выражении его лица читалось недоумение, граничащее с пониманием абсурда.

– То есть, ты – второй тип?

Сейчас.

– Да.

Парень снова замолчал. А затем рассмеялся, звонко, наклонив голову вперед. Смахнув пальцем выступившую слезинку, Лукас выпрямился и обратился к девушке.

– Фина, ты действительно очень сильно прониклась романом.

Наверное, такая реакция была куда лучше, чем могло быть после этих слов. Он счел ее не умалишенной, а проникшейся. Губы растянулись в улыбке, и Фина пожала плечами. Ее лицо засияло от вновь появившегося хорошего настроения.

– Могу же я хоть немного помечтать.
 

***
 

Сумерки опускались на средневековую Прагу мягко, как пушистый плед зимой на плечи спящего. На небе загорались всё новые и новые звёзды, точно рассыпанный на чёрную скатерть сахар, который забыли стряхнуть, а луноликая красавица вновь взбиралась на свой ночной пьедестал, дабы наблюдать за снами смертных своим холодным взглядом.

Фина была у Лукаса целый день, и за этот день она смогла обсудить с ним всё, что так хотела сказать. Извинилась за своё поведение, что было, пожалуй, самым важным. Под звуки тихой, успокаивающей музыки оба погрузились в сладкую дрёму, расположившись на мягкой кровати и обнимая друг друга бережно и нежно. И сейчас, вспоминая это, девушка чувствовала, как щеки нагреваются от смущенного румянца и, скорее всего, розовеют.

Субботний вечер, как обычно, показывал краски вечернего города: по площадям гуляли люди; где-то играла музыка из окон, а может, из колонок на улице; пары, держась за руки, наслаждались прекрасным временем и будто ничто не сможем им помешать. Была бы воля Фины, помешала бы она.

До дома оставалось не так много, наверное, около десяти минут. Малая площадь, фонари, но мало людей.

Мало людей?

Обычно здесь, особенно по вечерам в выходные, собиралось достаточно много людей: все хотели развеяться, встретиться с друзьями, поболтать о жизни или же просто побыть в одиночестве. Почему же сейчас почти никого, да и те уже собираются уходить? Донамси шла по тротуару, около домов, оглядываясь на площадь, пока переулок рядом холодил кожу своей неизвестностью.

«– Может, я тебя провожу?» – всплыли в голове слова Лукаса перед тем, как Фина вышла на лестничную площадку.

«– Здесь же не далеко, я дойду.»

«– Ты уверена?»

«– Абсолютно.»

Теперь не абсолютно. Точнее, вообще не уверена.

Не дойдя каких-то пять шагов до переулка, девушка резко остановилась, когда перед ней появился человек, а затем и второй. Вышли из тени, как призраки полуночи, что скитаются по ночному миру в поисках беспокойных жертв. Худощавый юноша, на вид лет двадцати, с ухмылкой-оскалом; смуглая кожа, как после загара, но идеально ровный тон.

Сердце пропустило удар.

Она знала, что он придет.

Рядом с юношей встала девушка, пониже, но как две капли воды похожая на него. Двойняшки.

Фина знала, что они придут вместе, пусть даже без желания сестры.

– Фина Донамси! – торжественно начал парень. – Она же Фина, она же любимая кузина. Или мне лучше к тебе обращаться… – в лицо ударил холодный, зимний ветер, но, кажется, это только позабавило парня. – Луна?

Девушка до боли стиснула челюсти.

– Не рада тебя видеть, Дейфи Марфи, – отчеканила зеленоглазка и перевела взгляд на девушку рядом с ним. – Босли, он насильно тебя потащил?

Сестра Марфи только пожала плечами и отмолчалась. Она не меняется.

– Где твоё уважение к старшему брату, Фина? – привлек он ее внимание.

– Моё уважение пропало ровно тогда, когда ты внушил матери, что я – предательница.

– А разве я был не прав? – Дейфи положил руки в карманы пальто и нахмурился, а улыбка пропала с лица; его шея напряглась, стали видны напряжённые мышцы. – Ты выбрала человека, за ним пошла, а семью оставила. Босли, сестра, разве я не прав?

– Не прав, – ответила за него Фина. – Для меня Мать-Вселенная приготовила другую жизнь.

– Ложь!

– Дейфи, – подала голос молчавшая сестра, однако ее взгляд был прикован к Донамси – Не горячись, людей привлечешь.

– Послушай сестру, – зеленоглазка скрестила руки на груди.

В венах бурлила энергия, к которой, казалось, за две с лишним недели Донамси привыкла. Встреча с кузенами вызывала не только моральные мучения, но и физические, а более близкий контакт напоминал о себе пульсирующими волнами силы. Фина прикусила щеку, чтобы не сказалась ничего лишнего и не вывести кузена из себя.

Дей скрипнул зубами, понимая все риски, и только выдохнул горячий, обжигающий воздух. В противном случае, останавливать его будет Босли, а на такое парень не был готов.

– К слову, этот человек совсем не тот, кто был раньше. Ты применила на нем какие-то новые способности? Хирургом стала?

– Это слишком просто, – Фина осеклась. Много, хватит. – Не обязана перед тобой распинаться.

Брюнет тяжело выдохнул, не удивляясь ничуть не изменившемуся характеру девушки. Она тоже не из тех, кто меняется.

– Ты же понимаешь, что мы пришли за тобой?

– «Вы»? Кажется, твоя сестра не согласна, да же, Босли?

Та молчала. Лишь по ее взгляду можно было понять, что она действительно не горела желанием искать бежавшую кузину по прихоти брата. Но, видимо, угрозы делали своё дело, поэтому Босли только пожала плечами.

– Не выводи меня! – парень уже закипал: ладони сжались в кулаки, шея сильнее напряглась, а на щеках заходили желваки. – Матушка хочет, чтобы ты вернулась домой. Я, то есть, мы пришли за тобой!

Холодный ветер усилился; в его порывах, казалось, появились крохотные льдинки, которые резали кожу и впивались в нее, будто лезвия. Контролировать свои же силы, после долгого отсутствия использования, было проблематично, поэтому главной задачей сейчас стояло не сорваться и не вызвать метель и свист в ветвях деревьев.

Из-за угла дома вышла молодая пара. Они сделали вид, то не заметили троих конфликтующих, только перекинулись парой фраз о том, что ветер подозрительно холодный сегодня. Наверное, Фина будет молить за них Вселенную, потому как представить, что брат мог сделать, если бы не они, не сложно. Дейфи же, проводив их взглядом, вернулся к блондинке. Без его внимания явно не остались белые корни, краска с которых попросту смылась, не въевшись в волосы.

– Я даю тебе срок три дня, – он едва не рычал, отчаянно пытаясь испугать. – Через три дня ты даёшь мне ответ о том, что идёшь с нами, и завершаешь все свои дела. Оставь этого человека. Я не намерен более терпеть твои капризы маленького ребёнка.

Зелёные глаза блеснули недоброй, рассерженной искрой ледяного огня, стоило брату и сестре Марфи пройти мимо. Донамси развернулась на сто восемьдесят градусов, впиваясь взглядом в спину юноши.

– Мой ответ ясен, как день, озаренный лучами солнца, – сказала Фина вслед уходящим кузенам. – И ты его прекрасно знаешь, братец.