Глава 7
Звон металлической крышки зажигалки вот уже около пяти минут непрерывно, размеренно звучал в стенах комнаты. Небольшой номер в гостиной, где остановились брат и сестра Марфи, оказался на удивление уютным и светлым, не маленьким, но и не большим. Через открытое на проветривание окно проникал прохладный утренний воздух, свежий, еще не загрязненный автомобильными выхлопами.
Защелкнув крышку, парень отбросил зажигалку на другой конец кровати, притянул к себе ноги и поставил подбородок на колени. Снова не удалось выспаться, вся ночь прошла в постоянных пробуждениях, порой, из-за стука собственного сердца в ушах. Однако, если хорошо подумать, то можно было вспомнить сны. Они же были и воспоминаниями.
Где проходила тонкая грань между сном и воспоминанием? Наверное, им, существам, не понять. Вся жизнь – сплошные воспоминания, которые даже не блекнут со временем, не остаются где-то в закромах памяти далеко-далеко, в пустынях разума. Они живут рядом, а иногда напоминают о себе яркими, но случается так, что искаженными сновидениями.
Дейфи смотрел прямо перед собой, погрузившись в сегодняшний сон-воспоминание. Это было давно, очень-очень давно, даже до переезда кузины в Фонтенбло. Намного раньше, раза в три. Тогда они только начинали жить по-настоящему.
Дом рядом с лесом, звонкий ручеёк у дороги, поляна за домом – полная гармония и покой, какой не сыщешь в столице. Матушка занималась домашними делами, а остальные – чем-то своим. Только Дейфи слонялся без дела, ходил перед небольшим особняком, пока не забрёл бессознательно на поляну, где любила проводить время Фина.
Блондинка читала какую-то книгу, вникая в каждую строчку, совсем отстранившись от реальности. Для нее это было в порядке вещей: Фина часто обособлялась от остальных кузенов, погружалась в себя и о чем-то тихо-тихо мечтала. Это поражало Дейфи; ему всё же удалось поладить с кузиной, даже, наверное, лучше, чем с Босли, его кровной сестрой.
Парень тихо сел на траву рядом с зеленоглазкой, положил голову на ее плечо и заглянул в разворот книги. Красивые буквы, написанные от руки, складывались в предложения, которые, наверное, ему пока понять.
– Куда ведёт этот рассказ? – поинтересовался юноша.
– В никуда, наверное, – блондинка пожала плечами и перелистнула страницу. Новый разворот – такой же текст.
– В никуда – это тоже куда-то.
– Твоя правда.
Цветочный венок – неизменное украшение кузины – был на голове. Наверное, это уже новый, однако что вчерашний, что сегодняшний выглядели одинаково. Эта способность Фины поражала Дейфи с самого первого дня.
Парень тяжело вздохнул и приобнял ее за плечи, будто искал спасения на ее хрупких плечах. В его глазах она была так хрупка, что одно движение и рассыплется в крошку. Босли же была не такой: сестра сохраняла твёрдость и холодность, взгляд иглой колол мысли, стоило пересечься. От брюнетки мурашки шли по коже, в то время как Фина представляла собой воплощение чистой, прекрасной хрупкости и изящества.
Дейфи осторожно вытащил из рук книгу и, вложив травинку в открытый разворот, закрыл ее. Взгляд внимательно изучал обложку: кожаная, темно-коричневая и без какого-либо названия. Обычно, думал Дейфи, у книг указывают название хоть где-то, а здесь ровно ничего. Странная какая-то. Он повертел ее в руках, быстро пролистал страницы, испещренные рукописными словами, и снова закрыл.
– Странная книга, – повторил он свои мысли.
– Все мы странные, Дейфи, – передернула плечами Фина. – Особенно мы.
– Особенно мы, – повторил он ее последнюю фразу. – Но большинство людей страннее, а здесь, – он указал пальцем на книгу, – такие есть.
– И не только такие, – девушка забрала свою книгу и положила на колени.
Марфи почесал затылок, нервно перебирая варианты темы для разговора. Но, не найдя ничего подходящего, просто вернулся в прежнее положение. Признаться, ему было невероятно спокойно именно с младшей кузиной. Она будто дополняла его, хотя и не должна, по идее.
Донамси же быстро нашла общий язык со всеми кузенами, что поражало даже саму девушку. И всё равно ближе всех оставался Дейфи.
Только вот почему сейчас этот самый Дейфи так обозлен на нее из-за выбора… Выбора, который она сделала в здравом уме, осознавая, на что идет. Неужели всё стало так плохо из-за одного человека…
– Дин-дон, я вернулась!
Нарочно пониженный голос вытянул из воспоминаний и мыслей по этому поводу.
Босли небрежно поставила пакет с едой из ресторана быстрого питания на столик перед кроватями, а сама рухнула на свою койку, не положив только ноги в кроссовках на белоснежное одеяло. Пальто, потёртые джинсы и длинная белая рубашка в синюю вертикальную полоску – вот и весь образ девушки, который Дейфи видел уже энный день подряд.
Если от Босли исходил аромат душистых гелей для душа, цветов или чего-то пряного, то Дей был буквально ходячей сигарой и так всё время, стоило ему приобрести такую вредную привычку. Парень бросал косые взгляды на зажигалку, лежащую перед ним, но не трогал. Мысли были о другом, а закурить он всегда успеет. А когда он вообще начал это делать?
Сестра, спустя минуту на кровати, лениво поднялась и вернулась к столику. Она принялась доставать все коробочки и контейнеры, что принесла с собой: китайская и корейская еда, какие-то перекусы в виде шоколадных батончиков, причем всех одинаковых.
– Бери, скоро остынет.
Была ли разница, остывшая еда или нет?
Под звуки оживающего города, сидя на небольшом балконе с деревянными палочками в пальцах, двойняшки молча завтракали и наблюдали за жизнью тех, кто сейчас ходит под ними по земле. Лапша-вок успела немного остыть за время, пока ждала своего часа, но от этого не становилась менее вкусной, по крайней мере, так считал Дейфи. Холодный чай из обычного супермаркета Босли, как гостеприимная хозяйка, разлила по белоснежным чашкам, что были в номере со времени заселения.
Девушка поставила на колени полупустую коробочку от лапши и, прожевав, обратилась к брату. Дей сидел молча, смотрел в одну точку и медленно-медленно жевал, как в трансе.
– И суток не прошло с вашей встречи, а ты уже вот такой.
Парень, как в замедленной съёмке, перевёл на нее взгляд.
– В смысле?
Его тон был несколько грубее, чем хотелось бы, но Босли на это внимание не обращала.
Наклонившись на спинку плетеного кресла, девушка закинула ногу на ногу, подняв коробочку снова к себе.
– В прямом, не строй из себя глупого.
Дейфи молчал. Брюнетка закатила глаза.
– Ты уверен, что до сих пор ее ненавидишь? Прошло уже сколько времени. Она и сама, готова поспорить, забыла про это и просто живет своей жизнью.
Он стиснул челюсти.
– Уверен. Она должна вернуться с нами и вымолить прощение.
– Дей, Фина сделала свой выбор. Разве за выбор стоит осуждать? Не помню, чтобы делала такое в твой адрес, а стоило бы.
– Стоит! – он вскочил на ноги, едва не выронив коробочку из рук. Взгляд пылал, однако какая-то тень… – Фина предала нас, матушку!...
– Матушка, матушка, – передразнила Босли. – Да если бы она была зла, то сама бы отправилась на поиски и достала бы ее из-под земли, – она сделала глоток чая, выдерживая паузу. – Так что здесь взъелся только ты.
– Ты вообще на чьей стороне? – фыркнул Дей.
– Ни на чьей. Вы оба не можете объясниться друг с другом, играете, как малые дети. Что она, что ты не можете рассказать всё, как есть. И что в итоге? Мы обошли весь мир, но получили только стертые стопы.
Девушка поднялась из кресла и, поставив свой завтрак на столик, вернулась в номер, помахав на прощанье рукой. Выражение лица оставалось холодным, однако тень раздражения и непонимания своих же брата и сестры находила отражение на чуть загорелой коже и во взгляде сапфировых глаз.
– Подумай над моими словами, брат. Может, они помогут тебе.
Дверь номера оказалась закрыта за спиной, а электронный замок заблокирован. Тишина…
Дейфи сел обратно и запрокинул голову назад и устремил взгляд в чистое, безоблачное апрельское небо. Что-то пробубнив под нос на французском, парень закрыл глаза предплечьем, дабы эта кристальность не резала сознание, сливаясь со светом утреннего солнца, которое едва-едва поднялось из-за облаков.
Может, Босли была и права в своих словах и, будучи единственной нейтральной стороной, могла трезво оценить всю ситуацию между братом и сестрой. Может, парень действительно зря начал всё это и теперь ему стоило бы извинится за обвинения в адрес кузины, которая на самом деле просто решила жить так, как хочет, а не так, как хотела изначально матушка.
Нет.
Не поторопился.
Фина предала его и семью. Его в первую очередь. Ей нет прощения.
Стиснув до боли челюсти так, что, казалось, зубы вот-вот потрескаются от такой силы сжатия, Дейфи вскочил на ноги и, совсем забыв про свой завтрак, вернулся в номер. В груди горел огонь и гнев, так и норовя выпорхнуть, словно Феникс, и сжечь всё дотла. Но стоит поумерить свой пыл, не время начинать бушевать, как лесной пожар.
День первый.
***
Скрипка гордо лежала на кофеином столике, пока рядом остывал чай в фарфоровых чашках. Крепкие объятия сжимали хрупкие плечи, а пальцы переплетались друг с другом. На экране ноутбука диктор рассказывал о погоде на ближайшие три дня с наигранно-вежливым тоном в голосе и стеклянной улыбкой в равнодушном взгляде. Фина никогда не любила смотреть на таких людей, однако сейчас попросил Лукас. А если попросил Лукас, значит, отказывать нельзя. Девушка только ёжилась в его объятиях и недовольно фыркала.
Скрипач только улыбался, наблюдая за реакцией девушки. Он почти в открытую смеялся, но сдерживался из последних сил: не хотелось бы раздражать ее еще больше, хотя и злиться на него будет в шутку.
– Ближайшие четыре дня ожидается дождь, понятно.
Подведя итог, Лукас закрыл выпуск погоды и прикрыл ноутбук. Он сильнее сжал объятия, так что Фина издала тихий полутон от тяжести, но быстро ослабил хватку и продолжил сидеть как ни в чем не бывало.
– Такие себе новости, – она наклонила голову назад, кладя на плечо парня. – Как и то, что завтра я выхожу на работу.
– Бывают в жизни огорчения.
Мысли метались в голове, затмевая своим гулом обилие тиши в комнате. Встреча с братом оставила не самое хорошее впечатление и до сих пор всплывала в голове, как что-то неприятное, даже страшное. Брат способен на многое, это Фина знала, как дважды два, поэтому тянуть с рассказом обо всем было столь же опасно, как если бы она медленно шла по трескающемуся под ногами льду. Печаль и безысходность во взгляде не остались без внимания.
– Фина? – Лукас осторожно тронул ее за щеку.
– М? – она повернула голову, смотря на него, и немного отпрянула от плеча.
– Ты так погрустнела. Всё в порядке?
Девушка кивнула и окончательно выбралась из объятий. Спина коснулась спинки софы, а руки обхватили колени, притягивая к себе. Дурное предчувствие… Шестое чувство никогда не подводило, но каждый раз оставалась надежда на то, что оно ошибается.
Насколько долго она может смотреть на Лукаса, вспоминая абсолютно всё, что было, а было действительно много? Сколько раз, слыша его игру на скрипке, она будет терпеть невыносимую боль от царапин прошлого и не сказанного? Наверное, еще много. Опасно втягивать парня в это, однако он и есть ключевая деталь, а точка невозврата прошла настолько давно…
Донамси втянула сквозь стиснутые зубы воздух и попыталась улыбнуться.
– Будешь чай? Или кофе?
– Фина, – его большая ладонь легла на ее хрупкое плечо. – Ты задавала этот вопрос ровно полчаса назад, а до этого еще десять минут. И нет, я не буду.
Она молчала. Слишком неловко.
– Я вижу, что тебя что-то гложет. Расскажи мне, пожалуйста.
Ох, эти злато-карие глаза, смотрящие прямо в холодную, разрушенную душу сквозь изумрудный омут; в душу, от которой не осталось и следа! Эти тёплые руки, сжимающие хрустальное тело в объятиях, будто могут спасти от всего в этом мире!
– Лукас…
Она запнулась, прикусила язык, чтобы не сказать необдуманных слов. Слишком много секретов, которые можно разболтать прямо сейчас, не подумав.
– Да?
А может, этому духу станет легче, смиреннее, если скажет хотя бы что-то из всего, что потом обрушится огромным камнем на разум парня? Может, стоит медленно отпускать все секреты и недомолвки?
– Можно тебе рассказать одну важную вещь?
Его руки обхватили ладони зеленоглазки, сжимая нежно и осторожно, а взгляд метался неистово в поисках ответов. Ему и самому порядком надоело ждать.
– Можно.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
– А я люблю тебя, Лукас.
Сердце пропустило удар. Он смотрел на нее ошарашено, не разжимая пальцы, что держали холодные ладони.
– И очень-очень давно, – добавила Фина. – Настолько давно, что ты даже представить не можешь.
Конечно, он и сам чувствовал подобное, но кто бы мог подумать, что та, которая даже вида малейших эмоций не подает, скрывает за своим хладом столь горячие, обжигающие чувства. Лукас вглядывался в ее глаза, молчал, пытался придумать ответ, пока дыхание не сбилось.
– Значит, это взаимно? – его голос чуть надломился от волнения.
– Значит.
И снова крепкие объятия захватили тело в своё тепло, выражая, кажется, больше, чем могли бы это сделать слова. Фридеральда тянуло к ней, подсознательно, будто раньше он был с ней знаком, но забыл. А сердце не забывает: оно ждет, терпеливо и верно, пока не придет тот, кто зажёг его давным-давно ярким и обжигающим пламенем.
Парень оставил лёгкий, невесомый поцелуй на лбу Фины, прикрыв глаза, улыбнувшись уголками губ. От сердца во все уголки тела расходилось тепло, от которого каждая мышца ликовала. Да, стало легче, однако до полной свободы еще много стен из секретов и страхов.
– Мисс Донамси, вы стали такой откровенной, – попытался пошутить брюнет, не отпуская плечи.
– Мне жаль, что это всё, что я могу сказать.
– Есть еще что-то?
– Есть, – тяжело выдохнула девушка, утыкаясь лицом в его плечо и прячась в белую футболку.
– Что ж, – Лукас провел кончиками пальцев вдоль позвоночника, вызывая волну мурашек по спине и рукам. – В таком случае, я буду ждать, когда вы, мисс Донамси, расскажете мне их по собственному желанию, – голос сошёл на шёпот; парень склонил голову к ее шее, и теплое дыхание обжигало кожу.
Сумерки нависали над крышами домов, грозовые облака склонились так низко, будто вот-вот раздавят мир своей тяжестью и оросят землю холодным, колючим дождём, что иглами будет падать с недосягаемых небес. Даже птиц не было слышно: спрятались под крышами, сжались комочками мягких перьев, прижались друг к другу и молчат. И только ветер, играя в ветвях, свистит и бушует, бросает листья в окна, так что те остаются на стёклах.
Когда они в последний раз проводили время вот так, в тишине, в объятиях друг друга? Наверное, очень и очень давно, настолько, что воспоминания блекнут где-то в самых отдалённых уголках памяти, и лишь одной Вселенной известно, что было тогда. Время так беспощадно, забирает всё самое ценное…
Пытаться вернуть.
Мягкий плед приятно касался кожи, пока тепло объятий согревало и тело, и душу. Лукас, уже в полудреме, медленно и нежно гладил кончиками пальцев по щекам, иногда переходя на шею и плечи, но возвращаясь обратно. Фина держала вторую ладонь, сжимая аккуратно и греясь, будто это могло растопить весь ее лед.
– Хочу говорить, – зевнув сказал он тихо.
– О чём же? – Донамси чуть крепче сжала его ладонь.
– Я хочу говорить тебе о всём том, что тебе хочется слышать.
– Говори о том, что хочешь ты.
Он тихо усмехнулся.
– Если я начну говорить об этом, то ты засмущаешься.
– К чему душа твоя лежит, о том и говори, – Фина уже не скрывала собственной улыбки.
– Моя душа лежит к тебе, – едва не прошептал Лукас. Выдержал паузу. – Буду говорить о тебе.
Фина приподнялась на локте, двигаясь выше, и поравнялась с лицом Лукаса. Коснувшись губами щеки, она легла на его плечо и приобняла. Всё то же родное тепло, биение сердца, ради которых можно и жизнь отдать.
Лукас глубоко вдохнул, закрыл глаза, медленно проваливаясь в сон, что захватывал разум волшебными нитями, оставляя сладкое послевкусие от спокойных мыслей.
– Отдыхай, – коротко и заботливо сказала Фина, смотря на умиротворенное лицо парня.
А за окном, разрезая ночную тишь, шёл дождь.
***
Сколько шрамов смогла оставить Вселенная на этой бледной коже? Сколько созвездий смогли найти свой отпечаток на теле?
Фина стояла под холодным светом ламп в ванной комнате, сняв с себя футболку и смотря в зеркало. Лукас спал крепко в спальне, видя прекрасные сны, что Фине было не понять. Сон не зачастую не приходил, а мучиться в попытках провалиться в него отнюдь не хотелось.
Она изучала виднеющиеся глубокие шрамы, испестрившие всю спину от плеч до крестца, темнеющие пятна, символично обозначающие звезды. И каждый шрам отображал мгновение жизни. Вселенная любила показать на теле всё, что считала важным, даже если это и не казалось таковым.
Холодный взгляд изумрудных глаз впивался в собственную душу, наблюдая, как расширяются и сужаются зрачки, как в памяти всплывают моменты из жизни, что оставляют в сознании яркие следы.
– У тебя восхитительная внешность.
Парень усмехнулся смущенно, почесав затылок и отведя взгляд. Девушка продолжила.
– Впервые вижу такого потрясающего парня, да еще и скрипача, тем более из бедной семьи.
– Признаться, мисс, я тоже впервые встречаю столь чудесную особу.
– Твои слова мне льстят, – зеленоглазка улыбнулась, протягивая пальцы к щеке юноши.
Он нежно обхватил ее ладонь, прижал к щеке и закрыл блаженно глаза, тая от прикосновений столь желанных, холодных рук. И если бы он мог, то попросил бы время остановиться, дабы продлить эти мгновения счастья и спокойствия.
– А твои веснушки… – девушка провела большим пальцем по скуле. – Это самое прекрасное, что я могла видеть за всю свою жизнь.
Блондинка притянула парня к себе и прильнула мягкими губами к щеке, целуя те самые веснушки, так полюбившиеся ей.
Из раздумий вытянуло нечто, похожее на удар током. Донамси смотрела на себя в зеркале. Даже не смотрела, а вглядывалась, вчитывалась в собственные черты. Нахмурив брови, Фина наклонилась настолько близко к зеркалу через раковину, что дыхание оставляло мутные пятна. Она не видит то, что прямо под носом. Точнее, прямо на носу.
Веснушки.
Бледные, но набирающие цвет веснушки.
Их никогда не было на этой ледяной, цвета первого снега коже.
И всё же Вселенная любит показать на теле то, что считает важным, даже если это «что-то» – часть от кого-то другого.