「 036 」
♠ ♥ ♦ ♣
Пятно на полу впитывалось в бетон. Тёмное, почти чёрное в свете неоновых ламп, оно казалось единственной реальной вещью в этом зале. Гроб унесли, крики затихли, но запах — металлический, тяжёлый запах свежей крови — завис в воздухе, смешиваясь с ароматом дешёвого варёного риса.
Сэм вздрогнул, когда по залу эхом разнёсся металлический лязг засовов. Он огляделся по сторонам. Страх, который раньше парализовал его, теперь превратился в лихорадочную энергию. Он быстро подошёл к Тому, хватая его за плечо.
— Эй, Том... Хьюго, Мартин, сюда! — прошептал Сэм, озираясь на группу Дугласа. — Слышите меня? В эту ночь спать нельзя. Тот, кто закроет глаза, станет следующей выплатой в ту чёртову копилку.
Хьюго кивнул, его лицо было землистого цвета, а зубы мелко стучали о край пластиковой бутылки. Мартин просто сжал кулаки, не сводя взгляда с двери уборной, куда ушёл Дуглас.
Том почти не слышал, что шептал Сэм. Его взгляд был прикован к Владу.
Влад сидел на своей койке в паре метров от них. Он выглядел так, будто находился не в камере смертников, а в придорожном кафе. Он медленно, почти смакуя, допил остатки молока из своего пакета, вытер губы тыльной стороной ладони и спокойно откинулся на подушку. Влад не закрывал глаза. Он просто лежал, и Том видел, как его правая рука мёртвой хваткой сжимает рукоятку вилки. Влад не собирался объединяться. Он собирался встречать эту ночь в одиночку.
Где-то в глубине казармы послышался звук спускаемой воды. Дуглас вышел из уборной, насвистывая какой-то рваный, фальшивый мотив. Его уход не принёс облегчения; напротив, стало ясно, что хищник просто отошёл, помечая территорию.
Пока Сэм пытался собрать вокруг себя остатки здравого смысла, Нейтан уже начал своё собственное шоу. Он медленно поднялся с койки, насвистывая ту же рваную мелодию, что и Дуглас, но в его исполнении она звучала как издевка. Слегка подтанцовывая в такт своим шагам, он направился к койке Ирис.
— Эй, ты! — он притормозил рядом, склонив голову набок. — Красотка. Давай зажжём в эту ночь, а? Устроим приватную вечеринку, пока остальные будут пускать слюни.
Ирис даже не дрогнула. Она сидела на своей койке, выпрямив спину, как струну. Её взгляд был направлен в пустоту, но пальцы до белизны суставов сжали металлическую вилку. В этой тишине она казалась ледяной статуей.
Внезапно между ними вырос Тревор. Он едва держался на ногах, его колени дрожали, а лицо было бледнее простыни, но он расставил руки, закрывая собой девушку.
— Н-не трогай её... — голос Тревора сорвался, превратившись в жалкий хрип.
Нейтан замер. Он медленно перевёл взгляд на Тревора, и на его лице расплылась широкая, хищная усмешка. Он характерно поднял руки ладонями вверх, будто сдаваясь, но в правой руке опасно блеснула вилка.
— О-о-о, посмотрите-ка! У нас тут проснулся рыцарь печального образа? — Нейтан наклонился к самому лицу Тревора, обдав его запахом адреналина и безумия. — Слушай сюда, герой. Ты, кажется, не догоняешь правила. Я могу прямо сейчас проделать в твоей шее четыре аккуратные дырочки, и ты даже не успеешь договорить свою пафосную херню. Ты сдохнешь, пуская пузыри, а я продолжу танцевать. Понял, нет?
Тревор непроизвольно попятился, его спина коснулась края койки Ирис. Нейтан сделал шаг вперёд, наслаждаясь его страхом, но внезапно голос сбоку:
— Не отвлекаю?
Итан стоял в своей привычной позе — руки скрещены на груди, спина прямая, взгляд максимально спокоен. В этом взгляде не было ни злости, ни вызова — только пугающая, мёртвая уверенность человека, который уже всё просчитал.
От этого спокойствия даже у Нейтана на секунду сбился ритм. Он замолчал, вглядываясь в глаза Итана, и впервые за вечер его ухмылка стала чуть менее уверенной. Он отступил на полшага, картинно вскинув брови.
— Ладно-ладно, — Нейтан снова оскалился, пятясь к своей койке. — Слишком много серьёзных лиц. Но запомните, детки: этой ночью я загляну к каждому. Я перережу ваши глотки так красиво, что это будет похоже на рождественский подарок. С бантиком из ваших кишок.
Он громко, заливисто рассмеялся, и этот смех эхом отразился от железных стен казармы.
Тревор так и остался стоять перед Ирис, его плечи мелко дрожали. Он хотел обернуться, сказать что-то ободряющее, но Итан уже был рядом.
Он подошел не как спаситель, а как человек, проверяющий надежность механизма. Игнорируя Тревора, Итан остановился в шаге от Ирис и сухо, без тени сочувствия, произнес:
— В этой зоне мертвые углы. Ночью тебя не увидят.
Он не предлагал помощь. Он просто озвучивал уязвимость.
Ирис среагировала мгновенно. Вилка в её руке взметнулась вверх, застыв в паре сантиметров от лица Итана. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было благодарности — только ледяная настороженность зверя, которого загнали в угол.
Итан замер. Он не отпрянул. Медленно, почти лениво он опустил взгляд на четыре острых зубца, направленных ему в глаз, а затем снова посмотрел на Ирис, приподняв бровь из-под лба.
— Серьезно? — пафосно, с едва заметной издевкой протянул он.
Секундная тишина в этом углу стала почти осязаемой. Том и Сэм, наблюдавшие за этим, боялись пошевелиться.
— Мы никому не доверяем, — отрезала Ирис. Голос её был твердым, как металл.
Итан не стал спорить. Он лишь на мгновение задержал на ней взгляд, будто помечая её в уме как "интересный объект", и, не проронив ни слова, развернулся. Он молча ушел вглубь зала, растворяясь в тенях, как будто его здесь никогда и не было.
Тревор тяжело сглотнул, глядя Ирис в затылок. Его собственная вилка в руках казалась ему бесполезным куском металла.
— Ирис... я...
— Сядь, Тревор, — не оборачиваясь, бросила она. Голос её оставался холодным. — И не выпускай вилку из рук.
Остальная казарма жила своей лихорадочной, предсмертной жизнью. Люди напоминали муравьев в банке, которую вот-вот встряхнут. Кто-то лихорадочно доедал остатки риса, давясь и постоянно оглядываясь, будто еда могла дать им силы пережить ночь. Кто-то молча сдвигал койки, пытаясь соорудить подобие баррикады, но тяжелые взгляды Дугласа и его парней заставляли их бросать это занятие на полпути. Большинство же просто замерли, превратившись в бледные изваяния с пластмассовыми вилками в руках.
Ева и Лила сидели на койке, прижавшись друг к другу плечами.
— Когда свет погаснет, — шептала Ева, едва шевеля губами, — хватайся за мою куртку. Мы не должны разделиться. Если кто-то подойдет — бей. Не думай, просто бей в лицо, в глаза, куда попадешь. Поняла?
Лила лишь судорожно кивнула, её пальцы так сильно впились в край матраса, что ткань начала трещать. Ева чувствовала, как под курткой греет ногу складной нож, но рука её всё равно лежала на вилке. Она знала: нож — это последний аргумент.
Адам сидел на своей койке в паре метров от них. Он не сводил глаз с затылка сестры. В голове роились тысячи слов. Он хотел подойти, обнять её, объяснить, что всё то безумие в игре, вся эта жестокость были только ради неё. Он хотел сказать: «Ева, я не монстр, я просто не мог тебя потерять». Но язык не слушался, став сухим и тяжелым, как кусок дерева.
Его руки ходили ходуном. Адам не заметил, как начал грызть ногти — методично, до мяса, пока вкус солоноватой крови не заполнил рот. Он сплюнул на пол и опустил взгляд.
Там, на сером одеяле, лежала вилка. Хлипкий кусок металла, который теперь казался ему единственным честным предметом в этом зале. Адам смотрел на неё, и его взгляд становился пустым и тяжелым. Он понимал: разговор не поможет. Слова здесь больше не имеют веса.
♠ ♥ ♦ ♣
Все игроки уже лежали в своих койках, как над головами, из скрытых динамиков, раздался голос Системы — холодный, лишенный пола и эмоций, как скрежет металла по стеклу:
— Внимание игрокам. До общего отбоя осталось десять секунд.
Зал замер. Эти десять секунд стали самой длинной паузой в их жизни.
— 10.
Том медленно опустился на свою койку. Его взгляд был прикован к липкому пятну на полу, которое еще недавно было человеком. Он не чувствовал ярости, только оглушительную, сосущую пустоту. Он был главным героем этой истории, но сейчас чувствовал себя зрителем в первом ряду собственного кошмара.
— 9.
Ева, не глядя ни на кого, засунула руку в карман. Тонкие пальцы нащупали прохладный пластик рукоятки складного ножа. Она не вытаскивала его, но большой палец уже лежал на шпеньке.
— 8.
Влад перехватил вилку поудобнее, проверяя, не скользит ли рука. Его лицо было абсолютно спокойным, как у хирурга перед сложной, но привычной операцией.
— 7.
Хьюго сидел на краю кровати, вцепившись в матрас так, что костяшки пальцев побелели. Его грудная клетка ходила ходуном. Сердце билось так бешено и громко, что ему казалось — этот стук слышен всей казарме. Его тошнило от страха, а вилка в руке дрожала, как осиновый лист.
— 6.
Итан незаметно поднялся. Пока остальные застыли на местах, он тенью скользнул к стене, занимая позицию в самом углу. Он не собирался быть целью.
— 5.
Сэм вцепился в свою вилку так, что костяшки пальцев побелели. Он поклялся себе не закрывать глаза.
— 4.
Дуглас медленно поднялся. Он не спеша обмотал кулак краем своей футболки, создавая импровизированный кастет, а в другую руку взял вилку. Он окинул зал взглядом хищника, выбирающего, с кого начать трапезу. В его глазах не было страха — только холодный расчет.
— 3...
— 2...
— 1...
Весь зал набрал в легкие воздуха. Тишина стала абсолютной.
Щелчок.
Свет умер мгновенно, оставив на сетчатке глаз лишь бледные прямоугольники ламп, которые быстро растворились в темноте. Казарму заполнила тишина, но это не была тишина сна. Это была тишина засадного полка.
В этой темноте восемьдесят пять человек замерли, превратившись в слух. Было слышно, как шуршит одежда о матрасы при каждом осторожном вдохе. Было слышно, как капля воды где-то в уборной методично бьёт о фаянс. Кап. Кап. Этот звук отмерял последние мгновения их гражданской жизни.
Секунды растягивались. Десять. Двадцать. Тридцать.
Тишина была защитным куполом: пока ты молчишь и не двигаешься, тебя не существует. Но страх уже начал грызть этот купол изнутри.
♠ ♥ ♦ ♣
В операционном блоке царила такая же мёртвая тишина. Яркий свет бил от сотен мониторов, где транслировалась казарма. Через камеры ночного видения и тепловизоры на экранах отображались призрачные, зелёные и оранжевые силуэты игроков.
Трефовый стоял в центре зала, заложив руки за спину. Белая маска безучастно смотрела на центральный экран. На нём, как и на всех остальных, были видны десятки пульсирующих точек тепла. Некоторые из них медленно, почти невидимо, поднимались с коек. Их руки, теперь светящиеся ярко-красным, уже сжимали тонкие силуэты вилок.
Но многие всё ещё спали. Их оранжевые фигуры не двигались, погружённые в спасительный сон после пережитого ужаса. Они думали, что пережили игру. Эта ночь должна была стать их отдыхом.
Эта ошибка будет стоить им жизни.