7
POV Жан Я, кажется, совсем схожу с ума. Да, мне нравится этот русский израильтян. Да, с ним интересно, а когда он раскрывается и являет мне открытого и классного парня, с которым хочется общаться, творить безумные вещи и... Да, его хочется целовать. Обнимать. Смотреть на его смущённое лицо, всегда покрывающееся румянцем, и то, как мило он пытается спрятать свой взгляд. Как же легко он сдался. Всего лишь несколько прикосновений, улыбок и приятных слов, и этот с виду неприступный натурал уже падает в мои объятия, позволяя делать с ним всё, что вздумается. Была бы подходящая ситуация, запросто разложил бы прямо на лестнице Эйфелевой башни. Неужели и правда так легко перейти из «обычного», натурального, состояния мужчина-мужчина в состояние мужчина-гей? Он же говорил, что у него есть девушка. Сара. У них любовь, во всяком случае, с её стороны точно. У меня было иначе. Я боролся, пытался доказать и себе, и другим, что со мной этого не случилось. Почти год я жил с мыслями о том, что уже вышел из неопределённого состояния, что определился, кто я есть. Мои интрижки с девчонками и то, что они называют шикарным сексом, тому доказательство. Но вот появился Даниэль, и вся моя защита от самого себя рушится. Я снова начал сомневаться в себе, в своей ориентации. Меня к нему тянет. Не просто тянет. Я его хочу. После нашего поцелуя на лестнице мою крышу снесло окончательно. Мы едем домой, а адреналин нарастает и зашкаливает от предчувствия того, что меня ожидает. Рот не закрывается, и я рассказываю всякую ерунду, что приходит в голову. Даниэлю это, кажется, нравится, и он улыбается, иногда поддерживая разговор. Но в какой-то момент замечаю задумчивость в его светлых глазах и заканчиваю свою браваду, давая отдохнуть и себе, и ему. Он тут же утыкается в телефон, видимо, отвечая на нескончаемые вопросы своей подруги. А у меня в голове рисуются картинки, как мы лежим на широкой кровати, долго и страстно целуемся. Руки ласкают голову и спину, а губы касаются только верхней части тела — лица, ушей, шеи, скул, ключиц, сосков... Постепенно один из нас опускается ниже, переключаясь на грудь, и задранная футболка уже мешает, поэтому летит к чертям на пол, а губы захватывают в плен по очереди каждый сосок, долго и жадно их мучая. В штанах давно стоит колом, но мы не притрагиваемся, даже не смотрим на то, что ниже пояса. Каждый чувствует напряжение и тяжесть, но тем ярче будут последствия. Хочу слышать голос Даниэля. Его стоны, вздохи, возможно, русские маты, хотя он никогда их не употребляет. Хочу видеть его лицо в экстазе: глаза, затянутые поволокой, приоткрытый рот, губы, опухшие от моих поцелуев, этот милый румянец, заливающий щёки вертикальной полоской. Даниэль тот ещё стесняшка. Хочу, чтобы он первый попросил, нет, умолял меня дотронуться до него, сжать покрепче напряжённый ствол и передёрнуть пару раз, от которых он тут же бурно кончит. О да... Первый раз. А потом... — Жан. Выходим, — слышу рядом и возвращаюсь из мира грёз, чувствуя, как член туго натягивает штаны. Да. Бывает. Но не со мной. Я впервые замечтался и попал в неприятную ситуацию вне дома. Молниеносно соображая, как из неё выйти, беру рюкзак, так правильно лежащий на коленях, и надеваю не на спину, а на живот, благо лямки длинные и их длины хватает прикрыть мой позор. — Что-то случилось? — спрашивает предмет моих мечтаний, который, слава богу, ничего не заметил. — Жарко, — говорю, выпивая оставшуюся из бутылки воду залпом. — Зайдём в супер? — предлагает Даниэль и первым заходит в дверь магазина, что недалеко от нашего дома. Пять минут мы бродим между прилавками с товаром, и когда вижу, что в руках у парня появляются несколько шоколадок, удивлённо приподнимаю брови. «А мальчик любит сладенькое!» — Это всё? — киваю на товар. — Ну... — тянет тот и бегает глазами по полкам. — У нас закончилось молоко. А может быть, напишем список и придём позже? — Эээ... — не понимаю, что случилось с Даниэлем, а с ним точно что-то случилось. — Хорошо, придём позже. В это время открывается дверь, и в магазин влетают наши девочки. Мне кажется, или они слегка запыхавшись? Прямиком к нам, Таль улыбается, Лиззи смотрит на шоколад в руках блондина. — О, ребята, как погуляли? Где были? Почему нас с собой не взяли? А мы тоже недавно приехали. Куда вечером пойдём? Теперь вы от нас не отделаетесь. Вопросы сыпятся, словно заготовленные. Одна шоколадка перекочёвывает в руки Лиз. — Вообще-то у нас с Даниэлем планы, поэтому... — Нет, — как-то быстро перебивает он меня, — всё нормально, можем куда-нибудь сходить. Как в замедленной съёмке поворачиваю голову в сторону Даниэля, ищу контакта с его глазами, но он упрямо не смотрит в мою сторону. Его взгляд направлен то на рыжую, то на соотечественницу, но никак не на меня. Ладно. Нельзя сказать, что я что-то понимаю, но оставим это до выяснения наедине. Настроение, ещё совсем недавно вознёсшееся до небес, падает ниже плинтуса. Таль сразу берёт Даню под руку и, о чём-то спрашивая, ведёт к кассе. Мы с рыжей плетёмся сзади в полном молчании. — Я предлагаю на катере по Сене, — заявляет Таль, когда мы оказываемся на улице, рыжая быстро кивает, улыбается и бесшумно хлопает в ладоши. Даниэль подавляет улыбку, украдкой смотрит на меня, обалдевшего, типа да, я согласен. — Бьен. Трэ бьен, — говорю и разворачиваюсь, бросая на ходу, — договоритесь, во сколько выезжаем. Дома быстро переодеваюсь и, уже выбегая на подработку, сталкиваюсь с Даниэлем в дверях. — Жан, я... — Во сколько? Мне надо успеть на работу и потом помыться, переодеться. — Через два часа нормально? Если нет, я позвоню девчонкам... — Нет, успею. Здорово он меня развёл. А как иначе? Дал себя целовать, вселил надежду, ни слова против и так спокойно ехал, зная, что я надеюсь на продолжение. И откуда взялись эти чёртовы куклы так не вовремя? Теперь бы успеть поговорить до того, как снова с ними встретимся. Закончив работу в рекордные сроки, под удивление дяди и «Прости, сегодня занят как никогда» убегаю домой, по дороге купив несколько упаковок жевательной резинки, шоколадных батончиков и две бутылки колы.
Забрасываю колу в холодильник, батончики прячу в рюкзак, туда же отправляются супер мятные жувки, рысью к себе, купаться и готовиться к вечерней прогулке. Нет, Даниэль, это уже не просто спортивный интерес, это уже бунтует моё задетое за живое эго. Футболка, фланелевая клетчатая рубашка с преобладающим красным, кеды, бейсболка. Готов. Под дверью улавливаю движение, нарочно жду, но шаги также тихо удаляются. Вздыхаю, жду несколько минут и спускаюсь. — Жан, ты не забыл, завтра у нас гости. Постарайся уговорить Даниэля хотя бы присутствовать. — Ба, оставь эту затею. Захочет — споёт. Тут другие проблемы, а ты... — Жан! Прекрати бакать. И что за проблемы? Я могу помочь? — Элен, как всегда, сама забота и внимание. Нет, моя дорогая, тебе ещё рано знать о том, что со мной происходит. Эту проблему я постараюсь решить сам. Пока. Спускающийся предмет нашего разговора прервал меня на полуслове, вернее, на только открывшемся рте. Поэтому забрасываю в рюкзак холодную колу и несколько одноразовых стаканчиков. — Элен, — говорю с некоторым давлением на голос и тяжёлым взглядом, — мы на прогулку по Сене, рано не жди. И да, мы с девушками. Равнодушно вскинутые брови и приподнятые плечи сказали нам, что вопросов больше нет, и мы свободны. Однако Даниэль не торопился выходить. — Мне нужен совет опытной мадам, — сказал он, глядя на прародительницу. — Элен, у вас всё-таки опыт и прочее... — Что ты хочешь спросить, ма шер? — бабуля, уже собиравшаяся выйти в сад, обернулась, внимательно рассматривая смущающегося парня. — Чтобы вы посоветовали купить родителям в подарок? У меня совершенно нет идей и фантазии. — Если вы торопитесь, то я подумаю на досуге, но ты должен будешь мне описать свою мама и папа. — Непременно. И спасибо, Элен, — успевает поблагодарить Даниэль, которого я буксирую на выход. Когда Элен скрылась в своей беседке, а мы оказались в прихожей, я прижал Даниэля к стене, налегая всем корпусом и забираясь рукой под джемпер. — Что случилось, пока мы ехали в автобусе? Почему ты такой? Моя рука прижалась к кубикам пресса, легонько сжимая упругую, бархатистую кожу. — Какой? — Не родной, — отвечаю, касаясь носом подбородка, водя им же по губам выше и останавливаясь на кончике его носа. — Всё было так замечательно, что же случилось? — губами веду по щеке вверх, вдыхаю запах волос, недавно вымытых хвойным шампунем. Затем опускаюсь к уху и прикусываю мочку зубами. Совсем легонько, но реакция Даниэля мне как глоток свежего воздуха. Он тает в моих руках, откидывает голову, ударяясь о стену, прикрывает глаза и тихо стонет. Завожу руку с живота на поясницу и сильнее прижимаю к себе. Как только опускаю её на попу, Даниэль резко отталкивает меня и отходит в сторону. — Зачем ты это делаешь? — грудь вздымается, словно после пробежки. — Тебе это нравится. — Нет. Совсем нет. Это не то, что ты думаешь. Не договорив, выворачивается из ослабевшей хватки, выходит из дома и быстрым шагом пересекает лужайку. Догоняю его на улице и молча иду рядом. Не доходя до дома Лиз, беру Даниэля за кончики пальцев и останавливаю. — Прости. Прости, я не подумал. Что-то мне в голову стукнуло, перемкнуло, я больше не буду делать то, что тебе не нравится. Мир? Наши пальцы на несколько секунд переплетаются, Даниэль смотрит на них, затем просто, как в детстве, берёт мою руку, и мы идём дальше. Девчонки уже ждут нас возле дома, удивлённо поглядывая на наши руки, которые мы тут же расцепляем. Вечерняя прогулка по Сене на катере получилась весёлой и шумной, хотя свою весёлость мне приходилось вымучивать, держа непристойные желания под контролем, чтобы не сорваться на глупости. Разборки нужно делать в укромном месте и наедине. POV Даниэль Почему с определёнными людьми у нас случаются определённые отношения? То ли мы робеем и стесняемся с одними, то ли пытаемся показать себя наглыми и уверенными. С одними я могу делать и говорить, что угодно. С другими напрочь забываю слова и даже буквы. С Жаном у меня периодическая последовательность: то робость, то сменяющая её смелость. В момент, когда мы очутились на лестнице Эйфелевой башни, тело перестало меня слушаться, оказавшись в полном повиновении желаний Жана. Я, как кролик, сам лез в пасть удава, и мне это нравилось. Нравилась его настойчивость, уверенность, желание заполучить то, что ему нравится. А я ему нравлюсь. Мало того, у нас это взаимно. Но нравиться и делать глупости — это то, что может быть ошибкой, которую я бы не хотел совершить. Поэтому нужно вовремя сказать себе и ему «Стоп!» Мысленно так и делаю, а вот озвучить, глядя в глаза трудно. Молчу и ухожу от разговора под разными предлогами. Например, в автобусе, пока брюнет предавался своим мыслям, набрал Таль и слёзно попросил подойти к маркету «спасти меня». На вопрос «что случилось?» пишу, что объясню позже. Потом добавляю: «француз пристаёт». Без лишних вопросов та примчалась, да ещё и рыжую с собой взяла. Интересно, как она ей это объяснила? Придумали вечером кататься на катере. Мне нужно время, чтобы всё обдумать. Ведь то, что Жан мне нравится, ещё не значит, что я позволю ему и себе всякое-разное. Но тот поцелуй... Он напрочь сорвал мне крышу. Ещё бы чуть-чуть и последствия могли бы оказаться неожиданными. Слава богу, что мы находились в людном месте, и это охладило Жана, а затем и меня. Как я вообще позволил ему? Как смотреть в его манящие глаза? А они манят, не знаю, куда от этого взгляда прятаться. Мамочка! Роди меня обратно! Девчонкой. В другое время. В другом мире. Почему? Зачем он открыл этот ящик «Пандоры»? Дальше хуже. Не успеваю выскочить из дома, как он набрасывается на меня в прихожей, и снова я плавлюсь в его руках. Снова не могу пошевелиться, оттолкнуть, сказать нет и поставить жирную точку. Не могу. Однако нахожу всё-таки силы и спрашиваю, зачем он это делает. Оказывается, МНЕ это нравится. Так он ответил. Значит, надо понимать, что я его спровоцировал? И как же это, интересно, я его на себя затянул? Может быть, гипнозом?Бесит. Но тут же просит прощения, и я снова сдаюсь. Нельзя портить отношения с человеком, у которого, во-первых, я живу. Во-вторых, он таки да, мне жутко нравится. Ялла, Даниэль, добро пожаловать в голубую команду. Как родители-то будут «рады»! А в школе хоть и нет гомофобии, но если вдруг узнают, то посмеиваться и подтрунивать будут многие. Я уже молчу про Сару, которая весь мозг мне выклюет вместе с дурными мыслями о гомосексуальности. Скольких трудов этим вечером мне стоило держаться рядом с парнем, от которого искры летят так, что огонь можно разжигать, но тщательно старался скрывать своё состояние от девчонок, которые тоже делали вид, будто ничего не происходит. Все в напряжении и все его скрывают. Цырк на дроце*. У меня даже в какой-то момент глаз начал дёргаться, и когда я его прижал, а затем стал постукивать и легонько растирать, первым подскочил Жан со своим «Что случилось?». Но Таль, как женщина, отодвинула его в сторону и, посмотрев, сказала твёрдо: «Руками не трогать»! Чёрт. А ведь мне хотелось его прикосновений. Так. Стоп! Надо рассуждать здраво. Я ведь ещё в автобусе это понял и решил для себя — никаких интрижек, тем более с парнем, как бы он не нравился. И тем более в чужой стране. Уеду и страдай потом о несбывшемся. Он тут. Я там. Нет-нет-нет. Такого счастья мне не надо. Да, пресечь в корне. Но, господитыбожемой! Как же классно было с ним целоваться! Сравнивать с Сарой? Нет. И там, и тут есть свои прелести, однако тело реагировало недвусмысленно, чётко давая понять, чего оно хочет. Вернее, кого. Провожая девчонок домой, Таль в очередной раз спросила меня на иврите, так, чтобы французским друзьям было не слышно, всё ли у меня в порядке? Решив для себя сегодня же вечером всё выяснить и расставить все точки над i, заверяю подругу, что «Аколь беседэр», и уверенно иду рядом с Жаном, который то ли устал, то ли расстроился из-за моего невнимания. А ведь я и правда старался избегать его взглядов и всевозможных знаков внимания. Зачем? Ведь, по сути, ничего такого не произошло, нужно было оставить всё как есть. Иду и чувствую себя паршиво. Своим поведением я его очень обидел. — Жан. Пробую начать разговор, но что сказать, не знаю. Останавливаюсь и стою на пустой улице под фонарём. Жан, прошедший немного вперёд, тоже останавливается, разворачивается и смотрит на меня так, будто... будто обвиняет во всех смертных грехах. — Давай зайдём домой, — говорит тихо и протягивает руку. Молча подхожу, смотрю на его ладонь, затем в глаза, такие тёмные и печальные, вкладываю свою, и мы заходим в дом. — Хочешь есть? — спрашивает, заводя на кухню и открывая холодильник. — Что будешь? Есть шницель, салат, сыр, паштет... — Ничего не хочу. Мы ж недавно ели. — Когда это было? Да и бургер разве считается едой? — и всё равно закрывает холодильник. Медленно и тихо поднимаемся, Жан открывает свою комнату и подталкивает меня внутрь. Щелчок и под потолком зажигается несколько ледовских лампочек с приглушённым светом. Останавливаюсь посередине и жду. Жан тоже стоит, смотрит, и, кажется, время застыло, остановилось где-то здесь, неподалёку, и тоже ждёт. Ждёт, когда мы им воспользуемся, поймём, что нам нужно, что нам важно, разберёмся, чего мы хотим. Отведённое нам время вышло в тот момент, когда оба двинулись навстречу друг другу, подошли так близко, что дыхание обжигало губы, а глаза видели только зрачки напротив.Я шумно сглотнул, Жан покачнулся навстречу, касаясь моих губ, обвивая руки вокруг пояса. Закатывая глаза, я непроизвольно поднимаю голову, подставляю шею и захватываю руками его спину ниже лопаток. Всё тело пробивает дрожь, когда мокрая дорожка его языка поднимается от ключицы к подбородку и, словно удар током, от прикушенной скулы. — Тебе хорошо? Тебе это нравится? Хочешь, чтобы я продолжал? Вопросы сыпятся тихим шёпотом мне в ухо, обжигая дыханием и лёгким касанием губ.Божечки! Что я делаю? Шёл ведь сюда с одним, весьма конкретным, намерением поговорить и объяснить всё, о чём думал последние часы. Но вместо этого снова позволяю себе и ему делать то, о чём разум запрещает даже думать, а тело просит и молит. — Да, — задыхаюсь от нехватки воздуха в лёгких, потому что забываю дышать. Тело ниже пояса начинает выгибаться сначала назад, а затем, как у гибкой кошки, снизу вверх и снова назад. Понимаю, что движения очень пошлые, и прижимаюсь всем телом к Жану. Тот, заметив мой испуг и неуверенность, сам начинает раскачиваться и тереться о пах, в котором, как и в его, давно всё стоит по стойке смирно. Подставляю губы, и он тут же накрывает их своими. Мы начинаем игру с губами, целуя по очереди то верхнюю, то нижнюю. В какой-то момент мой язык лижет его губы вместе с кончиком носа, Жан улыбается и мурчит. Повторяю это движение и просовываю язык между губ в приоткрытый рот. Тут же наши языки начинают переплетаться, словно змеи. Это восхитительно. Становится невыносимо жарко, и Жан, словно чувствуя это, убирает руки с ягодиц, которые мял последние несколько минут, и проскальзывает под футболку, сжимая спину и лопатки. Поддевает края футболки, отрывается от моего рта и внимательно смотрит, ожидая реакции. Едва заметно киваю и поднимаю руки вверх. Мешающий предмет одежды летит на пол. Такую же процедуру делаю с его рубашкой и футболкой. Стоим по пояс обнажённые и смотрим друг на друга, оглаживая тела невесомыми прикосновениями. Жан снова кладёт руки на мою попу и резким движением впечатывает в себя. Тела сливаются воедино, а мы зарываем головы на плечах. Снова вдыхаю аромат его парфюма, который давно перемешался с запахом тела и пота. Глаза то и дело закатываются от переизбытка новых чувств и эмоций, неведомых мне ранее. Чувствую себя тряпичной куклой в его руках. От поцелуев губы саднят, припухли и одна, кажется, прокушена. Когда пальцы Жана начинают расстёгивать пуговки на ширинке, застываю и снова не дышу. — Можно? — заметив это и немного наклонив голову, спрашивает, и я снова еле заметно киваю. Переступаю через упавшие на пол бриджи, наблюдая, как быстрым движением Жан проделывает такую же процедуру со своими штанами. И вот мы уже стоим в одних трусах, не отрываясь глядя друг на друга. Несколько секунд — и меня увлекают в сторону кровати медленно, словно фарфоровую статуэтку. Жан первым присаживается на край, удерживая мои бёдра. Мне ничего не остаётся, как положить свои руки ему на плечи. Проведя носом, а затем губами вокруг пупка несколько кругов, Жан кончиком языка щекотит его внутри, втягиваю пресс вместе с воздухом и застываю с чуть приоткрытым ртом и прикрытыми глазами. Если бы меня сейчас кто спросил, знаю ли я, что значит думать не головой, а другим местом, я б ответил утвердительно. Да, теперь мне знакомо то чувство, когда голова борется с чувствами изнутри, что стянуты узлом внизу живота и нет им никакого сопротивления. Желание воевать с самим собой ещё где-то теплилось на задворках сознания, но физическое желание было сильнее, и теперешний я не мог ничего с этим поделать. Когда Жан провёл языком по члену, обтянутому боксерами, от основания и до конца, я сжал его плечи сильнее и пошатнулся. Рык застрял в горле, и я в очередной раз задержал дыхание. Ещё немного, и смогу соревноваться по длительному пребыванию под водой на время. А мой мучитель ухмыляется, смотрит снизу и облизывается. Да он чисто дьявол-искуситель! Не иначе. То, что я потерял дар речи и возможность мыслить логически, понял давно, минут пятнадцать назад. Но что-то же надо делать? Вроде не юнец тринадцатилетний. Что там у меня осталось? Вот именно. Беру всю свою волю в кулак, присаживаюсь на корточки, глубоко вдыхаю-выдыхаю через нос. — Жан. Что мы сейчас делаем? — спрашиваю, насколько получается спокойно. Время охренеть моему солнечному зайцу. А он именно охренел от такого внезапного вопроса. Как говорится, на самом интересном месте. — Тебе не нравится? — как и мне, ему удаётся сказать это спокойно, хотя на лице желваки бегают и искры в глазах сверкают. — Ты это делаешь только потому, что мне нравится? Господи, ну почему он смотрит на меня своими изумительными глазами, я же сейчас в них утону. Однако своих не отвожу и не прячу, пытаюсь хоть в этом быть сильным. Секундная пауза, и Жан берёт мои руки в свои, трёт большими пальцами по внешней стороне, затем подносит ко рту, трётся, и получается, что моими пальцами играет со своими губами. Смотрю, как заворожённый, на пальцы, на губы, и снова жар разливается по телу. И в завершение всего, как контрольный выстрел, втягивает указательный себе в рот и начинает его посасывать и ласкать языком. Не знаю, что там у меня перемкнуло, но вырываю руки из ласкового плена, толкаю мучителя на спину, забираюсь следом на кровать и прижимаю по обе стороны руками, устраивая колено между ног. — Решил надо мной поиздеваться? Зачем? Хочешь меня трахнуть? А не боишься, что это я тебя сейчас отымею? Это я сказал? Хозяину дома, в котором мне ещё две недели жить? Я точно потерял свои мозги в тихих реках Сены или на шумных улицах Парижа. Наклоняюсь и врываюсь языком в рот Жана. Целую грубо и жёстко, раньше я так не умел. Получается плохо, смазано, кусаю до крови, но не останавливаюсь. Член стоит колом, от чего неприятные ощущения от трения тел ещё острее. — Хочешь меня? — Жан дышит тяжело, говорит с хрипотцой в голосе, а я не знаю, чего хочу. Вернее, знаю, но не знаю, как это сделать. Сдаюсь так же быстро, как и несколько минут назад начал эту войну. Опускаюсь всей тяжестью своего тела на грудь и живот француза, затихаю и прошу: — Жан! Сделай что-нибудь, я не могу больше. — А я уж было и не надеялся... Давай, иди сюда. И резким движением он укладывает меня рядом с собой на бок, занимает такую же позу, помогает стянуть трусы, свои приспускает и подаётся корпусом вперёд, соприкасая наши члены и снова целуя в губы. Что такое дрочить в одиночестве? На светлый образ девушки или звёзды телеэкрана. Снимать напряжение по утрам, думая, как бы не оторвать причинное место и не натереть мозоли от работы вручную. То ли дело — делать это вместе. Друг другу. При этом целуясь и чувствуя обоюдное желание. А если ещё надрачивать оба члена одной рукой и при этом издавать звуки и слышать подобные рядом. Успех от проделанной работы накроет вас с головой в считанные минуты, а оргазм будет такой силы, что вы подумаете, грешным делом, что расстаётесь с жизнью, радуясь, что получили неимоверное наслаждение в её последние минуты. Какой же я ещё профан. Наивный, неопытный салага. А что будет, когда в моей жизни случится настоящий секс? — Расскажи про Поля. Вы встречались? Отдышавшись, я начал понемногу соображать, и почему-то первое, что мне хотелось узнать, это отношения Жана с тем парнем, который, как я понял, имел виды или права на моего «солнечного зайца». — Поль? Ты уверен, что хочешь знать не совсем приятную историю моей жизни? — Ну... хотелось бы. Но если тебе неприятно вспоминать или есть что-то, что лучше другим не знать... Жан вздохнул, повернулся на спину, зевнул. — Да об этом многие знают, только все молчат. Родители Поля очень влиятельные люди, замяли это дело и пресекли все сплетни, связанные с ним. Даниэль, может быть, в другой раз? Француз кивнул на настенные часы, которые показали начало четвёртого утра. Я встал, отыскал свои трусы, шорты и футболку, оделся и ушёл в свою комнату, тихо прикрыв двери. Заснуть мне так и не удалось. Разные мысли крутились, одна чуднее другой, и я пытался найти им объяснение. Например, раз мне понравилось и я допускаю мысль, что захочу этого снова, значит, я гей? С чего вдруг? Просто попробовал. Да и подрочить не значит сразу стать геем. Может быть, я би? Хотя, я же раньше даже не задумывался о таком и с девушкой до сих пор не был. В шесть утра я спустился на кухню, выпил сок, хотя очень хотелось тёплого молока, вернулся в постель и забылся сном младенца. — Ты когда уснул? Скоро вечер. Жан стоит напротив, смотрит, жуёт жвачку. Взгляд отрешённый, пустой, ничего не говорящий. Как будто ночное происшествие случается с ним чуть ли не каждую ночь, и в этом нет ничего предосудительного. — Утром, — также спокойно отвечаю, встаю и скрываюсь за дверью ванной комнаты. Обидно. Тоже сделать вид, что ничего не было? Может, у французов это нормальные юношеские отношения? Гостеприимство, едрён батон. Он же так часто повторял, что мне это нравится. Хм... Так что ж, каждому давать себе вздрочнуть? Бред. А что я ожидал? Что он бросится с поцелуями, обнимашками и всякими ути-пути, любовь-морковь? Ну, нравится он мне, даже очень. А я? Ночью прогнал, не остановил же? Сейчас смотрит, как на мебель. Чёрт. Ещё целых две недели. А если быть точным — десять дней. В понедельник, послезавтра, мы выезжаем на три дня на периферию. Знакомство со страной изнутри. Даниэль! Ты полный идиот. Дурак и дебил. Жилось тебе тихо и мирно, нет же, поехал в Париж за приключениями на свою... Нет, только не это!________*Цырк на дроце — цирк на проволоке (белорус. яз.), подразумевает собой абсурдный поступок, случай, разговор.