8
Выяснил. Не зря родители волновались. Видимо, это правда, что мой прапрадед был изгнан из дома после того, как прабабка его застукала на сеновале с парнем. Мама Элен рассказывала, что её отец был первым красавчиком в своё время. Ой, да что там красота, тут бы с головой разобраться. Получается, во мне, как и в прародителе, течёт голубая кровь. Ну, в смысле, гейская. Просто не выпускал я этого «змея» наружу, как и все мужчины нашего рода, но оказалось, лишь до поры до времени. Спасибо, Поль, ты и сам влип, и меня втянул. А я ещё и Даниэля в связку. Хотя, как для первого раза, у него неплохо получилось. Два оргазма подряд и, дьявол меня побери, какой он сексуальный и податливый, как выгибается, а как стонет... Слава богу, что тихо. Проснулся я, когда ещё не было девяти. Душ, кофе, сбегал на работу. Сегодня дядя попросил также зайти на часик в обед, подменить его. Элен ещё раз напомнила, что у нас вечером гости, и я, возведя глаза к импровизированным небесам, произнёс короткую молитву. Насыщенный денёк ожидается. Но главное -я хочу поговорить с Даниэлем. О Поле, обо мне. Стою в дверях, смотрю на это чудо и как-то жалко его будить. Интересно, когда он заснул? Время за полдень, я уже успел вернуться от дяди, и разговор предстоит серьёзный, а он спит. Хочется прилечь рядом и, как в любовных романах, разбудить поцелуем. Но «сонь» ворочается и открывает глаза. Вместо ласкового приветствия выдаю грубоватую фразу, типа «сколько можно спать?» Кажется, обиделся. Вот чёрт, и почему я такой прямолинейный? Прождал под дверью десять минут и понял, что Даня тянет время. Нарочито громко стукнул дверью, типа вышел, а сам прилёг на кровать, подпёр рукой голову. Не прошло и минуты, как купальщик вышел из ванной, в недоумении уставившись на меня, беззаботно улыбающегося в его постели. — Сначала поешь, а потом поговорим, или наоборот? — спрашиваю, не отводя взгляда. — Жан. Я... — Иди сюда, — перебиваю и постукиваю ладонью по месту рядом с собой. — О чём ты хочешь поговорить? — Ты же сам хотел узнать про мои скелеты в шкафу. Про Поля, или уже не интересно? С трудом подавляю в себе желание рассмеяться, потому что смотреть на эту удивлённую моську без улыбки невозможно. Но держу в руках оставшееся самообладание и делаю вполне серьёзный вид. Даниэль в шортах и с голым торсом неспешно подходит и присаживается на краешек кровати. Ужасно хочется схватить и завалить этого скромного милаху, чтоб сразу же впиться в губы, что ночью так стонали от моих поцелуев. Касаюсь языком ранки, которую этот скромняжка разворошил после укуса Поля настолько, что утром пришлось её обрабатывать. Мои движения были замечены, наверное, поэтому Даниэль дёрнулся в сторону шкафа и молниеносно одел футболку. — Так что ты хотел узнать? Расскажу тебе всё и даже больше. Даниэль снова присел, а я вытянулся на спине, заложив руки за голову. Да, это сейчас не моя комната и не моя кровать, но я в своём доме, а рядом парень, с которым я полночи сосался и которому дрочил. Имею право. — Знаешь, я, наверное, полез не в своё дело, поэтому лучше не надо. Румянец залил щёки, Даня сильно засмущался, не зная, куда деть свои руки и спрятать глаза. — А по-моему, надо. Я хочу тебе всё рассказать. Ложись и слушай. — Ложись? — недоумение — одна из эмоций на лице, что так ему идёт. Вообще я стал влюбляться во всё, что есть в этом парне, будь то достоинства или недостатки. Впрочем, недостатков я не замечаю, пока. — Ну, мне так удобнее. Это ведь ты проспал до обеда, а я уже и поработать успел, и в магазине затариться. — В магазине? Почему без меня? — оживился мой жилец. — Я бы хотел помочь. И прилёг. Хотя с другого края, чтоб не касаться меня. Поворачиваю корпус и захватываю рукой его поперёк, подтягиваю, пока наши носы не соприкасаются. — Так лучше, или ты против? — губы вытягиваются дудочкой и ждут поцелуй. — Ну же, Даниэль, я соскучился. Ты обиделся? За что? Так как реакции никакой не последовало, притягиваю ещё ближе и сам целую. Нежно, осторожно. Захватываю поочерёдно то верхнюю, то нижнюю губу, растягивая удовольствие, и смакую его рот на вкус. Даниэль не торопится отвечать, опустил глаза и явно ждёт, напрягся весь, словно струна. Наигравшись с губами, спускаюсь к подбородку, и тут блондин оживает, вытягивает и подставляет мне шею, приоткрывая рот, закатив глаза. Ну что ж, сам напросился. Приподнимаюсь на одной руке и делаю несколько тягучих мазков вдоль шеи, снизу вверх, оставляя мокрые следы. Вторая рука уже шарит под футболкой, не опускаясь ниже пояса. Следующий мазок делаю по шее за ушком и накрываю второй рукой пах, в котором, между прочим, образовался стояк. — Ммм, аах. Боже, а вот и бальзам мне на уши. — Дань, Элен ушла, но я закрою дверь, на всякий случай. Резко встаю, защёлкиваю дверь на замок, возвращаюсь, на ходу сбрасываю футболку. Даниэль шарахается в угол кровати, испуганно глядя, прикрываясь покрывалом. — Не надо, — упрямо смотрит и в голосе не просьба, это приказ. — Что не надо? Ты же хочешь. Тебе нравится то, что мы делаем. — Ты делаешь, что хочешь, я только позволяю. Жан, зачем всё это? Я скоро уеду, мы не в соседних городах живём. Если ты не будешь меня трогать, всё будет в порядке. Только не прикасайся ко мне. Я не гей. Это просто реакция на прикосновения. Мне это не нравится, вернее, нравится то, что потом, но сама ситуация нет. Поэтому не нужно. Прошу тебя. Чёрт, каламбур какой-то. — Даниэль. Это ты, и ты такой, какой есть. Ты не изменишься. Также, как не изменился я в своё время. Присаживаюсь на край кровати и пытаюсь взять себя в руки. — Поль, он всегда был рядом. Помогал, защищал, был мне старшим братом. Но однажды я остался у него ночевать и поздно ночью, наигравшись в приставку, мы завалились в его кровать вместо того, чтобы спать по отдельности. Тогда он начал меня трогать, сначала гладить, затем целовать, и мне это понравилось. Я не думал, что в тринадцать лет, рядом со старшим другом, который за меня и в огонь, и в воду, должен переживать из-за элементарного проявления братской любви. Я стал ему отвечать и наши поцелуи перестали быть детскими. А когда он предложил мне раздеться, в голове уже был бардак, от любопытства до чувства того, что я уже взрослый.
Конечно, у нас ничего такого не было — тёрлись и дрочили друг другу, много целовались, везде, где только можно было спрятаться от посторонних глаз. Он был в меня до одури влюблён, да и сейчас сходит с ума. А год назад я сказал, что не гей, и мне нравится девочка. Тут он реально слетел с катушек, стал меня в открытую преследовать, забирать с уроков, чтобы «поговорить», но на самом деле, чтоб затянуть в туалет или подсобку и отсосать или подрочить. Причём сам он терпел, потому что я к нему не притрагивался. И всегда шантажировал меня, говорил, что расскажет о нас моим родителям. Я начал встречаться с одноклассницей, больше специально, чем потому, что она мне нравилась. Тогда он заявился на одну из вечеринок, типа той, на которой мы были, и при всех начал меня целовать. Я его ударил, но это не помогло. Его начали оттягивать от меня друзья, завязалась драка, в которой было испорчено имущество и набито несколько лиц, в том числе той девушки, что пыталась объяснить Полю о наших отношениях. Её родители написали заявление. Был скандал в школе и дома, я пытался оправдаться, но Поль наговорил столько всего, что родители лишь вздыхали и молча переглядывались, а затем меня отправили к бабушке. А его перевели в другой университет и позже сослали в провинцию к родственникам. Причём в полиции он получил запрет на нахождении ближе, чем в ста метрах от меня. В течение года я всеми силами пытался доказать себе и всем вокруг, что нормальный, что люблю девчонок, но тут появляешься ты, и вся моя защита рушится. Я больше не могу и не хочу сопротивляться своему естеству. Да, я — гей. Да, мне нравятся парни. Мне нравишься ты, Даниэль. И я уверен, что нравлюсь тебе, иначе бы ты не позволил к себе прикасаться с самого начала. Зачем сопротивляться тому, что внутри, тому, от чего не убежишь, как ни старайся. Дань, ты со своей Сарой что чувствуешь? Когда вы целуетесь, ты так же течёшь, как со мной? Хочешь её, как меня? Когда тирада закончилась, мне осталось только ждать ответа моего русского израильтянина. А он задумался.