9
В моей голове полный каламбур. Кстати, французы считают это слово исконно своим, любят его и спорят с итальянцами, а также немцами из-за его происхождения. Если бы я когда-нибудь задумывался... нет, я, конечно, думал о гомосексуальности как о чём-то неправильном, но на себя такого никогда не примерял. Даже если бы и примерял, то боюсь представить себе всё то... Не знаю, какое слово может описать такое чувство — удивление? Отвращение? Презрение? Никогда и не думал, что смогу целоваться с парнем (в щёчку не считается, хотя наши парни и в губы целовались, но их никто не считал геями), а уж о том, что делали мы с Жаном этой ночью, даже не помышлял. И вот это произошло. Что дальше? Передо мной сидит парень, который мне нравится. Я, как он утверждает, нравлюсь ему. Уже несколько раз мы занимались любовью, если то, чем мы занимались, можно так назвать. Ну, ещё это называют развратом. Нет, это совсем не то, совершенно неподходящее слово к тому, что было между нами. Хоть и неумело, но мы изучали наши тела медленно, красиво, по-особенному трепетно, иногда с надрывом, но всё равно это не было развратом, разве что для тех, кто не приемлет подобные отношения. Жан излил свою душу и полностью открылся, после чего я больше не смогу назвать его чужим, посторонним, несмотря даже на то, что мы знакомы всего без малого две недели. Он притягивает к себе словно магнитом, и с каждым разом мне всё труднее оторваться от его губ и рук. Неужели это конец? Вернее, начало моей новой жизни. Что он у меня спросил? Что я чувствую от близости с Сарой? А что он хочет услышать? Он ведь и так всё видит и понимает. Вот только какую цель он преследует, развращая меня, неопытного и не знающего ничего ни в сексе, ни в отношениях между парнями? — Жан. Ты же видишь, в отношениях и сексе я никакой, — озвучиваю мысли. — Сара у меня первая, да и, кроме поцелуев, у нас ничего не было. С тобой я действительно улетаю, плыву, как ты сказал, и мою крышу сносит моментально и бесповоротно от одних только прикосновений. Что это такое и как называется — я не знаю. Но... — я сделал паузу, потому что не знал, как спросить, чувствует ли он ко мне что-то больше приятного тактильного общения и симпатии, ведь для меня это было важно. — Скажи, как ты представляешь наши с тобой отношения? Жан немного оттаял, сбрасывая напряжение, и придвинулся ко мне, накрыв руки своими. От этого жеста стало тепло и уютно, а от близости человека, который заполнил большую часть в моей душе и теле, пробежали табуны мурашек. — Я думаю, раз нам хорошо вместе, мы не должны упускать такой шанс. Почему бы не доставить друг другу удовольствие? Знаешь, кто-то сказал, «очень важно жить здесь и сейчас, сосредотачиваясь на сиюминутных переживаниях, проживая каждое мгновение сполна». Нес па? (не так ли) — Хм, может быть, — не такой ответ я хотел услышать. — Но я не думаю, что могу быть таким беспечным. Ты должен понять, что так же, как и ты, я должен принять себя такого, разобраться в этом... И ты не ответил на мой вопрос. Жан отвёл взгляд на окно, немного прищурившись. — А что ты имеешь в виду? — Ну, я не хочу забегать вперёд, но через две недели я уеду и... — Это всё, что тебя так волнует? Я совершенно растерялся и не знал, что ответить этому красавчику, который, по-видимому, не понял, что меня не интересуют кратковременные отношения. Волнует? Да, меня это очень волнует. Шлюхой я себя не считал и быть таким не собирался. Здесь и сейчас я понял, что влюбляюсь. Влюбиться и покинуть свою любовь — что может быть хуже? Если в романах и фильмах нам дают понять, что разлука — это больно, а глядя, как мама пускает слезу во время просмотра очередного бразильского сериала, я только усмехался, — это же кино, в жизни всё совсем по-другому. И теперь я задумался, примеряя такую ситуацию на себя. — Знаешь, ты мне очень нравишься, но давай не будем торопиться, я должен ещё немного подумать. Дай мне время. Отстранившись, я слез с кровати и вышел из комнаты. На кухне, как всегда, был идеальный порядок. Включаю чайник и сажусь на стул. Мысли крутятся с хаотичной последовательностью, перескакивая с Жана на Сару, затем на Таль — ей я точно решил всё рассказать и спросить совета, на родителей, которые неизвестно как отреагировали бы, сообщи я им подобную новость, и почему-то на Алекса, с которым у нас состоялся недавно разговор в автобусе. Этот молодой мужчина пытался меня предупредить, что ли, рассказывая одну историю о двух парнях, которые познакомились и полюбили друг друга, как казалось одному из них. А история, как и многие, банальна: один поехал в турпоездку, а другой там был гидом. Оба обратили внимание друг на друга, и между ними возникло подобие чувств. Но, как бывает в курортных романах, вскоре они расстались, как в море корабли, и один из них теперь точно страдает. Совсем не весело. Тогда, в автобусе, я совсем не придал этому значения, даже удивился, зачем он мне это рассказывает. Неужели уже тогда было заметно, что между мной и Жаном что-то происходит? Точно! Вот с кем нужно пошептаться на эту тему. Кофемашина, которой я старался не пользоваться, выдала мне чашку капучино (когда это успел зарядить?), из холодильника достал упаковку нарезки сыров и такую же с нарезкой пасторам. Несколько кусочков французского багета и бутерброд а-ля Даниэль, пренебрегая всеми еврейскими законами об употреблении мясо-молочных продуктов вместе, готов. Элен в первые дни очень удивлялась, заметив, что я не соблюдаю кашрут. Оказывается, перед тем, как приехать, к ним домой приходила делегация из нескольких человек, что проверяли состояние жилья, в котором я буду жить. Это касалось всех семей, готовых принять израильских гостей, на предмет безопасности и... кашрута. С интересом выслушав мой рассказ (по секрету) о том, что по Галахе я не еврей, никогда им себя не считал, но, приехав в Израиль и полюбив эту страну, стал изучать Тору по школьной программе, соблюдать, а точнее, уважать законы и праздники Израиля. В армии у меня будет возможность принять гиюр. Говорят, это очень забавная процедура с проживанием в одной из еврейских датишных (религиозных) семей в течение нескольких недель (или больше) в Иерусалиме, где можно наблюдать и соблюдать еврейские традиции, словно проходя практику. Посмотрим. Побывав с родителями в Таиланде и узнав об учении Будды, а дома углубившись в историю буддизма, у меня пропало любое желание принимать какую-либо веру.
С занесённым ко рту состряпанным на скорую руку завтраком-обедом застыл, заметив движение на лестнице, по которой медленно спускался уже одетый и угрюмый Жан. В этой своей печали он был такой хорошенький, что просто хотелось прыгнуть на него, обвить руками и ногами и зацеловать так, как это умеет делать он сам. Но держусь. — Ты есть не хочешь? — запоздало спрашиваю, показывая на свой бутер. — Могу ещё сделать. — Нет, я уже ел. Садится напротив и, слегка наклонив голову, смотрит на мои потуги начать трапезу. — Ну, тогда, может быть, чаю? — Лучше кофе, — и сам подходит к кофемашине, заправляя ее эспрессо. Затем он вынимает из холодильника ту самую упаковку с нарезкой сыров, выбирает свои любимые кусочки и укладывает на блюдце, где недавно покоился мой некошеный завтрак. Или обед. Вспоминаю, что голодный, и вгрызаюсь в булку с некоторым остервенением, будто она в чём-то виновата. — Сегодня у нас будут гости. Элен очень просила нас с тобой поприсутствовать. Ты же не откажешь? — А это удобно? — Подруга бабули и её внучка специально придут, чтобы с тобой познакомиться. «Смотрины, что ли?» — подумал про себя и усмехнулся. Но, отбросив дурные мысли, решил, что это хороший вариант знакомства со страной изнутри, то есть с её жителями. Да и внучка, что они все с ней, как с писаной торбой, носятся, может, она ещё ребёнок? — Когда они придут? — спрашиваю, дожёвывая и параллельно убирая за собой со стола. — Через несколько часов, ближе к вечеру. Хочешь, пока прогуляемся. Ты же хотел на Нотр Дам де Пари посмотреть? Хороший повод отвлечься и заодно посетить одно из самых популярных мест в Париже. Киваю и жду, когда француз допьёт свой кофе. Утром прошёл небольшой дождь, а улицы до сих пор оставались свежими, с тем самым запахом прибитой пыли, от которого свербит в носу. Но, судя по прогнозу, выдаваемому Гуглом, я ещё успею насладиться не только запахом, но и самим дождём в ближайшие дни. Сара с завистью и некоторым раздражением напоминает мне, что она изнывает целыми днями в сорокаградусную жару, в то время как я наслаждаюсь прекрасной европейской погодой. А я всё реже шлю ей фото, и всё короче наши с ней беседы. Да, убежать от жары, от лета, которое у нас длится полгода, а то и больше, к тому же в этот период с неба не падает ни капли воды, на месяц, как манна небесная — мечта каждого израильтянина. Так что прости, Сара, я не злорадствую, а ты не завидуй. Каюсь, стал реже болтать по телефону не только с ней, но и с родителями, которые успокоились уже через неделю моего пребывания во Франции, поэтому не так рьяно мама требует фоток и отчётов, поняв, что со мной всё в полном порядке, и я в надёжных руках. POV Жан Да, не хило так он меня обломал. Вот уже почти готов был отдаться и подарить обоим что-то необыкновенное и фантастичное, о котором я только читал и смотрел в порновидео, но отстранился и сказал о том, что он не готов и ему нужно подумать. Да, мой милый блондин, и я так думал об этом больше года, терзался сомнениями и волновался о будущем. В моей голове взрывались тысячи мыслей одновременно, порождая беспорядок и хаос, выискивая правильное решение, сопровождающееся желанием понять, чего же я всё-таки хочу. И вот я, кажется, понял и принял себя. Я хочу мужской член. И в этом мне помог разобраться ты, Даниэль. Твой образ. Твой голос. Твои руки и губы. Твои стоны от моих прикосновений. Весь ты. Только сейчас, сидя в твоей комнате на кровати, после твоего ухода, я понял Поля. Я чувствую то, что он претерпевает последние несколько лет по отношению ко мне. Вот только он не хотел дать мне время подумать и понять. Его натиск и напор на мои, ещё несозревшие чувства, сыграли с нами обоими злую шутку: его поставили на учёт, сослали от меня подальше, назначили курс у психотерапевта, заставили поменять вуз, да и просто образ жизни. А я получил временный шок от произошедшего, заточение на несколько недель в доме родителей, а позже переезд-изгнание к бабушке, ибо я — плохой пример для подрастающего поколения в лице моей младшей сестры. Каким образом я мог на неё повлиять, до сих пор не пойму, но спасибо отцу, что принял такое решение, потому что я очень рад, что живу с Элен. Это позже я выяснил, что бабуля разругалась с предками из-за меня, пытаясь объяснить, что не такими методами нужно действовать. Любовью и пониманием, разговорами в спокойной обстановке, попытками переубеждения, но никак не скандалами и рукоприкладством, полным игнором и заточением. Да, мадам Элен, не выучила ты свою дочь, не донесла до неё то, что передала тёплыми зимними вечерами, сидя с внуком за чашкой чая и разговаривая с ним, то бишь со мной, о жизни, о непредвиденных обстоятельствах, о терпимости и решительности, о том, что нужно уступать. Ты прав, Даниэль. Я действительно идиот, если решил, что напором или давлением смогу склонить тебя к тому, от чего сам пытался сбежать и спрятаться. Так о чём я? Ах, да, неужели и мне придётся ждать год, чтоб ты всё понял для себя? Правду говорят, те, кто имеют сокровища, не замечают их. Те эмоции, которые я наблюдал у Даниэля, когда мы подошли к собору Парижской Богоматери, лично я не испытывал никогда. Да что там, я никогда таких не видел у других французов и, конечно, не замечал у туристов. Я на это просто не обращал внимания. Но сейчас, рядом с ним, мне передались странные чувства, словно мы возвращаемся в место, давно покинутое, но такое родное и дорогое сердцу, что кажется, если сейчас не подойду, не притронусь к стенам, к огромным дверям, не встречусь взглядом с ликом демона или ангела, то что-то потеряю навсегда. Даниэль, как маленький ребёнок, всматривался во все детали архитектуры, ему было интересно абсолютно всё. Он делал снимки верхних ярусов, тут же увеличивал кадр и рассматривал, снова снимал и снова рассматривал. Мы простояли перед фасадом не меньше получаса. Затем начали обходить собор вокруг и, оторвавшись от телефона, Даня начал рассказывать историю строительства этого шедевра. Честно сказать, мне стало стыдно за то, что многого не знал, а простой израильский парнишка заткнул меня за пояс в познании истории страны, её гордости и одной из самых популярных достопримечательностей. — Пить хочу, — выдохнул после небольшого рассказа Даниэль и как-то странно посмотрел. — Ой, прости, я кажется перебрал с историческими фактами. Ты, наверное, и сам всё это знаешь, а я тут... — Да ну, — достаю из рюкзака бутылку и шоколадный батончик, — я знаю далеко не всё, а ты интересный рассказчик. Тебе можно гидом у нас работать. С таким языком и массой занимательных историй... Откуда ты всё это знаешь? — В двенадцать мне в руки попался томик Гюго, — разворачивая шоколад и отпивая из бутылки, начал Даня, — и когда прочитал «Отверженных», а затем и «Собор Парижской Богоматери», понял, что хочу выучить ваш язык и приехать в Париж, увидеть эту замечательную страну и её красоты. — Эх, Даниэль. Ты немного опоздал. Если бы приехал лет на пять раньше, когда ещё не было наплыва беженцев из Африки и арабских стран, вот тогда бы ты получил массу удовольствия. Красоты никуда не делись, но слегка подзагадились на их фоне, — шёпотом добавил я. К тем снимкам, что я делал украдкой, пока Гроссман сам фотографировал, добавилось ещё несколько десятков наших совместных и не только на мой телефон. Мы ещё немного побродили рядом с собором и, глянув на время, я забеспокоился, что мы можем опоздать к званому ужину с лучшей подругой Элен. Бонусом прилагалась её внучка, с которой, я обещал Даниэлю, будет весело. — Ой-ля-ля, Жан, это очень неприлично — заставлять мадам и мадемуазель ждать столько времени. Мы с Даниэлем просто влетели в гостиную, возбуждённые и раскрасневшиеся от бега, потому что из-за пробок такси долго пришлось стоять в двух улицах от нашей, и мы решили добираться своим ходом. — Ба, — Элен возвела глаза к потолку, — то есть простите, Элен, мы не специально: пробки, толпы на улицах, забастовки, стрельба и поджоги машин, а также извержение вулкана и цунами заставили нас опоздать на столь торжественный ужин. Ещё раз приносим свои извинения. Сильвупле — Даниэль Гроссман, мой друг, знаменитый певец в узких кругах израильской и французской молодёжи, а также лиц преклонного возраста, — я сделал рукой полукруг в сторону бабули и её подруги Натали, от чего они, уже улыбающиеся, стали хмурить брови, — и просто красивый парень, — закончил я, выдвигая стоящего рядом блондина, успевшего раскраснеться не только от бега, но и дифирамбов. — А это, Натали и... — я повернулся к девушке, которая не сводила глаз с нашего гостя, — Люси Бернар. Белокурая красотка, с огромными светло-голубыми глазами, обрамлёнными пушистыми длинными ресницами, пухлыми губками и курносым носиком — издалека такую можно записать в красотки. Но, присмотревшись ближе, замечаешь пятна, проступающие в вороте блузки, на неприкрытых участках кожи рук, и, скорее всего, вся её кожа покрыта такими пятнами — белыми, словно она полиняла. Люси улыбнулась и лёгким кивком головы поприветствовала Даниэля, что и он сделал в свою очередь. — Прошу нас простить, мы быстро, — увлекаю слегка оторопевшего блондина в ванную комнату. — Забыл предупредить, семья Натали из очень древнего и знатного рода, но они очень простые, добропорядочные люди. Так что не стесняйся и будь проще. Не залипай на Люси, она, конечно, красотка, но комплексует, когда разглядывают её тело, особенно изъяны, которые она не может спрятать от новых знакомых. Готов? Мы привели себя в порядок и вышли в гостиную, где силами Элен и её помощницы был накрыт стол с лёгкими закусками. Дамы сидели, потягивая вино из бокалов на длинных ножках, а нам, как и Люси, были предложены безалкогольные напитки.