10
После утреннего инцидента Жан больше не пытался меня соблазнить, склонить или совратить. Но уже ближе к вечеру я ловил себя на мысли о том, что, дьявол меня подери, я сам хочу прикоснуться к нему и даже... поцеловать. Между нами словно выросла стена, грань, за которую никто не пытался перешагнуть. Те незначительные касания рук и наших тел во время поездки в такси или когда мы фотографировались, обжигали мою кожу, в то время как Жан вёл себя совершенно спокойно, не подавая никаких признаков волнения, за что я был ему очень благодарен. Но если он так быстро сдался, не значит ли это, что его интерес был поверхностным и мимолётным? Секс на один раз. На несколько дней до конца моего здесь пребывания. Знакомство с мадам Натали и Люси как нельзя лучше отвлекли меня от успевших выклевать мозг мыслей «как быть» и «что же делать?». Симпатичная и лёгкая в общении девушка со странным кожным заболеванием сразу расположила меня к себе и завоевала частичку моего сердца. Нет, я не влюбился, просто она такая простая и непосредственная, что, кажется, знаешь её не пару часов, а пару лет, как минимум. Она забросала мою персону вопросами о семье, школе, стране. Плавно перешла на жителей Израиля, и что самое интересное, она и сама принимала участие в обсуждении, приводя примеры из новостей, слухов и даже собственного опыта, потому что знакома с некоторыми моими соотечественниками и мечтает побывать в Иерусалиме. После небольшого фуршета мадам Натали попросила Жана показать и дать прослушать песню в моём исполнении, и когда тот сразу же открыл телефон и очень быстро, что мне показалось странным, как будто он постоянно слушает её, открыл Ютуб и поставил песню, уже через пару аккордов Люси начала подпевать, причём вторым голосом. Все сидящие в комнате с интересом слушали то, что получилось, а вышло действительно красиво. Я сам удивился такой интерпретации. Голос француженки на удивление был схож с моим, поэтому можно было решить, что поют два парня. Это произведение всегда исполнялось соло, и нужно полагать, что вторую партию Люси сочинила сама, причём вот только что. Хотя песня известная, возможно, во Франции её уже и переделали на два голоса. И вообще, чего я гадаю? У девушки явно талант. Что там Жан говорил? Элен хочет чтобы мы с ней спели вместе? Да ну, мне до неё ох как далеко! Я и в подмётки такой исполнительнице не гожусь. — Бьен! Трэ бьен! — восторженно сказала Элен, аплодируя кончиками пальцев одной руки о ладонь второй так, что хлопков совсем не было слышно. К ней присоединились подруга и Жан, а я сидел и хлопал глазами, не понимая, кому они аплодируют, мне или Люси, так как их взгляды блуждали от меня к девушке. — Николя мог бы сделать из вас шикарный дуэт, — несколькими секундами позже сказала Натали. — Николя — это человек, который из песка конфетку сделает, а из ваших голосов, что так созвучны... Элен, ты заметила, что они идентичны, — Элен чуть заметно кивнула, — так и вообще много труда не составит. Даниэль, детка, сделай двум старым... — На-та-ли! — звонким срывающимся голосом крикнула Элен, Жан в это время всеми силами сдерживал срывающийся клокочущий в горле смех. — ...прости, двум де-вуш-кам, которые не собираются отправляться в утиль, а хотят перейти в стадию второй, нет, третьей молодости, — кивает и получает хмурый кивок от подруги. — Сделай нам подарок к нашему... эммм... — снова взгляд в сторону Элен и снова хмурые брови и грозный вид в ответ, — маленькому юбилею. Если бы ты только согласился спеть вместе с Люси, я была бы самая счастливая бабушка на свете. Я уже давно понял, чего от меня хотят, но почему им нужен мой голос, понял, только услышав, как поёт эта девушка. Да, созвучно. Да, голоса подходят идеально. Но можно найти другого парня, со схожим голосом, и не заморачиваться на приезжем израильтянине, который скоро уедет. — Честно говоря, я не совсем понимаю, что именно я должен делать, — сказал я. — О, ма шер, так ты согласен? Я сейчас же звоню Николя. Натали вытащила из изящной сумочки смартфон и набрала номер. Всё случилось так быстро, что я не успел ничего возразить. Умоляюще глянул на Жана, а тот в свою очередь поднял плечи в немом ответе. — Помоги мне, — видя мою растерянность, сказал он, подхватывая заварочный чайник и кивая на пустые тарелки. Мы сбежали на кухню, пока Натали вела переговоры с Николя, сообщая тому, что мальчик дал своё согласие, и у нас есть несколько дней на подготовку. — Если не хочешь, не обязан. Только скажи, и я всё решу, никто тебя не заставит, — Жан стоял, опершись руками и облокотившись о столешницу. — А ты? Ты хочешь? Француз опустил глаза и погрустнел. Ловлю себя на мысли, что грустный он мне нравится ещё больше, чем улыбающийся. Или нет? — Я хочу, чтобы моей любимой бабуле было хорошо. Ей будет хорошо и приятно, когда её лучшая подруга детства будет счастлива от того, что единственная внучка получит то, о чём давно мечтает. Но если тебе это не по душе, ты не хочешь по каким-то причинам быть какое-то время в центре внимания сразу нескольких стран, я тоже этого не хочу. — Жан, — я расплылся в дурацкой улыбке и подошёл так близко, чтобы можно было коснуться лбами. В это время больше всего хотелось поцеловать, обнять и крепко прижаться, чтоб косточки захрустели, чтоб почувствовать, как стучит его сердце, а оно, я уверен, стучит так же, как и моё, громко бахая о грудную стенку. — Я до сих пор так ничего и не понял, но сделаю всё, что хочет твоя бабушка, подруга твоей бабули и её внучка. Ты рад? Эмм... Тебя это сделает счастливым? Жан улыбнулся, затем глянул за мою спину, и улыбка исчезла с его лица. Я резко обернулся и увидел стоящую в проходе Люси, которая странно на нас смотрела. — Ну что там Николя? — Жан развернулся и начал мыть чашки, а я отступил в сторону, убрав руки за спину. — Всё в порядке, — улыбнулась девушка и подошла ко мне, протягивая руку. — Пойдём, Натали тебе всё расскажет. — Николя — это парень нашей девочки, — Натали накрыла руку внучки, которая подсела рядом. — Он продюсер и аранжировщик в одной серьёзной компании. И он первый заметил потенциал и изюминку в голосе Люси много лет назад, поэтому занимается с ней, нанимает учителей. Наша Люси уже несколько раз выступала с сольными песнями, у неё даже есть клипы и записи. Но дуэтом как-то не получается, трудно подобрать ещё один такой уникальный голос. Поэтому, когда Элен услышала песню в твоём исполнении, потом дала прослушать мне... нам с Николя. Мы поняли, что ты — именно тот, кто нам нужен. Завтра утром он будет ждать нас в своей студии. — Я завтра не смогу, у нас тиюль, ой, простите, экскурсия, к тому же на три дня с выездом. Я бы не хотел ее пропустить. Может, это и показалось грубым со стороны, но я действительно не хотел пропустить поездку, которую все мы ждали. Эта поездка обещала быть очень интересной. Во всяком случае, так нам сказала Эстер, заинтриговав с самого начала поездки. Обе мадам переглянулись, посмотрели на поникшую враз девушку, затем снова на меня. — Ну что ж, значит, мы подождём! Не знаю, на что рассчитывают эти дамочки, ведь время бежит очень даже быстро, а успеть подготовить и записать песню двум совершенно разным людям, да ещё и со мной, который в музыкальном мире новичок и полный профан... Лично я бы был не столь уверен, как они. Люси встала, грациозно, словно кошка, подошла к столику со сладостями, двумя длинными пальчиками взяла розовый макаронс — чудное печенье, которое тает во рту, надкусила и прикрыла глаза от удовольствия. Натали уже снова набирала номер в телефоне, видимо, тому же Николя, чтоб отменить встречу, Жан строчил в своём телефоне кому-то послание, а мы с Элен наблюдали за всем этим со стороны. — Даниэль, — повернулась ко мне Люси, — можно тебя на несколько слов? Я поставил чашку, которую недавно взял, чтоб занять себя хоть чем-то, и поднялся с кресла. Жан тут же оторвался от своего занятия и тоже встал, собираясь следовать за нами во двор. — Мы всего на пару минут, — улыбаясь, останавливая взглядом парня, сказала девушка и взяла меня за руку. Когда мы вышли за дверь, я осторожно высвободился из цепких пальчиков, ожидая, что же мне скажет блондинка. А она неторопливо прошла в беседку, села на скамейку, улыбаясь, рассматривая меня. Я и так чувствовал себя неловко, а теперь и вовсе не знал, куда смотреть и как быть в такой ситуации. Начинаю рассматривать цветы в ближайшей клумбе, делаю совершенно безразличный вид. — А что за экскурсия? Куда вы едете? — начала Люси. — Не знаю. Сказали, что в маленький городок, сельская местность, культура и быт на периферии. Обещают увлекательные деньки. Ты пойми, я давно увлекаюсь французской культурой, не только по школьной программе, а здесь такая замечательная возможность, которую не хотелось бы упустить. — Да, это, наверное, занимательно, хотя я не вижу ничего интересного в сельской жизни — поля, огороды, коровы, — Люси скривила губки и сморщила курносый носик. — Когда погибли мои родители, мы жили в родовом поместье, и поверь мне, я была рада и счастлива вырваться оттуда и посещать его раз в год на рождество. Новость о том, что у Люси погибли родители, меня немного смутила. — Не знаю, не жил в родовом поместье. Однако посмотреть глазами городского жителя на жизнь в глубинке не откажусь. Уж очень большой соблазн. — Даниэль. Когда мы закончим записывать песню, я лично составлю тебе компанию и покажу наше поместье, а если будет время, ты сможешь там пожить, — Люси встрепенулась, о чём-то быстро соображая. — Ты даже можешь приехать в следующий раз с друзьями и погостить там, сколько захочешь. Чем не прекрасная возможность узнать Францию изнутри? Понимаешь, мне очень важно записать песню именно с тобой. Такая возможность предоставляется нечасто. Не хотелось бы её потерять. Девушка снова о чём-то задумалась, что выдали её бегающие глаза и закушенная губа. Её предложение было весьма заманчивым, и мне нужно было время на то, чтобы его обдумать, причём не самому, а с кем-то. — Я забыла также сказать, что работа, которую мы выполним, а запись песни не что иное, как работа, будет оплачена. Всё по закону, мы даже можем составить контракт. Об этом я поговорю с Николя. Даниэль, — Люси сделала умилительное лицо и сложила руки в молитвенном жесте, — пожалуйста, помоги мне. Контракт, оплата — возможно, так и решаются подобные дела, но то, что, как мне показалось, Люси придумала это на ходу, начинало вызывать во мне сомнения. И вообще, что они зациклились на безродном израильском мальчике, без музыкального образования, который проездом и к тому же скоро уедет. Ну и что, что голос похож? Да неужели во всей Франции невозможно найти такой или даже лучше? — Прости, я не могу вот так взять и сделать то, что хочу. Мы под присмотром, и в первую очередь мои учителя должны дать согласие и разрешение. А время, — я глянул на часы, — уже позднее, к тому же я даже не знаю, где они живут. — Ты можешь позвонить, — нашлась блондинка, подскочив ко мне и взяв за руку, видимо, поняв, что я уже почти согласился на эту авантюру. — Что вы так долго? — сзади подошёл Жан, и я почувствовал его руку на своём плече. — Натали договорилась с Николя на день, когда Даниэль вернётся из поездки, — закончил он, глядя на подругу. — Жан, — жалобно протянула Люси и свела брови домиком, — помоги мне уговорить его начальство отпустить и побыть некоторое время с нами. Ты, кстати, тоже можешь присутствовать и поддерживать своего... ммм... друга. Жан крепче сжал пальцами моё плечо, прислонился всем своим телом, опуская руку и обнимая, не сводя глаз с девушки. Мне стало неловко, но высвободиться или сделать какое-то движение я был не в состоянии. — Мы подумаем, что можно сделать, правда, Даниэль? — и он повернул ко мне голову, почти касаясь носом щёки. Затем всё-таки провёл носом снизу вверх, от чего моё лицо тут же покрылось румянцем. — Я не знаю, — честно ответил, переводя взгляд из-под бровей то на одного, то на другую. — Вообще, мне кажется, вы зря всё это затеяли. Я сроду не пел дуэтом. У меня нет музыкального образования. Я знаю всего несколько песен и по несколько куплетов из других французских песен, и это так, самоучкой. — Николя может всё. Он сделает так, что ты сам не узнаешь свой голос. Вернее, узнаешь и поймёшь, что он у тебя не простой. Доверься нам. Тебя будут узнавать, а может, потом ты захочешь сделать карьеру певца, и мы с удовольствием тебе в этом поможем. Здесь или в Израиле. Люси снова схватила меня за руку, тесно прижимаясь бедром. Бдительный Жан тут же заявил свои права на мою персону, отодвигая её плавно, но чувствительно, потому что девушка никак не хотела отцепляться. — Да не съем я его, — зло сказала француженка и опустила голову, надув губки. — Вообще-то Натали уже вызвала такси. А твой Николя почему не смог вас забрать, какие у него дела в выходной? Глянув всё с той же злостью, Люси несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула, отчего крылья ноздрей заходили туда-сюда, словно у бабочки. — Сам знаешь, — и уже более дружелюбно. — Так что, попробуешь поговорить? Ну, с его учителями? А ты? — это уже ко мне. — Может, всё-таки подумаешь над моим предложением? Выходя из беседки, Люси бросила на меня умоляющий взгляд, а Жана одарила гневным прищуром. Что-то не похожи они на друзей детства. Проводив гостей и пожелав Элен спокойной ночи, мы с Жаном остались наводить порядок в гостиной. Быстро собрали те немногочисленные приборы и бокалы, загрузили в посудомоечную машинку, которой пользовались именно в таких случаях. Обычно после еды не набиралось достаточно посуды, чтобы гонять её полупустую, поэтому каждый мыл за собой, а если кто оставлял, мне не стоило большого труда её помыть. А в первый день недели Мари, та самая помощница, загружала и перемывала в машинке всё, чем пользовались в течение семи дней. — Я буду скучать, — услышал я сзади, когда мы поднимались по лестнице, уставшие от плодотворно проведённого дня. — Напишешь мне адрес в Лезьё, куда вас отвезут, может быть, я смогу приехать. Сердце дрогнуло и зашлось в бешеном ритме. Воздух в лёгких закончился, поэтому пришлось открыть рот, чтоб глотнуть несколько раз, и я не заметил, что сделал это ненамеренно громко. На последних ступеньках я остановился, выравнивая дыхание, и тут же почувствовал руки, опоясывающие меня за талию. — Я не могу дать тебе время на размышления, у меня, — Жан сделал секундную паузу, — у нас его просто нет. Давай отдадимся на власть эмоциям и чувствам, которые здесь и сейчас нами управляют. Его шёпот, его руки, его близость действовали на меня, словно гипноз, словно наркотик, который уже поглотил мой разум, моё тело, моё сознание. Вспомнился бычок, идущий на заклание, кролик, лезущий в пасть удава. И этим бычком или кроликом сейчас был я. Дальше всё было как в тумане. POV Жан Держать себя в руках оказалось труднее, чем я себе представлял. Близость Даниэля, от которой, как от своей собственной кожи, невозможно скрыться. Его голос, словно мантра, что хочется слушать, как заезженную пластинку. Его походка, лёгкая, пружинящая, с совершенно ровной спиной, по которой, когда иду чуть сзади, так и хочется залезть под одежду и провести сверху вниз, сосчитав все позвонки, и нажать на копчик, а там и захватить полупопие в ладошку и сжать, при этом слушая постанывания и лёгкий вскрик от неожиданности, если вдруг пальцем коснуться сжатого колечка сфинктера. Как же хочется просто обнять и прижать к себе. А если не оттолкнёт, то и поцеловать. Но... держусь. Вспоминаю Поля и начинаю понимать, мысленно влезать в его шкуру. А что, если и с Даниэлем получится то же самое? Что, если я уже влюблён и схожу с ума так же, как и Поль? Но теперь меня не сошлют, не запретят видеться с предметом моей страсти. В этот раз сама страсть покинет меня. Это что, бумеранг? Пока Даниэль разговаривал с крошкой Люси, а она крепко вцепилась в него своими коготками и ни за что не собиралась отпускать этот лакомый кусочек, мне на Вотсап пришло письмо от друга-художника артстритиста, который несколько дней назад рисовал на набережной. Вернее, помогал рисовать. Его я заранее попросил сфотографировать нас с другом, сидящих на другом берегу, и, заметив мой интерес, парни немного переиграли с сюжетом своей картинки. Когда он прислал мне фото, а их было несколько, я выбрал один снимок, где мы вышли достаточно красочно на фоне залива и домов, с чисто французским колоритом, и попросил, не бесплатно, конечно, нарисовать картину. О том, что она готова, собственно, и было то сообщение. Мы договорились, что я заберу в ближайшие дни работу, которую мне не терпелось показать и преподнести моему Даниэлю. Моему Даниэлю... Скольких трудов мне стоило сдержать порывы нагрубить и резко оторвать от «моей страсти» эту девчонку, не знаю. С трудом дождался, когда чета бабушка-внучка покинет наш дом. И вот мы одни. Элен, как всегда, ушла читать свои романы, а мы с Даниэлем стали наводить порядок. Это ещё одна черта, которая мне запала в душу. Он никогда не выйдет из комнаты, не заправив постель, не убрав свои немногочисленные вещи в шкаф или в стирку. После любой трапезы этот парень убирает со стола и моет посуду, причём как свою, так и ту, что осталась в мойке после меня или Элен. Я сам люблю порядок и стараюсь его поддерживать в доме, где живу, чего, увы, в родительском не делал, получая постоянные упрёки от родителей. Видимо, переходный возраст, или всё-таки совесть, которая у меня проснулась, но только у бабушки я стал другим, взрослым и самостоятельным. Во время уборки мы с Даниэлем почти не разговаривали, я боялся проронить лишнее слово. Втихую наблюдая за блондином, отметил, что и он ведёт себя как-то по-другому, что-то боясь потревожить. Когда закончили с уборкой, Даня буркнул что-то про сон и, не глядя на меня, стал подниматься по лестнице. Внутри перемкнуло, ведь его не будет три дня, а время бежит семимильными шагами, скоро конец каникулам. Конец лету. Возможно, нашим, так и не устоявшимся, отношениям. Нет. Я должен что-нибудь сделать. Остановить. Это сейчас главное. «Я буду скучать...» Не узнаю свой голос. Тело словно перестало слушаться. Стою, жду ответ, чтобы отмереть. Даниэль дрогнул, остановился и тоже застыл. Когда послышался звук, что он издал, глотая слюну, мой курок спустило, толкая тело на стоящего ступенькой выше блондина. «Я не могу дать тебе время... у нас его попросту нет». Пока нет. Но всё можно изменить, если захотеть. Обнимаю тонкую талию и прижимаю к себе, чувствуя, как дрожит, тяжело дышит, оседает в моём захвате. Подталкиваю к ближайшей двери, и как только она за нами закрывается, разворачиваю Даниэля к себе лицом. Свет от уличного освещения падает на светлую, бархатистую кожу лица, по которой невозможно не провести тыльной стороной ладони. Прикрывает глаза, вдыхая и приподнимая голову. Медленно. Затем задерживает дыхание и через несколько секунд выдыхает через нос. Припадаю к шее губами, осторожно, словно к хрустальной вазе тончайшей работы. Спускаюсь уже не так робко, и поцелуи становятся более уверенными. — Ммм... — мычу, наклоняя голову Даниэля и впиваюсь в губы по-хозяйски, немного грубовато, но, надеюсь, не больно. Почему-то кажется, что этот парень не любит боли и резкости, он такой нежный и ласковый, как котёнок. Точно. Мой котик Дан. А я его... потом придумаем вместе, кто же ему Жан. — Даниэль, — после десятиминутного марафона поцелуев мы падаем на мою кровать, притягиваю к себе, забрасывая на бедро ногу, чтоб не сбежал, полностью обомлевшего и выдохшегося парня. — Я не хочу, чтобы ты уезжал. — Всего на три дня, — с трудом, прочистив горло, отвечает шёпотом куда-то в шею. «Я не хочу чтобы ты уезжал совсем, хочу, чтобы ты остался здесь, со мной». Даня заглянул в глаза, хмыкнул и снова уткнулся в шею. — Мы всего лишь целуемся. Жан, я знаю тебя две недели, ты меня чуть больше, о чём ты? — А ты знаешь, что есть люди, которые «родственные души»? Я точно знаю, что ты мой. И мы можем не только целоваться, если ты хочешь. — Хочу, — стонет мне в губы и сам проникает языком вглубь, касаясь сначала верхних зубов, быстро перекатываясь на нижние и тут же цепляя язык. Высовываю свой, выталкивая его, и мы играемся языками снаружи, пока руки сминают плечи, руки, спины. Задираю одной рукой футболку и провожу ладонью по груди, цепляя соски. Котёнок выгибается, что-то мурлыча, закатывая глаза. Опускаюсь рукой по еле уловимым кубикам пресса и замедляю движение. Сразу чувствую, как Даниэль приподнимает бедра навстречу, и, решив, что лучше не мучить его долго, накрываю стояк ладошкой. Нравится, очень нравится, поэтому трётся всё быстрее и плотнее тычется в руку. Боюсь пропустить момент, поэтому не тороплюсь, хотя яйца так скрутило, что хочется выть. Видимо, моё состояние передалось блондину, и он повторил то, что сделал я немногим ранее, накрывая своей ладошкой мой пах и легонько сжимая член вместе с яйцами. — Угмх... — в унисон тянем мы. Ноги упираются в бортик кровати и, не разжимая объятий, разворачиваюсь и падаю на спину, увлекая Даниэля сверху. Поцелуй и ласки приходится прервать, но не надолго. Смотрим друг другу в глаза и, не успевая выровнять дыхание, снова вгрызаемся друг другу в губы. Боже, как же сладко. Мы целуемся вот уже минут десять, не меньше, и ни один из нас не в состоянии разорвать это тягучее и божественное состояние. Спущенные штаны вместе с нижним бельем болтаются где-то в районе коленок, потому что лень отрываться от занятия губами, чтобы скинуть их вовсе из-за того, что мешают. А губы уже, кажется, в хлам. Пекут и ноют. Распухли и саднят. Но поцелуй продолжается. Мы словно в поединке, в марафоне, оторваться нельзя. Когда заканчивается воздух, оба меняем темп и из зверей, готовых порвать друг друга, превращаемся в ласковых мамочек, зализывающих раны своих детёнышей. Если бы не умелые движения рукой, которые периодически сдавливают член у основания, думаю, мы бы уже по несколько раз кончили. А так то я, то Даниэль, только наращиваем темп, потирая, сжимая оба ствола одновременно и уже через мгновение отпускаем или пережимаем, а как попустит, снова наяриваем, словно две бешеные собаки, добравшиеся до косточки. Вот только делить нам её не нужно. Она одна на двоих, как и дыхание, как слюна, что смешалась и уже тоже общая, ибо кто разберёт, в чьей полости сейчас язык. Первым сдаётся мой котёнок. Его жалобный стон и то, как он опустил руку, которая затекла также, как и моя, его приоткрытые мокрые глаза, неужели слёзы? Доделываю сам, ухватив оба в ладонь и с последними силами принимаюсь дрочить. — Давай вместе, — шепчу, оторвавшись всего на мгновение, и делаю врывающиеся движения языком в рот Даниэля, распластавшегося, но всё ещё цепляющегося за мою шею одной рукой. С разницей в несколько секунд мы оба кончаем, при этом я рычу, словно загнанный зверь, а Даня мычит мне в плечо, подавляя стон и содрогаясь в сильных конвульсиях экстаза. Мы живы? Лежим оба на спинах, тяжело дыша. Протягиваю руку и размазываю клейкую субстанцию по животу Гроссмана, а он в свою очередь делает то же самое со мной. Одновременно начинаем тихо смеяться. Поворачиваюсь на бок, перебрасывая через Даню ногу, и обнимаю за плечо, зарываясь лицом в районе уха. — Пять минут и в душ, — шепчу, а сам проваливаюсь и забываюсь сном младенца.