28
Родовое поместье Люси оказалось довольно большим, раскинувшимся на нескольких гектарах земли в двух часах езды от Парижа. Мы с Даней выбрали огромную комнату на втором этаже правого западного крыла. Мне-то всё равно, я встаю рано, хотя иногда, после продуктивно проведённой ночи со своим парнем, могу поспать и до обеда. А вот этот самый парень, как выяснилось с самого начала нашей встречи и отношений, любит поспать. Огромная кровать занимала добрую половину спальни. Ещё там стояли прикроватные тумбочки и всё. Пушистый ковролин, картины на стенах, дверь на балкон и ещё одна в душевую, где также находился чуланчик со встроенными шкафами. Окна нашей комнаты выходили в небольшую рощицу, поэтому их занавесили лёгкими кремовыми гардинами. — Очень жаль, что в комнате нет даже малейшего подобия столика с чайником, — пожаловался Даня, потягиваясь в кровати после десятичасового сна. — Я бы не отказался от чашечки кофе... — Наверное, ты бы не отказался получить его прямо в постель? — спрашиваю, обнимая крепче и покусывая мочку уха. — Почему бы и нет? Жан... Ты откусишь мне ухо когда-нибудь. — Оно такое вкусное. Ммм... — передвигаюсь чуть ниже и веду языком по шее, получая в ответ такой знакомый и протяжный стон, что хочется... Много чего хочется. — Эй? Ты уже оделся? Да, я уже не только оделся, но и сделал много чего полезного. Выпрыгиваю из постели под недовольство своего сони и скрываюсь на балконе. Оттуда появляюсь с подносом, сервированным кофейником, двумя чашками, молочником со сливками, булочками, маслом и джемом, а также нарезкой сыров. Всё, как любит мой парень. Глаза округляются, тело принимает вертикальное положение сидя, киваю на подставку, что стоит рядом с кроватью, и когда та оказывается на коленях Даниэля, водружаю туда же поднос, присаживаясь рядом. — Божечки! Какой сервис! Только можно, я на минутку? Глаза с мольбой и хитрецой — как такому отказать? Забираю приспособление к себе и жду. Через несколько минут Даня возвращается, но не на переднее место, а сзади меня, и, обнимая, целует. Держусь из последних сил, чтоб не перевернуть завтрак, потому что этот хитрый котяра не только целует и покусывает, но и шарит руками где ни попадя, особенно тщательно задевая мои эрогенные зоны. — Один-один, — смеётся мой парень, когда я чуть не опрокинул кофейник на постель. — Так не честно, — надуваю губы и начинаю наливать напиток по чашкам. — Я вчера не специально задержался, меня вынудили обстоятельства. — Ага-ага, а я, как дурак, ждал целых... пять минут, когда ты вернёшься. Думаешь, приятно было голому, со стояком, на кухне, когда в любой момент могут зайти посторонние люди? — Я же не знал, что они вернутся так быстро. Ничего же не случилось! — Если бы ты не задумал потрахаться на столешнице после того, как измазал меня взбитыми сливками и отправил всю одежду в стирку, а сам при этом остался чистеньким... — Ну всё, котёнок, мы в расчёте. Я же и так всю ночь извинялся. И вот, — подставляю ближе поднос, — кофе в постель. Уверен, если бы не были в гостях, я бы уже был весь в джеме или с сыром на ушах, так хитро смотрел мой Даниэль то на меня, то на поднос с едой. — Ладно. В расчёте. И ещё. — Всё, что хочешь, — отвечаю не задумываясь. — Скажешь Таль, что мы едем в Амстердам жениться. Меня она убьёт. — Дань, это ж будет почти через год. — Ну и что? Всё-равно скажи. Маслом намажь. И джемом. Давай. Да, командует. Люблю и позволяю. Вернее, мне нравится его баловать, потому что знаю, что и он любую мою просьбу-прихоть тут же возьмётся выполнять. Это то, что мы называем уважением и благодарностью, пониманием и взаимностью.
***
— Жан. Девчонки нас точно прибьют. Хозяева скоро приедут, а мы до сих пор в постели. Да и за ребятами скоро ехать. — Я не могу. Ты высосал из меня все соки. — Я бы поспорил насчёт того, кто у кого, но, боюсь, ты проиграешь, а Таль с Орли отыграются на мне. После душа выглядит более презентабельно, чем до него, и всё же девчонки перемигиваются и смеются. Орли, как всегда, у Таль на коленках, растянувшись и откинув ноги на диван. — Ну что, никак не наиграетесь? — это Таль. — Оставь парней в покое! — это Орли. Шлю ей воздушный поцелуй губами. — Люси написала, что они задержатся, поэтому извинилась и предложила кому-то из нас съездить в аэропорт. Вы или мы? — Конечно, мы, — в один голос соглашаемся и, взявшись за руки, бегом покидаем огромный холл дома, приютившего нас и наших друзей на летние каникулы. Как и обещала, Люси собрала в нём друзей Даниэля сразу после того, как были сданы последние экзамены, а у Орли закрылась сессия. С Алексом дело было посложнее. Его работодатель, обещавший дать неделю отпуска, вдруг предложил перенести на несколько дней, по причине болезни напарника. Однако из-за давно купленных билетов Алексу пришлось пугать начальника увольнением, после чего, нехотя, тот всё же согласился и отпустил молодого работника, как потом выяснилось, лучшего работника, но не с самой большой зарплатой. — Урод, приеду, пойду на больничный, выберу хотя бы часть из этих денег, а затем и вовсе рассчитаюсь, — возмущался Алекс, когда мы ехали по дороге из аэропорта. — Я-то думал, что у меня ставка такая же, как у Ави, а оказалось, что он работает меньше, а получает больше. Видеть Алекса в таком состоянии мне не доводилось. Всегда спокойный и рассудительный, он был агрессивно настроен и зол. — Саш, не надо. Его парень, русый, можно сказать, рыжий, накрыл лежащую на коленке руку и провёл по ней туда-сюда, успокаивая. — Как не надо, Миша? Он два года меня держал за лоха. Нет, оба держали меня за придурка, а этот сукин сын ещё мне тыкал «ахи-ахи» (ударение на И). Какой я ему «брат»? Сука, ведь всё время жаловался, что ему без образования так трудно. А мне, значит, легко? Он с родителями живёт, за съём и жратву не платит, два раза в месяц за свой счёт на гульки ездит, а я вместо него проекты херачу. А теперь ещё и заболел? Небось, на Кипр полетел с приятелями. Если б его тлуш* не попался мне случайно на глаза, так бы и работал на этих говнюков. Мы с Даней печально переглянулись. Машину я водил недавно, поэтому не хотелось бы испортить подарок Элен в такой нелепой ситуации. Когда приехали, настроение нашего друга немного улучшилось, думаю, благодаря Мише, сдержанному и спокойному, нескольким нежным фразам, шепотом сказанным на ухо, и ещё нежным поцелуям, которыми он покрыл лицо Алекса, не думая о том, что мы заметим, да и, скорей всего, не переживая особо за это. Мишу, как и Алекса, в нашей компании приняли и полюбили все, даже не обсуждая. Тот самый молодой мужчина, что однажды разбил сердце туристу, был невысокого роста, чуть выше плеча самого Алекса, худощавого телосложения, под одеждой обозначались едва заметные мышцы. Красивым назвать Мишу нельзя, может быть, симпатичным: обыкновенный, с правильными чертами лица и только. Глядя на этих двух стоящих рядом парней, создавалось впечатление, что братья от двух разных родителей заботятся друг о друге. Припарковавшись, мы вышли из машины. — И что, ничего не скажете? — спросил Даниэль, разведя руками на окружающий нас пейзаж, когда мы двинулись по дорожке к двухэтажному особняку, увитому плющом и вьющимися розами, а на круглых газонах с яркими цветами стояли маленькие фонтанчики с голыми купидонами. — Вам не кажется, что мы попали в сказку? — У богатеньких свои причуды. А павлины по газонам не гуляют? — спросил Михаэль, толкая большой чемодан на колёсиках, один на двоих с Алексом. Также у каждого из ребят висели спортивные сумки через плечо. — Не видел. Не романтик ты, Миха, — обиделся мой парень. — А привидения здесь есть? — оживился недавно понурый Алекс. — Я всегда мечтал пожить в замке с привидениями. Михаэль остановился, глаза его округлились, рука до побеления костяшек сжала ручку чемодана. Мы втроём прыснули от смеха, увидев эту картину. — Да не бойся, нет, конечно. Я бы с ними договорился, имеется опыт. Но если услышишь ночью страшные звуки и стоны, не пугайся сильно и не завидуй. Кое-кто распугал за последние ночи не только привидений, но и прислугу, а также отбил желание соседей прогуливаться по ночам рядом с поместьем. Даня густо покраснел и, кажется, обиделся. — Хочу тебя обрадовать, — приобнял его Алекс, заглядывая в нахмуренное лицо, — сегодня соседи услышат дуэт. Михаэль бросил уничтожающий взгляд на сказавшего и толкнул в бок свободной рукой. Все прыснули заливистым смехом, на который из тяжёлых дубовых дверей показались две наших подруги. Таль бросилась обнимать новоприбывших, а Орли, сложив руки на груди, начала рассматривать Михаэля. — Ну что ж, давай знакомиться, брат. Михаэль бросил на мелкую, нагло пялящуюся девушку вопросительный взгляд. — Давай, — равнодушно. — Так это ты столько времени, — резко глянула на Алекса и тут же вернулась в глаза теперь уже более сосредоточенному молодому мужчине, явно по возрасту превосходящему всех собравшихся возле большого особняка, — динамил и пудрил мозги нашему любимому другу? Сколько? — прищур в сторону Алекса. — Три года? — Два, — поправил её бывший воспитатель. Михаэль, не ожидавший подобного наезда в самые первые минуты своего пребывания во Франции, тем более, от незнакомки, уступающей и в росте, и в возрасте, приоткрыл рот и распахнул дивные по своему строению карие глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами. Несколько раз втянув воздух, он наконец обрёл дар речи, обводя взглядом всех нас, притихших и ожидающих развязки. Но сказать он так ничего и не смог, а вернее, не успел. Орли двумя резкими движениями подскочила к обалдевшему парню и заключила в свои цепкие объятия. — Обидишь ещё раз Саню, пеняй на себя, — приподнявшись на носочках, шепнула в ухо и тут же прикусила мочку, от чего последний игриво взвизгнул, крикнул протяжное «ааа...», захватил девушку под руки и закружил. Мы дружно прыснули от смеха. Обряд знакомства между этими двумя состоялся, хоть и живут в одной стране, но встретились только благодаря этой поездке. Алекс с нежностью глянул на своего любимого, приобнял его, и мы дружно вернулись в дом. Из оставшихся свободных комнат ребята выбрали гостевую, также на втором этаже, но через несколько комнат от нашей. Чтоб не мешать. — А могли бы и в другом крыле разместится, — бурчу, когда мы возвращаемся в свою комнату. — Хорошо, хоть хозяева выбрали себе апартаменты подальше от гостей. — Устал? — спрашиваю, забираясь на кровать поверх одеяла прямо в одежде. — Совсем нет. — Может быть... — Давай не сейчас, — просит, а сам уже под мой бок устраивается и тыкается головой в моё плечо, втягивая воздух, — вечером. — И ночью. Поднимаю пальцем за подбородок и смотрю в глаза, такие бездонные, с поволокой. Тянется губами, и я накрываю их своими. Отстраняюсь всего на пару секунд, не прерывая зрительного контакта, и наши языки, словно две змеи, касаются друг друга. ДесятьДвадцать секунд. Не можем наиграться. Даня сдаётся первым, опуская глаза, а затем и сглатывая образовавшуюся слюну. Укладываю его на спину и уже целую со всей страстью, врываясь языком чуть ли не до гланд. Не могу оторваться. Не в состоянии насытиться. Всего несколько часов прошло, а я уже голодный за своим любимым. Не могу без него долго. Гроссман для меня как воздух, его присутствие обязательно постоянно.
***
За поздним ужином собралась вся наша дружная компания. Николас, как и предупреждал, задержался, но не так, как обещал, а намного дольше. Причиной тому был ранний токсикоз Люси, которую в утренние часы мутило и выворачивало, а в послеобеденные она приходила в себя. — А потом мне пришлось бежать в ближайший супермаркет, потому что закончились лимоны и красная рыба, — немногословный будущий папаша сегодня занимал почётное место тамады. — Кстати, Даниэль. Я вчера подписал контракт с двумя перспективными мальчиками из Португалии и Италии. Ты не хочешь принять участие в новом проекте? — Нет, Николас. Мы же уже обсуждали этот вопрос. Записываем последнюю песню, и я умываю руки. —...эм, руки? — Николас расширил глаза. — Это значит, что Даня полностью прекращает музыкальную деятельность, — вставил я как бы между прочим, ковыряясь в тарелке с мидиями. Сегодня у нас рыбный ужин. Молодожёны решили побаловать своих гостей морепродуктами в честь какой-то там годовщины своих отношений. — Теперь я буду петь только для одного человека, — окинув взглядом присутствующих и остановившись на мне, сообщил Гроссман, — причём на русском языке, — заулыбался он, а я, к своему удивлению, кажется, впервые на людях покрылся румянцем. Во всяком случае щёки мои тут же вспыхнули, а сердцебиение участилось. — Да ну? — подала голос боевая подруга. — неужели мы больше не услышим аккапело в исполнении знаменитого друга? Ну хоть сегодня мы можем себе это позволить? В последний раз, — Таль состроила глазки и сделала движение двумя пальцами — указательным и средним, типа «ну да, ну да»... В следующий момент она вышла из-за стола, подошла к музыкальному центру, что-то там понажимала и вернулась с довольной улыбкой и пультом, для регулирования звука. Из встроенных потайных колонок раздались первые аккорды знакомой мелодии. — Давай, — произнёс я одними губами, и Даня запел. Через несколько строчек песню подхватила Люси, тихо сидевшая с краю, в любую минуту готовая метнуться в ближайший сортир. Затем к ним присоединился и сам продюсер, имеющий неплохие вокальные данные. Второй куплет пели полным составом нашего небольшого ансамбля, причём песня в нашем исполнении приобрела статус дворовой или застольной, чем она, собственно, и являлась в этот момент, потому что мы уже не пели, а орали её, каждый на свой манер. — И всё-таки ты зря отказываешься от музыкальной карьеры. У тебя все шансы завоевать широкую публику, — никак не мог угомониться Николас. — Неужели работа переводчика, такая нудная и примитивная, может быть более интересной и, главное, прибыльной? — Не скажи. Это очень даже интересная работа. Всегда с новыми людьми, возможно, со странами, да и нравится мне это. — А что ты молчишь? — Ник решил подойти к вопросу иначе. — Тебе не всё равно, что твой парень будет постоянно с другими людьми? Возможно, молодыми и красивыми, а может быть, постарше и поопытнее? — С чего ты взял, что он будет с чужими? Сейчас он договаривается с фирмой, где работает Андрэ. Таль, помнишь нашего гида по Франции? Однодневные туры по стране, как с русскоязычными, так и франкоязычными туристами. Сначала он начнёт учиться, потом будет там проходить обучение и практику. А со второго курса и вовсе работать. Ну, а после окончания университета мы решили начать совместное дело. Это пока наброски, но Элен обещала поддержку и помощь со своей стороны. Так что у нас всё «Аколь беседер». Все ребята засмеялись, а Николас поджал губы, сожалея. Позже, когда мы вернулись с прогулки к озеру и сидели на креслах-диванах, а лично я умостился на мягком ковре у ног своего парня, разговаривали на разные темы, вспоминая прошлое и обсуждая будущее. — Всё-таки я тебя не понимаю, — никак не унимался Ник. — Закончил школу с музыкальным уклоном в самой Франции, а хочешь поступать на международные отношения? — сделал молодой мужчина последнюю попытку, потягивая из бокала. — Ник, я хочу быть всё время дома, а не разъезжать с концертами и репетировать до утра. Хочу быть рядом вот с этим человеком, — Даня обвил руками мою шею, а ногами переплёл торс, нагнулся, и мы коснулись губами в целомудренном поцелуе. — Хочу будить его нежными поцелуями и просыпаться каждое утро рядом с ним в постели, в его объятиях. Заваривать ему вкусный чай и за завтраком обсуждать планы на день. Хочу заботиться о нём, быть для него опорой и надёжным тылом. Каждый вечер ждать его с работы. Разминать уставшие плечи и в душ вместе, чтобы самому смыть с него всю усталость рабочего дня. Хочу засыпать в обнимку, чувствовать на шее его тёплое дыхание и слышать тихий шёпот: «Спи спокойно, любовь моя». Я слушал Даниэля с замиранием в сердце. Тишина, повисшая в огромном холле гостеприимного дома, словно звенела и давила. Все собравшиеся сидели, застыв, с приоткрытыми ртами слушая моего Даниэля. Таль обнимала Орли, которая, в свою очередь, обвивала ногами талию подруги, устроив голову на её плече. Алекс с Михаэлем примостились в большом кресле, причём более крупный воспитатель ютился на подлокотнике, сжимая руку своего обожаемого «малыша», который, как оказалось, старше его на три года. Николас нежно обнимал всхлипывающую жену. Люси хлюпала покрасневшим носом, вздрагивая тихонько всем телом. Ладно, она беременна, ей простительно — гормоны и всё такое. Мои же слёзы, катившиеся по щекам, были слезами любви и благодарности человеку, без которого я уже и не мыслил жизни. Даня замолчал, но никто так и не посмел нарушить тот самый момент истины, который каждый понимал по-своему, и в то же время это были мысли одни на всех. — Ребят, — ну кто ещё мог так бесцеремонно оборвать волшебный момент, конечно, Таль. — А у нас для вас есть новость. Сидящие, полулежащие, плачущие и глубоко мыслящие тут же встрепенулись и обратились во внимание. Я тоже встал и занял место рядом с Даниэлем, обняв и подарив серию мелких поцелуев по всему лицу, на что он тут же откликнулся, потянувшись навстречу, прикрывая глаза, тоже, между прочим, мокрые. — Ну давай, добей нас и ты. Вон Даня самый мелкий, а утЁр нос даже мне, — высказался обиженно Николас. — И почему я такой несмелый? Надо было давным-давно украсть Люси, назло всем тётушкам и бабулям. — Да чем же он вам утёр нос? Тем, что у них такая чистая и светлая любовь? Так и у вас не хуже. Вон уже и плод её растёт в животике. Так что у вас там? — Михаэль, всё время молчавший, удивил, наверное, не только меня. История этих двух парней, конечно, не такая и простая. Ведь встретившись и влюбившись почти с первого взгляда, Алекс и Миха целых две недели наслаждались обществом друг друга, а потом ещё несколько месяцев украдкой встречались. Виной невозможности быть вместе двум израильтянам, один из которых переехал в Нидерланды к молодой жене, а второй ждал и страдал, понимая, что всё может быть напрасно, был, конечно, первый. От Михи мы, конечно, можем ещё услышать версию истории их любви, но то, что нам поведал Алекс, сводилось к тому, что заподозривший в себе задатки нетрадиционной ориентации молодой специалист решил убежать сам от себя. Познакомился в интернете с девушкой из Голландии, съездил пару раз к ней в гости, затем узнал, что она беременна, и предложил расписаться. К этому времени он уже познакомился с нашим Алексом, но из-за ребёнка решил не портить жизнь молодой девчонке. Так и метался между обоими, вернее, между тремя. Сына ему отдавать отказались, как только возник конфликт, и Михаэль попытался расстаться по-хорошему. А полгода назад и вовсе признались, что это не его ребёнок. Честно говоря, я ему завидую, потому что Алекс — необыкновенный человек, способный столько времени ждать и верить. — Так вот, — прервала мои размышления Таль, — мы с Орли собираемся через... неважно когда, но это будет в ближайшем году, расписаться! Та-дааам! Народ в комнате во второй раз за последние полчаса получил взрыв адреналина в крови. Открытые от удивления и восторга рты, возгласы «Вау», «Йоуу» и просто улюлюканье — просто праздник для всех присутствующих. Мы с Даней переглянулись, застыв в немом вопросе. — А можно и мне сказать? — поднял я руку, чтоб привлечь внимание окружающих. — Мы с Даниэлем тоже хотели сделать объявление, но вы, девушки, нас опередили. На будущее Рождество мы также собираемся зарегистрировать наши отношения. — Тогда, может быть, вы сделаете это вместе? — подала голос хозяйка дома, впервые за вечер явив нам свою улыбку, после сделанного Таль объявления. — Ребята, а вы? — взгляд на Алекса и Миху. Те переглянулись, Алекс улыбнулся, а Михаэль пожал плечами. — Это было бы замечательно. А после все вместе снова сюда, будем отмечать и праздновать сразу... Сколько же всего мы будем праздновать? — Три свадьбы! — это Таль. — Рождество! — это Николас. — Рождение и крестины вашего первенца, — это я. Допив напитки и обсудив планы на завтра, мы отправили счастливого будущего папашу с Люси в их комнату, хоть последняя и утверждала, что совершенно отлично себя чувствует, и плохо ей бывает только по утрам. Дружно собрали бокалы, фужеры, пустые бутылки и тарелки от закусок, а девчонки всё это перемыли. Я с трудом сдерживался, чтобы не наброситься на своего любимого ещё внизу, когда все начали расходиться по своим комнатам, и это желание росло во мне с тех самых пор, как услышал его признание. Узнав, что наша помощь уже не нужна, Алекс с Михаэлем вышли во двор, Орли что-то нашёптывала рядом стоящей и перетирающей последние бокалы Таль, а я взял Даню за руку и потянул по лестнице в нашу комнату, ускоряясь и недвусмысленно глядя в его полные желания глаза. — Надеюсь, ты будешь послушным мальчиком и будешь стонать так, что даже мышам в соседних усадьбах захочется трахаться. — Всё будет зависеть от тебя, мой любимый Жан. — Постараюсь тебя не разочаровать.
***
— Мама, мы взяли билеты на следующей неделе. Да, всего лишь на десять дней, дел невпроворот, ты ж знаешь. Хорошо, передам. И ты папе передавай. Мы вас любим и целуем. Даниэль закончил разговор и мы снова начали рассматривать граффити на противоположном берегу. — Что ни говори, а наш рисунок самый лучший и запоминающийся. — Для родителей их ребёнок самый красивый, так и здесь. Дань, я не собираюсь с тобой спорить, но вон там, — указываю чуть в сторону от «нашего», — тоже вроде неплохой. Получаю несильный тычок в бок и тут же захват шеи, с последующим поцелуем. — Когда прилетим в Израиль, найдём место и тоже оставим свою метку. Мне понравилось. Я даже знаю, где мы это сделаем. Даня удивил меня, как никто и никогда. Ну это и понятно, теперь это позволено только самому близкому и родному человеку. Через друзей, что рисуют граффити, он нашёл сообщников, и в тайне от меня они сделали подарок ко дню рождения в виде надписи на стене, недалеко от рисунка, сделанного прошлым летом с нашей фотографии. Это были инициалы D и J, обрамлённые сердцем и цепью. — Надеюсь, медузы уже уплывут к нашему приезду, и тогда я смогу подарить тебе целое море, — мечтательно произнёс мой романтик, косясь в мою сторону и улыбаясь. — Дань, столько подарков, ты меня балуешь. — Хочу баловать. Хочу дарить то, что за деньги пока подарить не могу. Хочу приносить радость, чтоб видеть улыбку на твоём лице и эту очаровательную ямочку, которую тут же хочется поцеловать. Хочу возвращать тебе моменты счастья, которые ты даришь мне. Крепче сжимаю своё чудо в объятиях и с трудом подавляю желание разреветься. — Во-первых, да, ты меня балуешь, а во-вторых, я тебя так никогда не догоню. Ты всё время на шаг впереди меня. Даня, я так счастлив, что у меня есть ты. Слеза всё-таки скатилась по моей щеке, что не осталось незамеченным. — Это любовь, — вытирает пальцем и тут же целует это место. — Жан, а может быть что-то ещё? Выше, чем любовь? — В смысле? — Ну, я думаю, что любовь не есть крайняя точка всего спектра ощущений, который мы испытываем друг к другу. Обожание, привязанность, что там ещё? Наши чувства уже выше всего этого. — Не знаю. Наверное, — Даниэль нахмурился. — Но я точно знаю, что ты для меня — самое важное, самое драгоценное, необходимое, прекрасное и желанное, что есть в этом мире. И если есть что-то выше любви, то пусть это будет то, что происходит с нами.________*Тлуш маскорет — расчётный листок к зарплате.