27
Никогда бы не подумал, что моя жизнь сможет измениться, словно по щелчку пальцев: раз — и я уже иной, два — живу снова в другой стране, три — внутренний мир как будто остался прежним, но там всё по-другому. Маме больших трудов стоило утрясти и замять моё дело в больнице, без лишних разбирательств с психиатром и полицией. Спасибо случайно приобретённому другу в лице депутата с его «другом» адвокатом. Эти двое сыграли в нашей с Жаном жизни немаловажную роль. Хотя мы тоже им здорово помогли. Интервью, данное мной, видеосюжет, — всё это принесло их партии пользу и голоса, потому как не стоит сбрасывать со счетов растущую армию ЛГБТ в Израиле. Не без помощи Коэна мне выдали документы на продолжение учёбы во Франции. В кратчайшие сроки мама уладила все бумажные дела, и уже через неделю после того, как улетел Жан, я последовал за ним. И вот в течение двух месяцев я занимаюсь несколькими делами. Усиленно учусь! Здесь нужно отметить старания и помощь Элен и двух её подруг, тоже бывших преподавательниц, и, конечно, Жана. Как бы я и сам не дурак, точные науки из головы не выбросишь, а вот всё остальное на французском, хоть и довольно хорошем, всё же нелегко, тем более, в новом коллективе. Здесь тоже проблем не было. Ребята, многие уже знакомые по лету, приняли новенького очень даже дружелюбно. Дальше по списку еда. Да, я ел, много и вкусно. Жан позаботился об этой стороне нашего совместного проживания, и после Израиля кормил меня не только сырами и мясом, но и борщом, который научился варить у моей мамы. А я его иногда баловал оладьями, на которые Элен смотрела, как на бомбу замедленного действия, о чём частенько и напоминала. Уже на следующий день после выписки из больницы заметил, как быстро эти двое — мама и Жан — сошлись. Я часто заставал их о чём-то мило беседующими. Неужели родительница учила своего «зятя» украинской кухне? Когда через неделю провожали моего француза домой, мама долго держала его в своих объятиях и даже пустила слезу, попросив меня заботиться о её втором сыночке, когда уеду. Позже Жан проболтался, что об этом она просила и его, то есть заботиться обо мне. Мудрая мамуля! Ну и, наверное, последнее, что я делал в эти месяцы проживания во Франции, это, конечно же, спал. Говорим спал — подразумеваем трахался. Спал со своим любимкой. Во всех смыслах этого слова. В любое удобное для нас время. Везде, где позволяли и не позволяли поверхности. Ни я, ни он не могли насытиться присутствием один другого, и дело даже не в том, что это сказывался юношеский недотрах, вовсе нет. Временами мы просто лежали обнявшись. Временами просто целовались до онемения губ, терзая полости рта языками и зубами, вдыхая и высасывая жизнь друг у друга. Нам были важны прикосновения. Даже несколько часов в разлуке были для обоих пыткой, и оба рвались навстречу, как если вдруг не успеешь — закончится воздух или перекроют кислород. Мы не могли ссориться и уж тем более ругаться. Каждый из нас шёл первым на любые уступки, даже зная, что второй не прав. Мы чувствовали боль на расстоянии. Однажды Жан примчался, отпросившись с подработки, лишь почувствовав неладное по телефону, когда у меня случилась мигрень. Его забота была щедро вознаграждена сразу после того, как мне стало лучше. Мы любили друг друга своей юношеской любовью неистово, беззаветно. Не допуская даже мысли, обоим страшно было подумать, что такое чувство может закончиться, исчезнуть, остыть. Через несколько дней Рождество. Такой сумасшедшей подготовки я никогда не видел. У Жана неиссякаемая энергия и фантазия. Сначала мы посетили чердак, который больше походил на чулан, описываемый в книжках, что я читал ещё в детстве. Здесь не было вековой пыли, многие вещи накрыты огромными покрывалами, а другие просто сложены в ящиках. Ёлочные украшения находились в одном из них, причём я в очередной раз был приятно удивлён и поражён порядком и заботой. Каждая игрушка не просто из магазина, это были изделия ручной работы, бережно упакованные в коробочки, если они были изготовлены из стекла, или завёрнуты в мягкую ткань, те, которые были ажурно выпилены из дерева. Целый ящик гирлянд и всевозможных подвесок. Ещё один с напольными игрушками, в виде Санта Клауса, оленей с санями и прочих атрибутов зимнего праздника. В дальнем углу я заметил старинный комод, который привлекал внимание резными узорами и навесным замком. — Сундук, — констатировал факт Жан, заметив моё любопытство, — он ещё от прапрабабки. Хочешь, устроим косплей? Заманчивое предложение не осталось без внимания, и мы тут же открыли раритет, рассматривая извлечённые наружу предметы одежды. — Ну, что ты себе присмотрел? Выбор был немаленький, но я отметил, что, к сожалению, часть одежды была не нашего с Жаном размера, о чём я и сказал. — Знаешь, один из нас может нарядиться барышней. Вон, бабулька была не маленькая, так что размер вполне подойдёт. — И конечно, ты намекаешь на меня. — Ну, как бы да, — весело загоготал Жан, выуживая чепчик и панталоны в рюшках. Заметив мой недовольный взгляд, он тут же натянул головной убор себе на голову, а труселя приложил к поясу. — Могу и я, если это не твой фасончик. Так что, устроим твоей маме и Элен сюрприз года? — Лишь бы одну из них Кондратий не стукнул, — заметил я, расплываясь в широкой улыбке. — Это ещё кто такой? Не... Кондррратий нам не нужен. Без него обойдёмся и без его тумаков. — Тогда давай подберём одежду и приведём её в порядок, — согласился я, доставая из недр нафталинового склада сюртук, широкие синие штаны на манжетах ниже колена, рубашку, пожелтевшую от времени, с жабо и рюшами, прикольного вида штиблеты и ещё несколько аксессуаров для того, чтобы подчеркнуть момент того времени.
***
Тысячи разноцветных лампочек освещали дворик. На карнизе уютно разместились сани с оленями, подгоняемые Сантой. Ёлку устанавливать на улице не стали, но вместо неё нарядили деревце, обвешав шарами и мишурой. — Мам, это всего лишь карнавальный костюм. Одень, посидим за столом, потом снимешь, если захочешь. Мы, честно, его простирали и даже утюгом прошлись. Спроси Элен. Она своё платье рядом сушила. Мама, прилетевшая на пять рождественских дней в свой очередной отпуск, никак не соглашалась надеть старинное платье, хотя глазами его так и пожирала, касаясь пальчиками то здесь, то там. — Это тебе не Пурим*, где все в карнавальных костюмах. Там бы я без разговоров вырядилась хоть клоунессой. — Ты что, стесняешься? Да ни в жизнь не поверю! И потом, это же семейный ужин, кто тебя увидит, кроме членов семьи, да и те будут в таких же одеждах. Пойди хоть примерь. Я знаю свою маму: сначала стесняется, а потом будет других подбивать на всякие авантюры. Ну, а если наденет сейчас это шикарное бархатное платье изумрудного цвета, с широкой длинной юбкой и с полуоткрытой спиной, то уже до ночи из него не вылезет. — Ладно, — нехотя соглашается и берёт платье в свою комнату, бывшую когда-то моей. Провожаю нежным взглядом и сразу бегу к Жану, хочу обнять его, поцеловать, просто почувствовать его тело на губах и ладонях. — Ну что, уговорил? — А то? Ты ж меня знаешь! Я и мёртвого уговорю. — Угу, — отвечает, а сам пальчиком отводит мою голову в сторону, чтобы удобнее было прикасаться губами к шее. И я вытягиваю её по струночке, прикрывая от неземного удовольствия глаза, получая щедрую порцию нежнейших поцелуев и мокрых мазков по самым чувствительным участкам кожи. — Давай по-быстрому, — выводит меня из состояния эйфории Жан, опускаясь на корточки и стягивая с меня домашние брюки вместе с бельем. Ищу спиной опору, принимаю удобную позу и затуманенными глазами наблюдаю за своим любимым.
***
— Это был папа? Мама вернулась за стол после того, как выходила ответить на звонок. По её внешнему виду нельзя было определить, расстроена она или нет. Такое рассеянное состояние безразличия. — Да, снова то же самое. Спустя две недели со случая в Израиле, когда отец ушёл из дома, а я уехал в Париж, мама связалась с его братом и попросила передать, что хочет подать на развод. По словам мамы, начались жуткие дни, и мне жаль, что я не мог поддержать её в это трудное время. Сразу позвонил отец и стал орать, зачем мама выносит сор из избы, ведь он просто ушёл обдумать происходящее. Посыпались звонки от многочисленных родственников с расспросами, что случилось. Уже к вечеру папа явился собственной персоной и начал выносить ей мозг. Однако принять или смириться с моей ориентацией он не торопился. Отец был зол на то, что пришлось открыть правду брату и его семье, и даже согласился на развод. Но ненадолго. Ещё через неделю он снова начал свои визиты, но уже с просьбой не разводиться, а найти компромисс и сохранить семью. И так продолжалось несколько дней, пока мама не отключила телефон. Перед отъездом во Францию компромисс всё же был найден, вернее, мама сдалась и сказала, что простит отца, но просила дать пару недель (то, что она собралась ехать к нам, утаила). И вот отец таки узнал, где мама, а это было нетрудно, всего лишь подъехав к ней на работу и спросив у секретаря отделения, которая ни о чём не знала и выложила как на духу, что Лариса Леонидовна встречает Рождество в Париже с любимым сыном. — Кажется, отец собрался тебя навестить. Ты как, не против? Я глянул на сидящего рядом Жана, который внимательно разглядывал не то пальцы, не то вилку в руке, не то салат, что этой вилкой перебирал. — Это то, о чём я думаю? — есть как-то сразу перехотелось, и не только мне. Элен, мудро молчавшая всё это время и делавшая вид, что увлечена поглощением любимых зелёных и красных перцев, выуженных из недр салатных листьев, отложила прибор и обратила свой взор на меня. — Да, папа вылетает ближайшим рейсом и скоро будет здесь. — И ты его простишь? И я должен буду простить? Мам? Жан накрыл мою, заметно похолодевшую, несмотря на хорошее отопление, руку и легонько сжал, вселяя уверенность и чувство защищённости. — Бьен! Трэ Бьен! Это же просто замечательно! — подала голос хозяйка дома, расцветая в очаровательной улыбке, затрагивающей уголки губ и сузившиеся глаза. — Вы не представляете себе, как я рада. Даниэль, милый мой! Наконец-то я увижу того, кто принимал непосредственное участие в рождении и воспитании моего любимого русского внука. Да, уж... После такого желания мой протест выглядел бы, скажем так, неприлично. Праздничный стол украшала запечённая фаршированная индейка. Над ней корпела вся наша дружная компания: Элен руководила, мама с Жаном исполняли, а я крутился мелким подмастерьем подай-принеси. Наши труды и ожидания были не напрасны, потому что аромат разносился умопомрачительный, румяная корочка так и манила. К столу мы ждали друзей и гостей, которые вот-вот должны были подъехать. — Жан, помоги мне с этой фигнёй, никак не могу застегнуть. Раздражение и недовольство на моём лице увеличивалось по мере того, как я заканчивал переодеваться. Свободные панталоны придавали ощущение обнажённости, а тугой корсет сдавливал грудь и мешал дыханию. На широкой юбке самым противным были многочисленные незаметные крючки, которые я силился застегнуть без помощи Жана, уже одетого в потёртый камзол и бархатные штаны. — Ещё не поздно переодеться. Я ещё раз повторю, что мне совершенно всё равно, в чём быть. Я же сразу сказал, что могу одеться в женское. Ну, что тут у тебя? Отрывается от созерцания просмотров видео в смарте и подходит сзади, обнимая. — Нет уж, одеваемся согласно статусу и положению. Хочу быть твоей милой деткой, — поворачиваюсь в кольце его рук и попадаю губами в плен мягких и любимых. — Жан, а как ты себя чувствуешь в этих шёлковых панталонах? Такое ощущение, что я вовсе без них. Может быть, всё-таки поддеть боксеры? — Ещё чего? Пропадёт изюминка естественного момента тех времён, — шепчет в губы, рукой ныряя между юбкой и невесомым кружевным предметом одежды, который совершенно не защищает тело, а лишь делает вид. — К тому же посмотри, как хорошо, когда здесь всё свободно свисает и ничего не мешает. Рука накрывает налившийся член, затем пальцы поглаживают поджавшиеся яйца. Замираю, затаив дыхание. — Мадемуазель! Вы не против немного поиграть перед обедом? Я знаю очень интересную игру, поднимающую аппетит, и не только. Приподнимаюсь на носках и подаюсь вперёд. — Месье. Вы мне помнёте платье. Право, я не знаю, что сказать. — Здесь слова неуместны. Стоим ещё несколько минут в глубоком поцелуе, затем мягко выбираюсь из плена, чтобы снова быть развёрнутым спиной. Юбка порхает вверх, шёлковые панталоны спускаются до колен, и рука настойчиво давит на спину, чтобы я прогнулся. Молча выполняю всё, что хочет мой господин, а от желания начинают подгибаться ноги. Опираюсь о кровать, а затем и вовсе укладываюсь на край грудью. Целовать спину, облачённую в корсет, Жан не стал, поэтому огладив её, он перебрался к месту открытому и малозащищённому. — Только не кусай, и так уже живого места на заднице нет, — прошу я, почувствовав лёгкие поцелуи на ягодице. — Как будто тебе не нравится? — слышу игровое в ответ и тут же получаю лёгкий кусь в место, только что поцелованное. — Нравится. Очень. Но у нас сегодня гости и не будет ли смешно, если я буду таскать за собой подушечку? — А я разложу их по всем стульям в доме, чтоб никто не догадался, — шутит Жан и кусает рядом, более чувствительно. — Ах, — стон вырывается непроизвольно и довольно громко, поэтому упираюсь лицом в матрас, издавая протяжные звуки. — Жан, лучше не надо, оставь экзекуцию на ночь, — прошу хриплым голосом и слышу сверху довольный смешок. — Хорошо, радость моя, нам и правда лучше поторопиться, гости скоро начнут собираться. Между половинками ощущаю влагу в виде слюны, тут же её растирают явно не пальцами. — Ты снова узкий. Как тебе удаётся, ведь прошло несколько часов с последнего раза? — Всё для тебя, — выдыхаю и пытаюсь расслабиться как можно быстрее. Однако сам процесс занимает не так уж и мало времени, это вам не перепих по-быстрому в туалете или где-нибудь в парке под ёлочкой. Мы учимся доставлять друг другу удовольствие по максимуму, даже в таких экстренных ситуациях. И если бы не мамино «кхм-кхм» под дверью, несколько минут спустя после произошедшего сумасшествия, мы бы ещё долго лежали в объятиях друг друга, покрывая лица поцелуями. — Гладить одежду нет времени, — констатирую факт. — И так сойдёт. Никто не заметит, ведь она такая старая, — соглашаются со мной. — Странно, что столько лет прошло, а вещи сохранились и даже не полиняли, — озвучиваю мысли вслух. — Качество другое, не то, что сейчас — сплошной бамбук и синтетика, — констатируют рядом. — Только не надо гнать на бамбук, — принимаю позу сидя, а руки в бока, — очень даже здорово носится. — Только недолго, — тоже усаживается напротив. — Будешь со мной спорить? — захватываю шею рукой, а второй фиксирую руки. Затем притягиваю к себе максимально плотно, не давая возможности двигаться. Но Жан не был бы французом, если бы не нашёл выход из любой ситуации. Он с видом побитой собаки тянется губами за поцелуем, и я, потеряв бдительность, ослабляю хватку и тянусь следом. Тут-то он снова валит меня, вырвавшись в мгновение ока, запрыгивает на бёдра и прижимает к матрасу. — Ребята, гости на пороге! — слышим с лестницы голос мамы и начинаем громко смеяться. — Вечером продолжим, — заверяет меня мой заяц, и я только киваю в ответ, зная, что сам захочу продолжения. К столу спускаемся, как обычно: Жан спокойный и уверенный, я смущённый, местами помятый и весь залитый румянцем. Первыми гостями были родители моего парня с сестрой, и его дядя с женой и сыном, тем самым, который после аварии долго восстанавливался и не очень привечал двоюродного брата. Несколько раз мы навещали его, Мишель оказался неплохим парнем, на два года старше нас, точной копией своего отца, немногословным и жутко стеснительным. Общий язык был найден на почве любви к автомобилям, когда я начал спорить, что японки во многих аспектах превосходят европейские. Но долго спорить не стал, заметив, как болезненно реагирует парень за отечественного производителя. Предупреждённые, дядя с семьёй пришли в вечерних платьях и костюмах, а для двух братьев, отца и дяди, мы с Жаном заранее подобрали одежду из сундука. И хоть высокому Николя штаны были коротковаты, зато камзол сидел как влитой. Симон сама вызвалась найти себе платье, а в итоге вырядилась мальчиком-подмастерьем. С сестрой своего парня я тоже очень быстро подружился. Весёлая и забавная девчушка зачастила к нам в гости, но, заметив нашу занятость, стала навещать своих братиков и бабушку только по выходным. Ещё через несколько минут подъехали Николас и Люси. Эти двое были счастливы от того, что наконец-то получили разрешение на бракосочетание. Звездой застолья и самого вечера была, конечно, моя мама, которую забрасывали вопросами и не давали скучать. Вначале она было смущалась, но уже через некоторое время полностью освоилась и вела себя так, словно сто лет знала и эту семью, и всех её знакомых. Люси заверила маму в том, что через полгода минимум её сын, то есть я, станет знаменит не только во Франции и Израиле, но и в других странах. Несколько песен были уже записаны и ещё несколько готовились, но если верить Элен, то музыкальная карьера Люси не грозит: усилиями Николаса был найден доктор, который взялся за пигментацию девушки и заверил, что на будущих детях это никак не отразится, поэтому в скором времени они заведут ребёночка, а то и сразу нескольких. О какой карьере может идти речь? А мне это и вовсе не нужно. Днями пропадать на репетициях и записях, а там, не дай бог, ещё и поездки начнутся... Не, это не моё. Мне бы быть рядом с любимым, видеть его, слышать, прикасаться. — Вы ещё кого-то ждёте? — спросила удивлённо Люси, когда за воротами остановилось такси, и послышался звонок. Мама сжалась и заметно подобралась, нервничая. — Да, — заметив наше волнение, спокойно ответил Жан. — Пойду встречу гостя. Я кивнул маме и тоже поднялся, догоняя Жана, обувающего кроссовки и уже открывающего дверь. — Куда? — хватаю за руку и рывком возвращаю на место. — Не хватало ещё простудиться, — снимаю с вешалки куртку его и свою, одеваемся и вместе выходим. — Давай я сам, — просит Жан, сжимая руку, которую успел засунуть в свой карман, хоть на улице и не было сильно холодно. — По обстоятельствам, — заверяю его и пропускаю вперёд открыть калитку. Отец стоит молча, глядя на нас поочередно. — Добрый вечер, Марк Львович. Проходите, холодно, — Жан делает шаг вперёд, чтоб взять небольшой чемодан. Видимо, не совсем уверенно себя чувствуя, а может, из-за волнения, или по другой причине, но, приподняв злополучный багаж, поскальзывается и начинает падать, размахивая руками. Не успеваю подхватить своего парня, но отец делает это быстрее и успешнее, обхватив, удержав от падения и даже приобняв. — Ты в порядке? — спрашивает, придерживая за плечо. — Спасибо, всё хорошо, — и Жан улыбнулся своей очаровательной улыбкой. О боги! Отец сделал то же самое. Его губ коснулся лёгкий оскал, а глаза прищурились совсем немного, но этого было достаточно для того, чтобы понять, что этот человек прибыл сюда с миром. В дом мы заходили, беседуя о погоде и перелёте. Жан задавал вопросы, отец охотно на них отвечал. Мама наградила меня загадочной улыбкой Джаконды, а Жан, поставив чемодан, пригласил новоиспечённого гостя к столу. После того, как все перезнакомились, беседа продолжилась и потекла в новом русле, как будто новый член компании просто отлучался ненадолго по делам. Жан сидел рядом, сжимая мою руку, и, ощущая его тепло и заботу, я чувствовал себя совершенно счастливым человеком. А что ещё для счастья нужно? ______ Пурим — праздник спасения евреев от рук врагов во времена персидского царя Ахашвероша (Артаксеркса), праздник избавления от злодея Амана, замыслившего уничтожить весь еврейский народ. В этот день по стране проходят карнавальные шествия (адлояда).