Глава 2
ЛИСА.
— Лиса, ты просто спасительница, – пропищала мне в ухо моя лучшая подруга Кьяра.
Я вылезла из такси перед тяжелыми металлическими воротами, обрамляющими длинную каменную подъездную дорожку.
— Верно. Ты у меня в долгу. Снова. Не забывай, – я улыбнулась, несмотря на страдания, которые доставляла помощь подруге в сокрытии ее тайных отношений с моим телохранителем.
Кьяра была единственной дочерью высокопоставленного человека в семье Манобан.
Моей famiglia.
Анджело был закаленным телохранителем, который присматривал за мной годами. Как единственной дочери дона, который правил Нью-Джерси, Филадельфией и даже Нью-Йорком, мне не разрешалось никуда ездить одной. Особенно это касалось поездки из художественной школы в Нью-Йорке в мой дом в Нью-Джерси. Теплый и уютный подтекст слова дом вряд ли подходил для обширного комплекса, где обитала семья Манобан, но это был единственный дом, который я когда-либо знала. Сегодня я взяла такси, чтобы дать возможность моему бедному, трудолюбивому защитнику и лучшей подруге побыть наедине. Поступок, который противоречил правилам моего отца и дона. Я никогда не нарушала правила ради себя, но ради лучшей подруги? Стоило рискнуть.
Я стояла за воротами и разглядывала табличку из черного камня, прикрепленную к стене из песчаника. На ней прописью было вырезано «Casa Nera». Напряжение, которое я всегда испытывала, возвращаясь домой, сковало мои плечи, как невидимая петля на шее. Ошейник. Может, я и была любимой и оберегаемой дочерью Антонио Манобана, могущественного capo di capi (босс всех босов) Нью-Джерси, но он держал меня на коротком поводке, как и любого другого члена семьи. Миленькая куколка, которую отец выгуливал по воскресеньям, чтобы произвести впечатление на своих людей. В худшем случае – чистая, нетронутая разменная монета в потенциальном будущем союзе.
Включив обаятельную улыбку, словно лампочку, я повернулась к посту охраны, расположенному слева от ворот.
К счастью, я узнала дежурного.
— Джино, как у тебя дела сегодня? – спросила я, прислоняясь всем телом к щели в его перегородке из оргстекла и хлопая на него глазами.
Он прищурился в ответ.
— Я знаю, что ты задумала, Лиса. Не сработает. Я должен сообщить об этом.
— Но, если ты подумаешь лучше, то поймешь, что это необязательно. Я в порядке. Никто больше не видел…. Ты же не хочешь, чтобы у Анджело были неприятности? Он был шафером на твоей свадьбе.
Большинство мужчин Манобан в Каса Нера были мне близки как родные дяди. Мафиози, которые были рядом со мной с тех пор, как я была маленькой девочкой, таскалась за своим старшим братом и играла в прятки на обширной территории комплекса. В моем окружении было тридцать таких же мужчин, как Джино, которого я называла zio ( дядя) , но он был одним из моих любимчиков.
Джино вздохнул и просмотрел записи камер наблюдения, чтобы убедиться, что никто больше не видел, как я приехала домой на такси.
Он с трудом сглотнул, нервно хрустнув костяшками пальцев.
— Хорошо, но только потому, что твоего отца здесь нет, а сегодня чертовски напряженный день, и я не хочу, чтобы у кого-то из вас были неприятности. -
Облегчение превратило мою улыбку в искреннюю.
— Спасибо, Джино, я ценю это. Скажи Энце, что я достала билеты на специальную выставку. -
Джино поморщился.
— Отлично, еще одна арт-галерея, по которой мне придется бродить и делать вид, что я заинтересован. Не понимаю, как ты можешь изучать картины и пялиться на них весь день. Это просто краска на холсте.
— Это нечто большее. Это возможность заглянуть в чужую голову. Это побег.
Единственный, который мне доступен.
Я не стала произносить вслух последнее. Я не могла изменить того, кем была я и кем был мой отец. Я не могла разрушить стены, которые окружали меня. Стены поверх стен. Каменные и невидимые. Стены вокруг моего сердца. Стены вокруг моего тела. И скрытая стена страха и обязательств, которая сидела в моем сознании.
— Возможно, тебе неинтересно искусство, но тебе интересна она. Ей понравится, и она полюбит тебя за то, что ты ее взял.
Всегда было безопаснее перевести разговор на других людей. Отвлечься, двигаться дальше. Улыбнуться и продолжить. Не позволять никому видеть, что скрывается под маской уверенности и одаренности, которую я надевала каждое утро.
Лиса Манобан, умная, способная принцесса мафии. Не стоит позволять кому-либо видеть меня настоящую. Я давно поняла, что проявление слабости только делает меня мишенью для хищников. Плохих людей, которых привлекают тихие куклы.
Джино выдохнул и улыбнулся. Несмотря на его протесты, я знала, что нет ничего, чего бы этот мужчина не сделал для своей жены.
— Ну, думаю, мы сходим туда. А теперь, если хочешь, чтобы я молчал о твоей маленькой поездке на такси, не мешкай и заходи внутрь. Я же говорил тебе, сегодня напряженный день.
— Почему? Что происходит?
Джино еще секунду изучал записи с камер, а затем наклонился вперед, оторвавшись от своего наблюдения. Он был падок на сплетни.
— У нас новый гость в Каса Нера. Чон.
Проблемы с конкурирующей семьей начались несколько месяцев назад. Мой отец, желая проникнуть глубже в Нью-Йорк и почувствовать вкус денег, которые крутились в его грязной бизнесе, пытался договориться с одной из самых жестоких сил города – Братвой Чона.
У Виктора Чона, пахана, было двое сыновей, и они не могли быть более разными. Если Кирилл был холодным и расчетливым, то его сводный брат Чонгук – злобным маньяком, или так ему хотелось, чтобы думали окружающие. Мое прошлое с более непредсказуемым Чоным было сложным.
Когда отец предложил помолвку, он имел в виду Кирилла. Я не встречалась с Кириллом до тех пор, пока не начались переговоры о браке. Этой помолвке никогда не суждено было состояться. Я не придала этому значения, но отец тяжело воспринял эту новость. Тогда-то и стало ясно, что его мотивы были чисто финансовыми. Я не удивилась. Я была для него просто активом, чем-то, во что можно вложить деньги, чтобы получить высокую прибыль.
— До меня дошли слухи, что их босс, отец Кирилла и Чонгука, умер прошлой ночью, – сказал Джино.
Я отшатнулась, пытаясь переварить эту информацию. Если смерть Виктора Чона окажется правдой, это встряхнет весь преступный мир Нью-Йорка и его окрестностей, включая нас. Кроме того, это, несомненно, приведет к кровопролитию. Войны за переход власти в мафиозных семьях были крайне жестокими.
В Нью-Йорке проживало пять семей, воюющих между собой за территорию и власть. У Братвы Чона была самая жестокая репутация, им никто не хотел переходить дорогу. Затем были клан Наварро (мексиканский картель), семья О'Коннор (которые были частью ирландской мафии), турецкая банда и сицилийская семья, которая с каждым днем теряла власть по мере того, как семья Манобан продвигалась все дальше в город.
Смерть Виктора Чона означала кровь и разрушения в нашем мире.
— Если это правда, то следующим паханом Нью-Йорка станет Кирилл или Чонгук, – пробормотал Джино. В редком проявлении эмоций, он перекрестился и поцеловал золотой крест на цепочке у себя на шее. — Господи, помоги нам, если это Чонгук. Этот человек… – он запнулся, не в силах подобрать нужные слова, чтобы описать угрозу, которую Чонгук Чон представлял для населения в целом, не говоря уже о душевном спокойствии других боссов. —…чертов маньяк, – закончил он, все еще держа в руках распятие, словно готовясь отогнать дьявола.
Никто лучше меня не знал, каким пугающим может быть Чонгук Чон. Маленькая игла боли вонзилась в мое сердце, когда я подумала о возможных последствиях того, что один из братьев Чон станет Боссом. Другой, вероятно, умрет. Я не знала, как к этому относиться. Именно от Чонгука я впервые узнала, как опасно, когда человек, не играющий по правилам, держит тебя на прицеле. Мои взаимоотношения с Чонгуком остались в запертом ящике прошлого, в который я никогда не осмеливалась заглядывать.
Рация Джино пискнула, и мы оба подпрыгнули от испуга.
— Проклятье, Джино, ты меня напугал, – пожаловалась я, выпрямляясь и делая ровный вдох.
— Что только к лучшему, если это удержит тебя сегодня дома. В любом случае, это не должно иметь к тебе никакого отношения. Не волнуйся.
Я кивнула Джино и направилась через пешеходные ворота на территорию комплекса. Оказавшись внутри, я поднялась по длинной извилистой подъездной дорожке и пересекла огромную лужайку, со всех сторон окруженную зданиями.
Ни один из домов на территории не был таким огромным или традиционным, как особняк, который Антонио построил в качестве жилья для приближенным людей. Каса Нера. Это было самое старое здание, какое только можно найти в этих краях, и внушительное строение эффектно выделялось на фоне леса, окольцовывающего территорию.
Фасад из красного кирпича украшала витиеватая резьба и замысловатые детали, на которые я часами глазела в детстве. Некоторые фигуры были откровенно ужасающими: каменные лица, искаженные болью, или горгульи, оскалившиеся на прохожих. Широкая каменная лестница вела к главному входу – тяжелой дубовой двери с латунной фурнитурой. Окна были небольшими, учитывая размеры дома, со старыми рамами, которые дребезжали на ветру. Антонио хотел, чтобы в доме сохранилось как можно больше исторических деталей, из-за чего в детстве в нем было холодно и неуютно.
Приближаясь к дому, я обратила внимание на то, как там тихо. Мой отец вел дела в Атлантик-Сити, и большая часть его людей была с ним. У Антонио была непоколебимая уверенность в своей безопасности и власти, которая могла принадлежать только человеку его возраста. Поскольку он так долго жил, никем не атакуемый, то думал, что это никогда не изменится. По этой причине дом часто оказывался менее защищенным, чем мог бы быть. Говорят, что гордыня предшествует падению, но я еще не видела, как это происходит с моим отцом. Он был гордым, высокомерным и элитарным, и ничто в нашей жизни не доказывало его неправоту.
Теперь у него в подвале сидел Чон, один из самых опасных людей в городе, независимо от того, какой из братьев это был, а он не потрудился выделить дополнительных людей для наблюдения за домом. Я могла только предположить, что Антонио считает, что заложник у него в кармане и, следовательно, больше не представляет угрозы. Думать об этом было бессмысленно. Мое мнение значило меньше, чем декоративный гравий под моими каблуками.
Хороших девочек видно, но не слышно, Лиса.
Голос отца был черным ядом в моем сознании.
Я была ребенком, когда впервые попала на самый нижний этаж, где мой отец вершил свои самые темные деяния. Нельзя стать capo di capi одной из самых богатых и жестоких мафиозных семей Восточного побережья, не пролив крови. Я боялась, что территория Каса Нера и каждый цветок, растущий в его роскошных садах, были удобрены человеческими останками. Готический особняк, покоящийся на настоящих костях.
Я вздрогнула, заставляя себя отвлечься от таких нездоровых фантазий, пока поднималась по подъездной дорожке.
Хорошая новость заключалась в том, что вокруг было меньше людей, которые удивлялись, почему я иду пешком, а не заезжаю на машине в сопровождении Анджело. Кьяре лучше ценить мои усилия по обеспечению ее времени наедине с моим большим, грузным телохранителем.
Я обогнула вход в Каса Нера и направилась к гаражу. Единственным человеком, который, как я знала, находился дома, была Кармелла, экономка. Если бы я вошла через парадную дверь, а не через гараж, она бы сразу поняла, что что-то случилось. Эта женщина упустила свое истинное призвание, не став детективом.
Я набрала код на клавиатуре и вошла в гараж. Внутри было темно, и я нащупала в кармане телефон, чтобы нажать на фонарик. Включение света запустило бы шумный генератор, что не вписывалось в мою тайную миссию – проникнуть внутрь так, чтобы моя неправомерная поездка на такси в одиночку не была обнаружена. В нос ударил запах смазки и бензина, маслянистый и вызывающий привыкание. Мне всегда нравился запах бензоколонок, в детстве я опускала окно на заднем сиденье и наблюдала, как водитель отца заправляет машину, просто чтобы уловить случайные испарения, несмотря на то, что мама твердила, что это вредно для меня.
Как и многие другие приятные вещи, осознание того, что они плохие, делало их только лучше.
Сегодня в запахе появилась еще одна нотка – что-то резкое, похожее на огонь и металл.
Мой фонарик замерцал, и я подняла его выше. Гараж был огромным и занимал почти весь этаж особняка. Роскошные автомобили с уровнем пуленепробиваемости, достаточным для защиты президента, прятались под чехлами, неподвижные спящие звери. Я двинулась через похожее на пещеру пространство, мои сапоги гулко стучали по бетонному полу. Дойдя до одной из машин, я с удивлением остановилась, когда увидела, что двери открыты.
В салоне было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но то, что двери блестящего внедорожника были распахнуты, было необычным зрелищем.
Я осторожно подошла ближе. Багажник тоже был открыт.
Напряжение пробежало по моей спине, посылая мурашки по коже.
Что-то не так.
Темно-красные лужи осветились, когда я направила телефон на землю.
Кровь.
Я сделала еще один шаг вперед, и крик поднялся у меня в горле, устремляясь ко рту. Кармелла могла услышать и позвать на помощь. Кармелла всегда прислушивалась, всегда была начеку.
Но крик так и не вырвался из меня.
Вместо этого грубая ладонь с силой сжала мой рот, жесткое тело прижалось ко мне сзади, а стальная рука обвилась вокруг моей талии.
Я застыла от шока. Никто не прикасался ко мне. Ни единственная лучшая подруга, ни мой отец, никто. Меня не обнимали беззаботно за плечи. Я не получала теплых объятий, мне не давали пять и меня не подталкивали локтем. Я была куклой в стеклянной колбе. Никто не осмеливался нарушить правила моего отца и прикоснуться ко мне, кроме одного человека – того, кто преследовал мои сны так же часто, как и кошмары.
Нападающий возвышался надо мной, явно мужчина, судя по безграничной силе его мускулистых рук. Я закричала в его ладонь, и в ухе раздался низкий смешок, когда теплое дыхание коснулось моей кожи через волосы.
— Лиса, – пробормотал глубокий, рокочущий голос.
Я была совершенно неподвижна в его руках, удерживаемая, во-первых, его силой, а во-вторых, своим ужасом.
Он потерся носом о мои волосы, плотно прижимаясь к моему затылку, пока его твердая грудь глубоко вздымалась.
— Лиса Манобан. Скучала по мне, lastochka?
Страх сдавил мне горло, украв голос. Новым «гостем» в Каса Нера был не Кирилл Чон, холодный, расчетливый наследник братвы своего отца. Это был жестокий, непредсказуемый психопат, которого он называл своим сводным братом. Претендент на трон и единственный мужчина, который когда-либо осмеливался посягнуть на собственность моего отца и прикоснуться ко мне.
Чонгук Чон. Во плоти.