Глава 11
ЛИСА.
Позже, я лежала на своей стороне кровати, натянув простыни до шеи, и смотрела, как Чонгук заклеивает свои многочисленные раны. Он обошелся без маленьких пластырей из набора и воспользовался другой вещью, которую украл на заправке. Серебристой клейкой лентой. Он обмотал ею глубокую рану на плече и похлопал сверху, чтобы разгладить. Я была заинтригована его стойкостью. Это не было притворством, как у многих мужчин из моей семьи. Сильвио, мой кузен, был хорошим тому примером. Чонгук был по-настоящему вынослив.
Он проигнорировал дюжину порезов, которые, по моему мнению, следовало бы обработать, и сосредоточился только на тех, которые были достаточно серьезными, чтобы из них постоянно текла кровь. Я содрогнулась при мысли о том, как он позже будет срывать скотч.
Он прикурил еще одну сигарету в ванной, втягивая никотин в легкие, пока латал себя. Я закашлялась, когда до меня донесся запах. Он не был отталкивающим. Я привыкла к сигаретному дыму дома, но сегодня он раздражал мои легкие.
Чонгук поднял бровь, поймав мой взгляд на себе в зеркале.
— Эта дрянь убьет тебя, ты в курсе? – пробормотала я.
Он издал лающий смешок.
— И что? В таком случае тебе следует сказать мне, чтобы я выкурил десять сразу.
Верно. Предполагалось, что я желаю смерти этому мужчине. Я должна была желать ему смерти. Он таскал меня по всему лесу с приставленным пистолетом к спине и угрожал застрелить. Он выстрелил в Джино, бедного, невинного, неумелого Джино.
— Неважно, делай, что хочешь, – пробормотала я и перевернулась на спину, стараясь держать простыни повыше.
На мне не было ничего, кроме нижнего белья. Я высушила его феном. Остальная одежда требовала гораздо больше времени и, вероятно, завтра, когда я снова надену ее, все еще будет влажной. Я вздрогнула при мысли о завтрашнем дне. Что он принесет? Получил ли отец мое сообщение?
— Вот, выпей это. Ты, наверное, хочешь пить, – сказал Чонгук, открывая бутылку минеральной воды и передавая ее мне.
Мне ужасно хотелось пить. Теперь, когда он упомянул об этом, жажда ожила с новой силой. Я взяла бутылку и сделала большой глоток, потом еще. В конце концов, я залпом выпила прохладную жидкость.
Чонгук подошел к другой стороне кровати, наконец-то чистый и подлатанный. Было еще рано, но мы оба были готовы спать. Молчаливое согласие. Окруженные темными кругами глаза Чонгука, казалось, становились все тяжелее и тяжелее с течением времени, а мне нужно было отдохнуть от его волчьего взгляда, устремленного на меня. Находиться рядом с младшим Чоном было тревожно, и так было всегда. Я чувствовала слишком много; мою кожу покалывало, а ощущения обострились. Это утомляло. Хуже того, от постоянных прикосновений и взглядов на его горячее тело, не говоря уже о сцене в душе, моя кожа была лихорадочно горячей, а трусики влажными. Я постоянно находилась в состоянии возбуждения и ужаса одновременно. Я умру, если он узнает о первом.
Я вцепилась в простыню, когда
Чонгук попытался откинуть ее.
— На мне нет одежды.
— Не моя проблема, – категорично заявил он.
— Джентльмен спал бы поверх одеяла, а еще лучше – вон на том стуле.
Я знала, что нет ни малейшего шанса, что Чонгук так поступит, но было приятно указать на это. Кто-то должен был помнить, насколько все это безумно. Что-то рациональное должно было дать понять моему жалкому любопытному телу, что этот мужчина – мой похититель и враг.
Чонгук громко рассмеялся и откинул простыню.
— У тебя отличное чувство юмора, lastochka. Не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь об этом раньше.
— Нет, и я не шутила.
Чонгук хмыкнул.
— Значит, никто в твоей жизни не ценит хорошую комедию.
Он уронил полотенце.
Я задрала голову и уставилась в потолок, мои щеки запылали.
— Видимо, они не понимают тебя так, как я, – сказал он, забираясь в кровать рядом со мной.
Матрас прогнулся, соблазняя меня перекатиться к нему. Его тепло немедленно заполнило пространство под простынями.
— Ты меня не понимаешь, – мрачно запротестовала я.
— Конечно, понимаю. Готов поспорить, что я единственный в твоей жизни, кто понимает, – сказал Чонгук как ни в чем не бывало. Его тон вывел меня из себя.
Убедившись, что он прикрыт, я повернулась на бок. Черт, одна мысль о том, что он голый и находится всего на расстоянии вытянутой руки от меня, что-то делала с моей киской, наполняя ее влагой и теплом.
— Ладно. Что я чувствую, если ты так хорошо меня знаешь?
Чонгук хрустнул костяшками пальцев, и я уставилась на чернила на его пальцах и тыльной стороне ладоней.
— Тебе скучно и одиноко, ты заперта в поместье, как принцесса в башне, – тихо сказал он. Он повернул голову и пригвоздил меня к месту своими тревожными серыми глазами. — Ты застряла в клетке, хорошенькая птичка Антонио Манобана, которую он выпускает лишь для демонстрации… моя маленькая ласточка с подрезанными крыльями.
Внезапные непрошеные слезы обожгли мне горло. Я чувствовала, как странная связь с Чонгуком снова оживает, пока мы смотрели друг на друга. Мое отчаянное желание сбежать несколько поутихло, когда я поняла, что привела в действие то, что может спасти меня. Замена одного дьявола на другого. Знание того, что скоро все вернется на круги своя в моей жестко контролируемой, лишенной приключений, унылой жизни. Скучное шествие вперед к браку с незнакомцем, которого я не любила, и смерти в конце пути. Ничто из этого не казалось волнительным. После последних нескольких дней с Нико я сомневалась, что хоть что-то когда-либо снова вызовет у меня волнение.
Маленькая ласточка с подрезанными крыльями.
Он даже не представлял, насколько был прав.
— Вау, как проницательно. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что девушку с таким параноидальным и властным отцом, как мой, будут держать взаперти. Скажи мне что-нибудь менее очевидное, – бросила я ему вызов.
Он надолго замолчал, обдумывая свои слова.
— Ты хочешь, чтобы с тобой что-то случилось. Ты хочешь быть свободной, но в то же время хочешь спрятаться. Ты боишься не только того, что никогда не будешь свободна... но и противоположного. Птичка с подрезанными крыльями в реальном мире далеко не улетит. Одомашненное животное, которое забыло, как выживать в дикой природе. Ты жаждешь свободы, но и боишься ее. Твоя клетка находится здесь, внутри.
Его палец постучал меня по лбу, и я резко отдернула голову.
Бинго. Я ненавидела то, как хорошо он меня понимал.
— Ты ошибаешься, – выдавила я через мгновение. Та же эмоция жгла мне горло. — Это не про меня, – солгала я. Я не могла позволить ему понять, насколько он был прав, хотя была почти уверена, что он уже знал. — Возможно, это про тебя, – добавила я, провоцируя его.
Чонгук молчал так долго, что я подумала, что он не собирается
мне отвечать.
— У меня не крылья подрезаны, lastochka, а повреждено сердце, и моя клетка - это не то, из чего я когда-либо смогу сбежать. Она сделана из костей и зарыта глубоко.
От этих слов в горле снова запершило. Я сглотнула, пытаясь унять боль. В Чон Чонгуке было что-то невыносимо грустное и трагическое, и так было всегда. Не это ли легко привлекло меня к нему пять лет назад? Его красота и его трагедия, его странный кодекс чести и его тьма. Я видела это всё, все разрозненные, искаженные части, из которых состоял этот опасный мужчина.
— Ты едешь в Нью-Йорк, чтобы убить своего брата?
— Я не знаю. Должен ли я? Из него выйдет хороший главный. Лучше, чем я.
Я не знала, что на это ответить. Чонгук был самым непредсказуемым человеком, которого я когда-либо встречала. То, что мотивировало мужчин в моей семье, не мотивировало его. Казалось, его не интересовали деньги, и, судя по всему, власть тоже не привлекала. У него и у самого ее было предостаточно, но власть над другими мужчинами - это, как правило, всеобщая фантазия, или жизнь с отцом и кузеном заставила меня поверить в это. Чонгук ничем не походил на них, но в то же время был таким же смертоносным.
— Тогда зачем мы едем в Нью-Йорк?
— Затем, что это мой ход, а Нью-Йорк - это доска, на которой мы играем. Хватит вопросов. Нам нужно поспать.
Я почувствовала, как он сдвинулся с места, и все мои мысли вылетели из головы. Горячая рука легла мне на живот, и я напряглась.
— Что ты делаешь? – спросила я, мой голос превратился в безумный шепот.
Он повернулся ко мне, и теперь его дыхание овевало мое лицо. Осознание пронзило каждый мой нерв.
— Я не могу позволить тебе вот так спать рядом со мной, чтобы ты дождалась, когда я отключусь, и выскользнула. Ты знаешь это, Лиса, – тихо сказал он.
Я сглотнула тугой узел напряжения и головокружительного жара.
— Так что ты собираешься делать?
Я не могла выбросить из головы его обещание, данное прошлой ночью.
Я насажу тебя на свой член, и ты сможешь уснуть на нем.
Мое тело предательски потеплело при этой мысли.
— Я могу привязать твои руки к изголовью кровати, но это будет неудобно, или я могу привязать тебя к себе. Выбирай.
Я наконец повернулась, чтобы посмотреть на него, и вздрогнула, когда поняла, насколько он близко. Так близко, что я могла разглядеть серебристые искорки в его серых глазах и густоту его темных ресниц, веерами обрамляющих золотистую кожу. Серьезно, иметь мужчине такие ресницы совершенно нечестно.
Мне следует попытаться сбежать ночью, не так ли? Быть привязанной к нему было бы удобней, но тогда какой у меня будет шанс?
— Я выбираю изголовье, – быстро сказала я.
Он изучал меня еще мгновение, а затем его полные губы изогнулись в улыбке.
— Значит, ко мне.
— Что? Почему? Это противоположно тому, что я выбрала, – запротестовала я, когда он потянулся к моим рукам.
— Ты, можешь скрывать свои мысли от других людей в своей жизни, но не от меня. Я вижу тебя. И да, отвечая на твой очевидный план, тебе будет сложнее сбежать, если ты будешь привязана ко мне, – сказал он.
Я оттолкнула его руки, сопротивляясь, когда он навалился на меня верхней частью тела. Он прижал мои руки к бокам, его обнаженная грудь давила на лифчик.
Он был таким огромным и тяжелым, и пах так по-мужски. В этот момент силы покинули мое тело. От него пахло лесом, дымом и мускусом, который будоражил мои чувства. Я не могла определить, что это за аромат. Я не встречала ничего похожего. Это был лишь он. В низу живота скапливался жар, пока я вдыхала его, а он прижимался ко мне, удерживая.
— Не играй со мной прямо сейчас, Лиса, если только ты действительно не имеешь это в виду.– Мои руки задрожали от его тихого рычания.
Я не знала, боролась ли я с его хваткой или со своим желанием дотянуться до него. Я даже представить себе не могла лицо отца, если бы он узнал, что его идеальную, нетронутую трофейную дочь трахнул Чон Чонгук.
Его твердое тело тяжело навалилось на меня, и я смутно осознала, что чувствую как его стояк, оголенный и влажный на кончике, прижимается к моему бедру. Как легко было бы сильнее изогнуться под ним и позволить ему протиснуться между моих ног. Я могла бы даже притвориться, что не хочу этого, чтобы потом было легче объяснить всё. Он мог раздвинуть мои ноги своим толстым мускулистым бедром, сорвать с меня трусики и погрузиться внутрь. Как пять лет назад он стал моим первым поцелуем, он мог стать моим первым всем.
Я судорожно сглотнула, пока в моей голове боролись противоречивые мысли.
Чонгук ждал, казалось, чувствуя, что я борюсь со своей тьмой. Если и был кто-то, кто понимал это, то только он.
— Хватит, – сказал он после долгой паузы, его голос был глубже, чем когда-либо. — Дай мне свои запястья.
Вот так просто он снял с моих плеч ответственность за выбор. Это было больно, как отказ. Он осторожно связал мои запястья, оставив слишком много пространства, а затем обвязал конец вокруг своего запястья, стянув его гораздо туже.
Со связанными руками, сложенными вместе в непристойно молитвенном жесте, он притянул меня к себе, и я оказалась лежащей у него на плече со сцепленными руками на его широкой груди. Его запах и тепло заставляли меня чувствовать то, что я никогда себе не позволяла. Другая его рука легла мне на спину, и он притянул меня ближе.
Я не знала, что сказать. Это было слишком интимно, слишком нежно. Странно, но это было хуже, чем если бы он набросился на меня. В нем чувствовалась забота, и я не могла справиться с ее проявлением от этого жестокого мужчины. Это было опаснее, чем любая другая развратная вещь, которую я видела в его исполнении.
— Не думай об этом, Лиса. Спи.
— Я не могу спать в новых местах, – пробормотала я.
Несмотря на мои слова, мои веки становились все тяжелее и тяжелее. Я не врала. У меня и в лучшие времена были проблемы со сном. Дома я принимала снотворное, чтобы отключиться хоть на пару часов. Я не могла вспомнить, когда в последний раз спала без него.
— Хочешь послушать сказку на ночь? – спросил Чонгук. В его голосе было что-то успокаивающее.
Мягкий насмешливый вопрос должен был вывести меня из себя, и он не должен был сработать, но сработал. Меня все больше и больше клонило в сон. Предполагалось, что я буду слишком напугана, чтобы спать. Мне стоило обдумать пути бегства отсюда, но мое тело погружалось в теплую реку, грозящую смыть меня вниз по течению. Я знала это ощущение.
— Ты накачал меня снотворным? Ублюдок, – пробормотала я.
— Я не мог допустить, чтобы ты снова сбежала, королева бала.
Я тихо фыркнула, слова выходили из меня без фильтрации.
— Я тебе не нужна, Чонгук, и мы оба это знаем. Я для тебя никто.
Он так долго не отвечал. Я резко вынырнула из сна, когда он пробормотал:
— Ты ошибаешься, Лиса. Ты по-прежнему мой приз, и всегда им будешь.
Спустя несколько мгновений я почувствовала, что снова дрейфую, и сознание ускользнуло, но не раньше, чем я почувствовала, как Чонгук слегка прижался лицом к моей макушке и вдохнул.
Потом была только темнота.