Глава 20
ЧОНГУК.
Сейчас.
Должно быть, я уснул или просто потерял сознание. Очнувшись, я резко выпрямился, не сразу сообразив, где нахожусь. Мои запястья глубоко врезались в новые металлические наручники, которые Сильвио и его болваны надели на меня после того, как закончили избивать. Цепь была немного длиннее, так что, по крайней мере, мои плечи не были стянуты так туго.
Боль в голове была невероятной, и, возможно, у меня шаталось несколько зубов; из-за распухшего языка трудно было сказать наверняка.
Из коридора донесся шум. Так вот что меня разбудило. Я сразу же затосковал по забвению. Разве что… В воздухе витала атмосфера ожидания, когда я ждал, кто же следующий пришел отхватить от меня кусок. Я моргнул, глядя на темный дверной проем. Глаза настолько привыкли к темноте, что слабый свет бра на каменных стенах коридора на секунду ослепил меня, и я ничего не смог разглядеть. Когда зрение адаптировалось, я увидел миниатюрную фигуру и осознание пронзило меня. Этот силуэт я узнал бы даже во сне.
Я сглотнул комок, образовавшийся в горле.
Лиса.
Единственная, кто мог нанести мне незаживающие раны.
Без ее помощи мы бы никогда вас не нашли. Мы даже и близко не были рядом с тем местом.
Слова Антонио всплыли в моей памяти. Моя умная маленькая королева бала. Я гордился ее находчивостью.
Она замешкалась в дверях, и я изобразил привычную ухмылку, несмотря на боль от побоев Сильвио.
— Не смогла остаться в стороне, lastochka? Все в порядке. Не смущайся. Я тоже по тебе скучал.
Она тихо фыркнула, и это вышло совершенно элегантно. Все, что делала Лиса Манобан, было прекрасно. Эта женщина была словно не из нашего мира, и один только ее вид что-то успокоил во мне. Если мне суждено умереть здесь, в чем я сомневался, поскольку это было бы оскорблением для Чонов, по крайней мере, перед смертью я бы еще раз взглянул на истинную красоту.
— Приятно знать, что ты относишься к этому серьезно, – пробормотала Лиса, входя в комнату.
Я наблюдал за ней, как волк наблюдает за кроликом, которого хочет сожрать. Она подошла ко мне с подносом в руках. Мой желудок заурчал от запаха еды, и мне стало интересно, как долго я здесь нахожусь. Она присела передо мной, согнув свое стройное тело пополам, ее темные глаза скользнули по мне. Между ее бровей появилась складка, а во взгляде мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Она поставила поднос и прижала руку ко рту.
— Настолько плохо? – От моего сухого смешка ее плечи опустились. Моя девочка была так напряжена. — Принимай это всерьез или нет, это ничего не изменит, – сказал я ей, позволяя своим глазам задержаться на ее прекрасных чертах. — Кроме того, твой отец не может меня убить. Мы так не договаривались. Однажды я буду свободен, и каждый Манобан, причинивший мне зло, заплатит за это.
Я понятия не имел, почему чувствовал потребность утешить ее, когда сам был избит и связан. Я уже давно перестал пытаться разобраться в своей поганой голове.
Лиса изучающе смотрела на меня.
— Надо полагать, это касается и меня тоже?
— Не знаю. А касается?
Она сглотнула и опустила глаза.
— Все в порядке, королева бала. Я знаю, что ты помогла им найти меня. Меньшего я и не ожидал. Не волнуйся, твое наказание не будет таким, как у них.
Она подняла бровь.
— Не будет?
— В их наказании не будет ничего личного.
От этого заявления ее глаза на мгновение расширились. Ей хорошо удавалось выглядеть собранной. Я отдавал ей должное. Однако она не смогла скрыть пульсирующую жилку у себя на горле. Ее лицо было как удар под дых. Я хотел смотреть на нее весь день напролет.
Она сглотнула, и я пожалел, что не могу обхватить ее горло ладонью и ощутить живительное движение на своей коже. Я хотел почувствовать, как бьется ее пульс, и узнать, была ли она так же взволнована, как и я тем фактом, что мы находимся в одной комнате. Вместо этого я просто упивался ее видом.
Она сдвинулась с места, бросив взгляд через плечо. Ее телохранитель стоял за дверью и наблюдал за нами.
— Что там говорят о мести? La miglior vendetta 'e il perdono. -
Голос Лисы, говорящей по-итальянски, был великолепен. Я поднял бровь и подождал, пока она переведет.
Она сглотнула.
— Лучшая месть – это прощение.
— Ты хочешь моего прощения, Лиса, пока я лежу здесь, истекая кровью?
Она прикусила губу, а я наблюдал без возможности прикоснуться к ней, когда это было все, чего я хотел.
Лиса открыла рот, чтобы заговорить, и на один душераздирающий миг я подумал, что она опустит свои стены и будет честной. Скажет, как сожалеет об этом, и все, что я пережил в этом подвале, будет стоить того.
Слабый звук из коридора заставил Лису резко захлопнуть рот, а её плечи приподнялись до уровня ушей. Она взяла себя в руки, и все следы уязвимости на ее лице исчезли.
Лиса поджала губы, ее взгляд стал жестче.
— Тебе следовало отпустить меня, – прошептала она. — В мотеле. Очевидно, что ты должен был бросить меня там.
Воспоминание о том, как она взбежала по лестнице и перелетела через ржавые перила, уже было постоянным атрибутом моих ночных кошмаров.
— Тогда ты бы лежала сейчас, истекая кровью, – заметил я, испытывая гнев при одной мысли об этом.
Она вздернула подбородок со всем величием королевы.
— Да, и пусть. Если тебя волновал побег, тебе не стоило беспокоиться об этом. Я не твоя забота, Чонгук.
Несмотря на все удары, которые я получил за последние несколько часов, этот был самым болезненным.
Она наблюдала за мной, ожидая моей реакции, поэтому я пожал плечами.
— Ты спрашиваешь меня или говоришь мне?
— Между нами ничего не может быть. Ничего настоящего, – прошептала она.
Она думала, что может стереть все, что произошло между нами? Она действительно верила в то, что я позволю ей это сделать? Что-то изменилось в темноте между нами, и я никогда не дам забыть об этом.
— Поправка: все, что когда-либо происходило между нами, было настоящим. Бьюсь об заклад, это были самые настоящие моменты твоей чрезмерно защищенной жизни.
Это всегда было рискованно –проникать под образ хорошей девочки Лисы и давать ей представление о том, какой я ее вижу. Я понимал ее так, как, я был уверен, не сможет понять никто другой.
Ее глаза метнулись к моим, и я знал, что сказал правду, которую она не могла отрицать. Затем уязвимость покинула ее глаза, и она напряглась, задержав взгляд на дверном проеме. Я задался вопросом, что заставляет ее так нервничать в собственном доме.
— Я здесь не для того, чтобы болтать. Я здесь для того, чтобы убедиться, что ты не умрешь с голоду, – пробормотала она, вцепившись в поднос с едой так, словно это был спасательный круг в штормовом море.
— Подойди ближе, я не кусаюсь… сильно, – поддразнил я ее.
Желание притянуть ее к себе и овладеть ею завладело моим разумом, вытеснив все остальные мысли. Если бы я только мог прижать ее к себе. Маска, которую она носит, спала бы, и она позволила бы мне увидеть ее снова. Настоящую ее. Может, мне повезет хотя бы уловить аромат ее духов. Мерзкий запах плена и старой гнили вызывал у меня головную боль. Один вдох женских духов Лисы, ее мягкой кожи и душистых волос дал бы мне сил продолжать.
Впившись зубами в нижнюю губу, она подчинилась. Несмотря на мое не самое лучшее состояние, вид Лисы, выполняющей мои приказы, все еще возбуждал мой член. Никакая боль в костях не могла уменьшить моего желания к этой женщине.
Она опустилась на колени рядом с подносом, который поставила, нервно оглядываясь через плечо.
— Ты все еще далеко, королева бала. -
Она вздохнула и подалась вперед.
— Анджело настучит твоему отцу, если увидит твою доброту к отбросу?
Я хотел знать, кто был плохим парнем в жизни Лисы, не считая меня, конечно. Что я мог сказать? Я не терпел конкуренции.
— Нет, он бы не стал. Он на моей стороне, – пробормотала она, затравленное выражение ее глаз не изменилось. — Это отец сказал мне прийти и покормить тебя. Думаю, это его форма дополнительной пытки.
— Он хорош. Видеть тебя так близко, но вне досягаемости - это мучение, – пробормотал я ей, когда она придвинулась еще ближе.
Она опустила взгляд на поднос, нанизывая вилкой кусочки холодной пасты.
— Или, может, это потому, что он рассказал мне, как ты подсказала ему найти нас.
Она сделала паузу, и этот прекрасный пульс сильно забился под нежной кожей ее горла. Наконец ее глаза, насыщенные как растопленный шоколад, встретились с моими. Они блестели. Это был шок для ее нервной системы. Она едва сдерживала слезы.
— Так, значит, ты наконец-то возненавидел меня? – спросила она, моргая длинными темными ресницами, пока они не стали колючими и мокрыми от непролитых слез.
— Возненавидел? Я никогда не испытаю к тебе ненависти. Это невозможно. Я знаю, кто я для тебя... и я знаю, что ты слишком умная, чтобы забыть об этом. Умная, хитрая и сильная. И под всем этим... добрая. Ты очаровываешь меня. На случай, если ты еще не поняла, я - злодей. Я заслуживаю того, чтобы меня поймали. Не забывай об этом.
На мгновение ее ошеломило это признание, и слезы стали ярче. Лиса пыталась сморгнуть их, но одна задержалась на реснице и скатилась по ее щеке. Она вытерла ее, и я пожалел, что это не моя рука провела по ее щеке.
— Ты сумасшедший, ты знаешь это? Так ты говоришь, что прощаешь меня?
— Я всегда буду прощать тебя, Лиса. Я всегда буду понимать тебя. Как я уже сказал, мы с тобой не похожи на других людей. Никто не понимает тебя так, как я. Борись с этим сколько угодно, но мы оба знаем правду. Ты моя, даже в своей голове. -
Она издала слабый смешок и поднесла вилку с пастой к моим губам.
— Рада видеть, что плен моего отца не подорвал твоей уверенности.
Я медленно жевал, чувствуя нещадную боль в зубах с правой стороны. Я скрыл от нее мучительную гримасу. Я не хотел, чтобы она чувствовала себя еще более виноватой, чем сейчас.
— Просто называй меня сумасшедшим оптимистом. -
Она улыбнулась. Это была мелочь, но такая драгоценная. Затем она поднесла к моим губам бутылку с водой.
— Это не наркотик, – выпалила она. — Если тебе интересно.
— Ну, раньше не было, – пробормотал я.
Вместо того чтобы пить, я прижался лицом к ее руке. Ощущение ее теплой кожи было блаженством.
Она дернулась, как будто я схватил ее. Между нами проскочило электричество. Оно всегда было там, кипело под поверхностью, и когда мы соприкасались, воспламенялось. Дни, когда она могла отрицать это, канули в небытие.
Я потерся щекой о ее запястье.
— Если хочешь утешить меня, прикоснись ко мне.
— Не могу. Я не знаю, кто наблюдает. -
Я взглянул через ее плечо на ее телохранителя. Он бесстрастно смотрел в стену перед собой, предоставляя ей уединение.
— Нет, не Анджело, – добавила она.
— Твой отец? Кого ты боишься? Сильвио?
У нее перехватило дыхание. Бинго.
Разочарование охватило меня. Она была заперта в этом проклятом жутком особняке с мужчиной, который приставал к ней с тех пор, как ей исполнилось семнадцать. Мужчиной, который не был мной. Если и существовала веская причина избавиться от наручников и завалить ублюдка, то это была опасность того, что он может сделать с Лисой.
Гнев пробежал по моим нервам.
— Когда я выйду отсюда, с ним будет покончено. А пока защищайся. Ты знаешь как. Ты сильнее, чем думаешь.
Лиса накормила меня еще пастой, и грызущая боль в пустом животе наконец утихла. Еда придала мне сил для более быстрого исцеления, чтобы я мог лучше перенести месть Сильвио. Благодаря нынешнему сотрудничеству Антонио с Кириллом, я не думал, что он станет долго держать меня здесь.
— Почему единственный человек в моей жизни, который верит в меня, – самый сумасшедший? – пробормотала она спустя время. Она посмотрела на кровь, разбрызганную по моей груди, и поморщилась. — Ты в ужасном состоянии, а ведь тебя только доставили. Наверное, не стоило убивать столько людей, когда ты уходил в последний раз.
— Да, ты права, но задним умом все крепки, – поддразнил я ее.
Ее губы изогнулись, и это было похоже на награду.
— Я чувствую себя обязанной сообщить тебе, что Джино жив и здоров, и наслаждается наградой за попытку остановить тебя в одиночку.
Я ухмыльнулся.
— Конечно, он жив.
Она сузила на меня глаза.
— Ты хочешь сказать, что знал о том, что он выжил?
— Я хочу сказать, что когда я стреляю на поражение, я не промахиваюсь.
От улыбки у меня заныла челюсть, и я пробормотал проклятие, когда она слабо хрустнула.
— Тебе больно?
— Просто запершило в горле. Неволнуйся за меня. Я справлюсь, – сказал я ей.
— Я не волнуюсь, – тихо запротестовала она, но выражение глаз выдавало ее мягкое сердце. Даже после всего, через что ей пришлось пройти в этом доме ужасов, она оставалась чрезвычайно доброй, даже ко мне, злодею в ее истории.
— Наверное, теперь ты жалеешь, что спас меня, да? Ты мог бы дать мне упасть.
Вот оно, чувство вины и беспокойство, соединенные в один вопрос.
— Нет, не мог, и мы оба это знаем, хочешь ты признавать это или нет.
— Что это значит?
Я наклонился вперед, приблизив свое лицо к ее настолько, насколько это было возможно, учитывая скованные руки.
— Это значит, Лиса Манобан, что я никогда не позволю тебе упасть, чего бы это ни стоило. -
Она уставилась на меня, затаив дыхание, словно даже звук вдоха мог разрушить чары между нами.
— Почему? – прошептала она.
— Потому что ты моя, и всегда была моей.