Инсендио

Шум из Большого зала становился все громче и громче.

Джордж и Фред Уизли, облачившиеся в свои самые нарядные костюмы, с уже привычной для них небрежной грацией поправили свои рыжие, взъерошенные шевелюры перед старинным зеркалом в спальне. Их отражения — искренне довольные собой, с блеском в глазах и дерзостью — вполне соответствовали настроению вечера.

Они спустились в гостиную Гриффиндора, где царила атмосфера радостного волнения. Просторное помещение, освещенное мягким, теплым светом от пляшущего в камине огня, словно оживало от ярких оттенков алой обивки мебели и ряби золотистых теней. Воздух был наполнен ароматами духов, свежевыстиранных мантий и легкого волнения перед столь значимым событием.

У выхода стояли девушки из сборной по Квиддичу: Алисия Спиннет с гладко зачесанными волосами, Кейти Белл, нервно теребившая складки своего платья, и, конечно же, Анджелина Джонсон, стоящая чуть впереди остальных. В тот самый миг, как Фред появился на спиральной лестнице, Кейти шутливо толкнула подругу локтем, и Анджелина слегка повернулась.

Глаза Фреда остановились на ней мгновенно, будто ничего и никого вокруг не существовало. Он замер на полпути, едва не споткнувшись от прекрасного вида, открывшегося перед ним. Ее платье — глубокого оттенка фиолетового шелка плавно ниспадало с тонких бретелек, обрамляя грудь мягкой драпировкой. Бронзовая кожа девушки сияла в отблесках пламени, а волосы — пористые, черные, впервые так послушно лежали на плечах.

Толпа учеников постепенно заполняла гостиную, и было ясно — все они ждали обещанного веселья. Ни одна вечеринка не обходилась без участия братьев Уизли — королей гриффиндорского веселья и главных организаторов вечеринок, будоражащих нервы профессора Макгонагалл.

Фред и Джордж переглянулись, на лицах заиграли озорные ухмылки. Настал момент.

— Дамы и господа! — с театральной интонацией обратился к ребятам Фред.
— Вы просили... — подхватил Джордж.
— ...Мы сделали!
— Специально для вас...
— ...Прямиком из погреба Хогвартса!
— Под всеми столами с пуншем!
— Спрятаны бочки крепкого бренди! — наконец объявил Джордж.

Толпа взорвалась. Возгласы восторга, свист, хлопки. Казалось, что шум в гостиной превзошел грохот за дверьми Большого зала. От пятого курса до седьмого — каждый ученик был переполнен благодарностью к неугомонным близнецам Уизли. Потоком, словно лавина, восторженные ребята хлынули к выходу. Их рев напоминал гортанный львиный клич, символ дома Гриффиндора, раскатистый и гордый. Да, близнецы точно на славу зарядили толпу.

Фред, хихикнув, хлопнул брата по плечу:
— Я к Анджелине! Она где-то в толпе... — не договорив, он бросился обратно вверх по лестнице, исчезая среди однокурсников.

Джордж остался один.
Он медленно направился в сторону Большого зала. Его шаги глухо отдавались по каменному полу коридора, обрамленного факелами. Чем ближе он подходил, тем сильнее ощущал, как сердце уходит в пятки. В голове вертелся только один образ — Марселла. Сегодня он должен был увидеть ее в бальном платье. Он ждал этого момента всю ночь.

Фиолетовое ли платье?

Или зеленое?

Он молча стоял у столиков с закусками, разглядывая толпы учеников в нарядных костюмах. Джордж не мог сосредоточиться ни на чем, кроме пустого коридора, в котором вот-вот должна появиться она.
Он знал, что по традиции, после участников Турнира Трех Волшебников, на танцпол выходили старосты. И именно ради этого момента он и стоял здесь, затаив дыхание.
Джордж издалека наблюдал за оживленной толпой: Гарри с Роном у входа разглядывали, кто с кем пришел на бал, Невилл в своей скромной манере (постукивая туфлями в ритм) отрабатывал шаги вальса с воображаемой Джинни, а Фред, вновь появившийся из ниоткуда вдалеке, шептал что-то Анджелине, заставляя ее щеки наливаться винным румянцем. Филч, злобно глазея на учеников, носился по залу с миссис Норрис на руках.

Музыка постепенно набирала мощь, заливая зал звуками нежного мелодичного вальса. Мелодия струилась по воздуху, проникая под своды старинного зала. С первыми тактами вальса на танцпол вышли участники Турнира Трех Волшебников. Их движения были отточены, грациозны. Заранее отрепетированный танец восхитил всех. Внимание учеников было приковано к четырем парам, ставшими началом долгожданного бала. Все смотрели, затаив дыхание.

Все — кроме одного.

Джордж стоял у стены, почти слившись с тенью. Его взгляд, полный нетерпения и легкой тревоги, был устремлен туда, откуда должна была появиться она. Его тело казалось неподвижным, но внутри все горело — от предвкушения и волнения.

И вдруг на каменном полу за дверьми Большого зала появились тени. Они двигались неспешно. Два юноши и две девушки. Джордж сразу понял — это старосты. Те, кто завершал торжественное открытие Святочного бала.

В дверной арке появилась Марселла Малфой.

Холодный и почти волшебный свет из зала окутал ее, делая ее кожу гладкую и, словно жемчуг, светящуюся изнутри. Белоснежные волосы были уложены в элегантный французский пучок, но одна прядь, словно живая, с вызовом выбивалась из идеальной конструкции, обрамляя лицо. В этой крошечной непослушной детали чувствовался весь упрямый и независимый характер девушки. Ее светло-серые глаза, были подчеркнуты глубоким темным макияжем, который придавал взгляду таинственную выразительность. Именно такой макияж, зная свою мать, она не должна была наносить. Но именно такой ей шел больше всего. И он действительно придавал ей еще больше шарма. Изящную, словно выточенную, талию облегала тяжелая бархатная ткань глубокого изумрудного цвета. Платье плавно ниспадало до пола, скрывая ноги, но при каждом шаге из-под подола выглядывали изящные черные туфли с острыми носиками. На спине платья зиял овальный вырез, открывая вид на гладкую кожу. Корсет подчеркивал аккуратную, высокую грудь, придавая фигуре утонченную линию, как у аристократок с портретов времен великих магов. На ушах покачивались серьги — два ярко-зеленых изумруда, сверкающих, как глаза змеи.

В этот вечер староста дома Салазара Слизерина выглядела как живое воплощение властного, грациозного зеленого змея, извивающегося на их известном гербе.

В эту переломную секунду Джордж почувствовал, как сердце с грохотом обрушилось куда-то в бездну под ребрами. Этот удар был оглушительным, физически ощутимым, будто кто-то выдрал его из груди. Он никогда, никогда прежде не видел ничего столь ослепительно прекрасного. То, что стояло перед ним сейчас, с грацией и холодной статью, не имело ничего общего с тем образом, который он рисовал в воображении на протяжении бессонных ночей.

Эта неделя для Джорджа была полна мучительного стыда за их неожиданную близость в Хогсмиде, после которой парень успешно избегал встречи с ней. Но сейчас, глядя на нее, он мечтал не просто вернуться в тот миг, а жаждал повторить его. Он бы хотел, искренне поцеловать ее, а не так, как это вышло на прошлых выходных.

Он стоял у самого края зала, в тени, у столика, усыпанного закусками, но даже запах сладостей с тыквой и бочки бренди под столом не могли вернуть его в реальность. Джордж смотрел, едва приоткрыв рот, как завороженный. Его взгляд блуждал по ней с жадностью влюбленного. Парень, словно боясь забыть, рисовал ее образ заново. Он и вправду не видел чего-то настолько прекрасного и совершенного, как Марселла на Святочном балу.

Рядом с Марселлой возник Люциан Боул. Стройный, аккуратно подстриженный, как всегда безупречный. С легкой, почти театральной галантностью он подал руку Марселле. Их пальцы сомкнулись, и Джорджу показалось, будто его собственную ладонь окатило ледяной водой. Улыбка Люциана была безукоризненной и сдержанной — и именно поэтому такая раздражающая.

Кровь в венах Джорджа закипела как только его взгляд зацепился за Люциана. Тот, наклонившись к Марселле, шептал ей на ухо что-то слишком тихо для других, но слишком долго для пустых комплиментов. Его губы двигались медленно, с нарочитым изяществом, и Джорджу показалось, что он видел, как тонкая струя яда стекает с каждого слова. Марселла слушала молча, с лицом, похожим на тщательно вырезанную изо льда маску. Оно было ровным, бесстрастным, без тени улыбки или раздражения. И все же, Джордж знал, что это были не приятности. Что бы Люциан ни говорил, это не могло быть добрым. В его интонации, в хищной наклоненной осанке, в том, как напряглись плечи Марселлы, скрывалось что-то большее, чем простой светский разговор.

Они продолжали танец, но Джордж уже не видел в этом ни грации, ни нежности. Только холодную необходимость. Движения Марселлы были точны, но отточенность эта была скорее механической. Каждый шаг, словно по сценарию, каждый поворот — как выученная заранее реакция. А потом музыка резко оборвалась, отдав сцену музыкальной группе, прибывшей специально на Святочный бал. Басист ударил по струнам, ударные начали ритмично грохотать, и вся атмосфера Большого зала заиграла новыми, дикими красками. Джордж увидел, как учителя, удалившись из зала, оставили учеников наедине с громким торжеством.

Друзья Гриффиндорцы потянули Джорджа танцевать у сцены. Спустя три песни, он все-таки вернулся на сторожевой пост, около стола со спрятанным бренди.

Джордж заметил, как Марселла, оставив Люциана среди танцующей толпы Слизеринцев, стремительно направилась к столу, у которого он внимательно охранял бочку бренди, замаскированную под длинной скатертью. Она быстро и порывисто двигалась через толпу, словно преодолевая бурное течение реки. Что-то в выражении ее лица было не так — он почувствовал это сразу. Это была не злость и не обида. Это была странная, почти зыбкая потерянность, которая никак не вязалась с ее привычным холодным величием, красующимся на ее лице.

Он оглянулся на ее однокурсников. Те весело прыгали под ритм песни с Хафлпаффцами. Такое редкое событие не могло произойти без помощи веселого удобрения. Слишком громкий смех, слишком плавные движения.
И тогда все встало на свои места.

Если Гриффиндорцы ухитрились вытащить бренди из-под носа у эльфов, то Слизеринцы точно пронесли с собой нечто дороже и сильнее — нечто, что не льется, а дымится.

Он вернул взгляд к бочке и чуть не подпрыгнул.
Марселла стояла напротив. Совсем близко.

— Веселишься, Джо-о-ордж? — усмехнулась она. Голос ее звучал хрипловато, слегка растянуто.

Парень настороженно посмотрел ей глаза.
— Ты что... Ты что курила? — прошипел он, отстраняясь на шаг. Его взгляд метнулся к Фреду, растворившемуся где-то в толпе у сцены, полной огней и грохота гитар.
— А что? Поделиться с тобой? Тоже хочешь? У меня еще одна есть, — она склонила голову и, с озорным блеском в глазах, потянулась пальцами в корсет у груди.
— Нет! Не доставай, — резко сказал он, почти в панике.

Марселла фыркнула и закатила глаза.
— Ну ты зануда, конечно.
— Что ты курила?— процедил Джордж, удерживая голос от срыва.
— Да успокойся! Это...ну, какой-то маггловский...табак? Наверное... — серьезным голосом пробормотала она, пока не засмеялась вновь.
— Табак? Какой табак? — Джордж сжал челюсть. — Это не табак. Это — трава. Настоящая. Кто тебе ее дал?
— Люциан, — небрежно бросила она. — Он всем дал по две, — как ни в чем не бывало ответила девушка.

Она хихикнула, икнула, и на секунду замолчала.

— А ты зачем взяла эту дрянь у него? — тихо, но с упреком спросил он.
— Мне что, повеселиться раз в жизни нельзя?! — огрызнулась она, а потом, внезапно, мягко улыбнулась.

И, прежде чем он успел сказать что-либо еще, она резко схватила его за руку.
— Пойдем потанцуем?
Джордж сразу же выдернул руку.
— Нет! — сказал он чуть громче, чем хотел, — Здесь же все... — не договорил он.

Он осекся, не зная, как закончить.
Словно закипев от ярости, Марселла подхватила юбку.
— Нет? — переспросила она.
— Нет.
— Прекрасно, — процедила она сквозь зубы. — Я ухожу отсюда!

В глазах Джорджа вспыхнула тревога.
— Куда ты пойдешь в таком состоянии?

Джордж рефлекторно направился за ней.

— Нахер! — резко бросила она, и, повернувшись через плечо, с отравлением на лице выдала: — Отвали от меня, рыжеголовый.

Через мгновение звук каблуков Марселлы звенел все громче, пока музыка из Большого зала не осталась далеко позади, приглушенная стенами замка. Она шла, как во сне, не замечая учеников, мелькавших в коридоре. Ей хотелось выйти на свежий воздух. Очень хотелось.

Как только морозный воздух наконец коснулся кожи, Марселла вздрогнула. Она вдруг вспомнила, почему ненавидит алкоголь и любой вид табака. От этого ее всегда мутило. Всегда было мерзко и пусто на душе.

Задышав холодным, хрустально-прозрачным воздухом у высоких каменных арок, ведущих на заснеженный двор, Марселла наконец почувствовала, как напряжение, туманом сдавливающее ее виски, понемногу отступает. С каждой вдохнутой порцией свежести, пахнущей льдом, ее мысли медленно распутывались как нити. Она села на каменную скамью, скрытую в глубокой нише между колонн. Скамья холодила сквозь ткань бархатного платья, но ей было все равно.

Время расползлось, потеряло границы.

Прошло ли десять минут? Двадцать? Полчаса? Она не знала. Словно тень, она сидела, прижав руки к груди, вглядываясь в бескрайнее небо над внутренним двором, где звезды, казалось, горели ярче, чем обычно. Мир вокруг все еще был размытым, будто покрытым тонкой, светлой вуалью. Все казалось слегка ненастоящим — как во сне, от которого никак не удается проснуться.

Тупая боль пульсировала в затылке. В одной из грудей по-прежнему чувствовался сверток бумаги — он упрямо впивался в кожу сквозь ткань корсета, будто напоминая о себе. Марселла поморщилась и резко сунула его глубже, под косточки корсета, злясь на саму себя за то, что все еще хранит эту дрянь.

И вдруг...

Где-то впереди, между колоннами, пронесся знакомый смех — резкий, уверенный, с оттенком презрительного удовольствия. Он словно ударил по нервам. Угол ее губ дернулся вниз, а по позвоночнику пробежался холод. Сердце замерло на полудыхании, а затем забилось с новой силой.

Она знала этот голос.

Марселла напряглась, ее пальцы вцепились в каменную кладку. Она поднялась и, не дыша, осторожно двинулась вперед, ступая на каблуках как можно тише, будто пол был не из камня, а из хрупкого слоя льда. Подойдя ближе к углу, откуда доносились голоса, она прижалась к стене, спряталась в тени, и замерла, ловя каждое слово.

— И что, ты совсем не боишься ее отца? — раздался снисходительно-ехидный голос, в котором сквозила насмешка, вперемешку с искренним удивлением.

— А чего бояться-то? — лениво протянул второй голос, — Она же трусливая до мозга костей. Никогда не признается. Ничего не скажет ему. Ни слова.

— Удобно ты устроился, — продолжал первый голос, с нотками зависти. — Я бы тоже не отказался. Марселла Малфой. Министерство Магии за спиной. Миллионы галлеонов... Тебе что, вся жизнь на золотом блюде подают?

— Ну да, — хмыкнул Люциан, и его тон стал снисходительным, почти ленивым. — Просто повезло. Ее отец сам предложил. Типа союз чистокровных домов и все такое. Только вот с ней самой... совсем не повезло.

— Почему? — усмехнулся собеседник. — Она же — секс-символ Слизерина. Парни глаз не сводят.

— Секс-символ? — рассмеялся Люциан, и в его голосе было столько пренебрежения, что у девушки внутри что-то болезненно сжалось. — В начале отношений все еще было нормально. А вот сейчас — еле как на поцелуй отвечает. Холодная, как айсберг. Вроде улыбается, вроде рядом, но будто из стекла.

— Вы все еще не... — голос собеседника замялся, но тут же хрипло фыркнул. — Вы что, все еще не трахались?!

— Нет, — раздраженно бросил Люциан. — Она ломается каждый раз, как я подвожу к этому. Как будто ей это вообще не нужно. Как будто я ей противен. А может, и правда противен.

— Ну так...а что ты с ней церемонишься? Я бы на твоем месте...

— Да я бы тоже с радостью, — перебил Люциан, — но палку перегибать нельзя. Тут все тонко, понимаешь? Этот союз — мой билет в политическое будущее. От этого зависит все. Ее отец не простит, если все пойдет не по плану. Так что пока играю роль заботливого жениха.

Марселла, сжав зубы и с трудом вынося каждое следующее слово, впившееся в ее гордость, как заноза, дослушала до конца. Она чувствовала, как под кожей, где-то в районе груди, закипает все — не кровь, а гнев, стыд и глубокое отвращение, сплетенные в один горячий ком. Терпение сгорело дотла. Легкое головокружение от пережитого и остаточного дурмана только подталкивало ее прямо вперед, туда, где были они.

На неосознанном, дерзком порыве, девушка вышла из-за колонны. Такого поступка в трезвом состоянии она бы себе никогда не позволила. Но сейчас все было иначе. Воздух резал легкие, сердце колотилось где-то в горле, но она не дрогнула.

Она встала прямо перед Люцианом и его собеседником. Ее острые глаза без капли сомнений окинули второго парня сверху вниз, медленно и презрительно, будто он был не человеком, а чем-то липким, прилипшим к подошве ее туфель.

— Твою мать, Гойл... — ее голос был ровным, почти лениво-надменным, но в нем сквозила ярость, — Я даже не знала, что твой мелкий хер, который ты вряд ли видишь за своим жирным пузом, дергается от одной только мысли обо мне.

Гойл, будто облитый кипятком, моментально побагровел. Его лицо налилось краской, он открыл рот, как рыба, вытащенная из воды, но — ни слова. И, не выдержав ни взгляда, ни тишины, ни собственного унижения, он почти бегом скрылся в ближайшем проходе, за тяжелыми дверями, ведущими к мраморной лестнице.

Теперь холодный коридор остался лишь для двоих: Марселлы и Люциана. Она стояла к нему почти вплотную — на высоких каблуках, с прямой спиной, с лицом, на котором не осталось ни тени той наивной девушки, с которой он заигрывал и когда-то раз поднял руку. Она больше не смотрела на него снизу вверх. Теперь, благодаря ее каблукам, они были почти на равных.

Люциан побледнел. Белый, как свежевыпавший снег за окнами, он пытался сохранять лицо, но выдал себя — зрачки дрожали, пальцы едва заметно сжимались в кулаки.
Он ждал, что она уйдет. Он не ожидал ничего из того, что было дальше.

— Не позорься и иди уже отсоси у Фаджа, — резко, почти по-мальчишески бросила она, не скрывая довольной усмешки, которая играла в уголках ее губ.
— Ч-что?... — Люциан сглотнул, будто надеялся, что ослышался.
— Ты глухой? — переспросила она, чуть наклонив голову набок, как будто разговаривала с больным, — Я говорю: отсоси у Фаджа.

Люциан в шоке заморгал.

— Что такое? Разве тебе же нужна работа в Министерстве? — с жалостью, поджав губы, сказала она.

В ответ тишина.

Марселла уже собиралась развернуться и гордо уйти, но вдруг вспомнила его слова. Те, что слышала от него раньше. И они, как отголоски боли, не дали ей ступить ни шагу. Она резко повернулась на каблуке, и взгляд ее стал колючим.

— И к слову, я бы тебе все равно не дала.— брезгливо сморщив губу и оценочно оглядев его, добавила Марселла.

От этих слов Люциан словно очнулся. Он напрягся. Его это задело. Глубоко, в самую суть его хрупкого мужского эго и самолюбия. Люциан шагнул к ней, пытаясь запугать, нависнуть, вернуть власть.
— Почему?! — выкрикнул он с грубостью.
— У тебя встанет скорее на свое отражение, чем на меня, — закатив глаза, объяснила она в таком тоне, будто это итак было очевидно.

Марселла заметила вдалеке, у входа во внутренний парк, темный дворик. Там впереди одиноко стояли большие кареты. Пройдя мимо него со звоном каблуков в нависшей тишине, ее шаги отстукивали по камню ровно, гордо.
Она стремительно направилась в сторону двора.

— Тебя все равно никто не захочет! — вдруг выкрикнул Люциан вслед. — Психичка!

От последнего, брошенного ей вслед, слова что-то внутри Марселлы болезненно дрогнуло, как будто невидимая игла пронзила сердце. Серые, обычно холодные и непроницаемые глаза моментально наполнились быстрыми слезами. Но она не позволила им скатиться по щекам. Не дала себе ни такой слабости, ни ему такой чести.

Она не обернулась. Ни на звук его голоса, ни на яд в его тоне. Сделав вид, что его слова пролетели мимо, как пустой ветер, она продолжила идти вперед. Ее шаги были твердыми, но с каждым новым эхом от каблуков по каменному полу сердце сжималось все сильнее.

Марселла с силой захлопнула дверь одной из безмолвных черных карет, укрывшихся в тени старых деревьев, и с глухим стоном опустилась на бархатное сиденье. Сбросив проклятые каблуки, которые словно впились в ее ноги за все эти часы, она перевернулась на спину и согнула ноги в коленях. Пышная, тяжелая юбка в темно-зеленых складках задралась, открыв бледные от холода бедра, по которым медленно, лениво прокрадывались ледяные струи декабрьского воздуха. Холод проникал внутрь кареты через тонкую щель между оконной рамой и дверью.

Марселла зажмурилась, крепко обхватив левую руку. Кончики пальцев с болью впились в запястье, успокаивая пульсирующую от стресса темную метку. В висках гудело, воспоминания вечера были спутаны. Пытаясь собраться с мыслями она поняла, что здравый рассудок постепенно обратно приходит к ней.

И вдруг — резкий хлопок.

Дверь с треском распахнулась, впуская в маленькое пространство порыв ветра, наполненный колючими снежинками. Поток ледяного воздуха ударил прямо по оголенным ягодицам, заставив ее вздрогнуть.

Увидев до боли знакомую рыжую шевелюру, она резко приподнялась на сиденье, чтобы закрыть бедра юбкой.

— Тебя стучаться не учили? — голос ее прозвучал резко, почти как окрик, но в нем сквозила усталость, а не злость.
— Я видел, как ты залезла сюда... Подумал, тебе плохо стало, — проговорил он неуверенно, почти извиняясь, но не отступая.

Марселла молча оглядела его.

Джордж дальше продолжал объясняться, зачем открыл дверь. Он стоял под стремительно падающем снегом, плечи подрагивали от ветра, белая рубашка прилипала к телу, подчеркивая крепкую фигуру. Волосы, разбросанные по лицу, мешали ему видеть. Он попытался стряхнуть их назад, но они снова падали на глаза.

«Тебя все равно никто не захочет! Психичка!»

В ее мозг ударил неизвестный импульс.

Фраза, как хлесткая пощечина, вновь пронеслась в ее голове, вспыхнув ярким, болезненным отблеском. И в следующее мгновение, не задумываясь и не отдавая отчета в своих действиях, она потянулась вперед и резко схватила Джорджа за ворот рубашки. Неожиданность его парализовала — он даже не успел пошевелиться, как оказался втянут внутрь кареты.

Дверь за его спиной с громким стуком захлопнулась, прогремев, будто выстрел в тишине. От толчка Джордж не удержал равновесие и с шумом упал прямо на нее, придавив своим весом. Его тело, теплое, живое, накрыло ее, и Марселла затаила дыхание. На мгновение в карете повисла звенящая тишина. Только их дыхание слышалось в замкнутом пространстве, и снежинки, затерявшиеся в его огненных волосах, таяли на ее щеке.

Марселла уверенно прижалась к его губам. Прикусывая нижнюю она проникла языком внутрь и, почувствовав его тепло, вздрогнула под тяжестью его тела. Растерявшись, Джордж сначала не ответил взаимностью, но, ощутив как ее тонкие пальцы пробежались вверх по спине, вмиг опьянел сильнее, чем мог бы от того бренди.

С каждым новым жгучим рывком между их губами, шея блондинки активнее извивалась и тянулась выше. Белые ладони Марселлы обхватили его сильную, напряженную шею. Ее пальцы игрались с линией челюсти парня, чувствуя короткую жесткую щетину под ними.

Марселла, ненасытно не отрываясь от поцелуя, схватила его за запястья и, медленно опустив их от ее лица вниз, решительно расположила крупные ладони на бедра. Руки Джорджа будто обжигали ее кожу через плотную ткань платья. Большие пальцы его рук синхронно прошлись по линии ее живота, вызывая ноющий спазм в ее хрупком податливом теле.
Рука Джорджа невольно продвинулась еще ниже, нырнув под бархатную зеленую ткань юбки. Марселла, почувствовав тепло, проходящее чуть ниже ее живота, оставила тихий стон на его влажных губах. Пальцы Джорджа изучающие прошлись по тонкому, намокшему белью, выискивая ее чувствительную точку. Марселла, смотря в его потемневшие глаза, стала жадно вдыхать воздух у его губ. Ощущение кончиков пальцев, круговыми движениями проходящих между ее ног, зажгло в девушке непривычную для нее смелость в отношении Джорджа. Она, будто моля о большем, смотрела в его глаза, накрытые тяжелеющими от удовольствия веками. Наконец, спустя долгое время почувствовав себя по настоящему живой, она аккуратно опустила ладони к кожаному ремню его брюк.
Ее пальцы в сомнении остановились.

На мгновение успокоившись, Джордж жадно оглядел ее: растрепанные белые волосы, локоны которых выбились из пучка, глубокое декольте, из которого виднелась аккуратная грудь. Слегка дрожащие бледные бедра, обмякшие от удовольствия.

Ее пальцы медленно прошлись по бугорку, заметно выглядывающего из его брюк. Из губ Джорджа вырвался тихий, глухой стон.

— Стесняешься? — поглумилась Марселла, хитро улыбнувшись.
— Да, очень, — закатывая глаза, посмеялся он в ответ.

Пальцы Марселлы трепетно прошлись по окрепшему пульсирующему органу, спрятавшимся под плотной тканью. Джордж нервно задышал, заглядывая в ее серые глаза, и слегка опустился назад, на спинку сиденья.

Расстегнув брюки, она неловко уставилась на то, что очень хорошо виднелось из под натянутой ткани трусов. В тот же миг, она нетерпеливо принялась вместе с ним стягивать всю оставшуюся ткань вниз. Джордж быстро стянул с себя рубашку, пока на сиденье рядом с ним Марселла копошилась со сложной внутренней конструкцией вечернего платья.

Увидев это, Джордж крепко обхватил руками края корсета, выглядывающие внизу выреза на спине, и потянул его в стороны. Почувствовав, как мышцы ее спины освободились от давления, она, круговыми движениями впуская кровь пробежаться по телу, провела плечами назад. Оставшись без опоры на туловище, тяжелая ткань платья вмиг упала вниз, оставив Марселлу в телесном белье, но без бюстгальтера. К огромному счастью Джорджа, эта часть нижнего белья отсутствовала, ведь оказалась частью испорченного корсета.
Джордж кивнул, и Марселла послушно заняла место посередине длинного сиденья, пока парень снова не оказался рядом, нависнув над ней. Рука парня пустилась обратно между ее ног.

Указательный палец словно крючок зацепил край ее белья.
— Эванеско, — продрожал его шепот, от чего ткань обтягивающая ее бедра, с щелчком пропала в воздухе.

Холод, пробиравшийся через мелкую щель двери, пробежался по ее набухшим от желания половым губам. Торопливо приподняв ее ногу и согнув вокруг своего торса, он показал, что делать дальше. Растерявшись, Марселла повторила за ним и послушно закинула вторую ногу.

Джордж, поняв в чем дело, остановился.
— Ты не знаешь, что делать? — слегка приподняв бровь, спросил он.

Ее глаза метнулись вниз на желаемое и обратно на его улыбку.
— Знаю, — с тяжелым выдохом, будто напрашиваясь на продолжение, нетерпеливо сказала она.
— Если ты боишься... — настойчиво начал он, но не договорил.
— Я не боюсь, — фыркнув, она оборвала его предложение и закатила глаза она.
— Если ты не уверенна, мы можем...
— Или ты берешь меня сейчас, или я ухожу и ты думаешь обо мне на протяжении всех зимних каникул, — чуть приподнявшись в сиденье и грозно сверкнув серыми глазами, пригрозила Марселла.

Джордж улыбнулся.

Его горячие ладони обхватили ее под ягодицами, и, прижав ее обратно к себе, он нетерпеливо и с трудом проник в нее. Их лица впервые были настолько близко друг к другу. Джордж аккуратно опустил ее, кладя спиной на холодные подушки сиденья. Теперь Уизли, закинув ее легкую ножку на плечо, увереннее вошел в нее снова. Он почувствовал как все внутри Марселлы сжалось, будто ее мышцы сокращались с ненормальной скоростью. Ее руки схватились за крепкую спину парня, оставляя на ней светлые царапины. Тихие стоны Марселлы, словно жгучим пламенем, обжигали его ухо. Пока одна его рука крепко опиралась об подлокотник у окна, вторая принялась давить на ее центр. Марселла тихо застонала от боли, ноющей в ее тазе, и, втянув в себя прохладный воздух, перетерпела острую боль. Между их телами повысилось напряжение, и скорость толчков напрочь вытеснила холодный воздух из кареты. Его темп ускорился внутри нее, пока судорога в теле Джорджа не стала достигать пика.

Блондинка почувствовала, как задрожали ее ноги. Парень ощутил, как она извивается под тяжестью его тела.

Джордж, все еще медленно скользил внутри нее. Наконец, открыв глаза, он вздрогнул над ее телом от достигнутого удовольствия. Парень, впечатавшись лицом в ее аккуратную, покрытую капельками влаги грудь, тяжело выдыхал горячим воздухом.

В голове Марселлы вихрем проносились мысли о том, как давно она этого хотела, даже если сама себе в этом не признавалась. Сердце, переполненное тревожным волнением, вмиг заполнилось теплом. В этот момент рядом с ней был Джордж — именно он. И это казалось почти комичным: если бы кто-то когда-нибудь сказал ей, что ее первый раз будет с одним из близнецов Уизли, она бы рассмеялась в лицо.

А Джордж... Он не хотел, чтобы этот миг заканчивался. Все внутри него дрожало от осознания того, как сильно он этого ждал. Теперь он был здесь, в карете, с той, которую уже давно полюбил.

Внезапно Джордж резко распахнул глаза, будто очнувшись.
— Вставай! — прошипел он, срываясь на шепот и почти подпрыгнув.

Марселла резко привстала, ее волосы в беспорядке скользнули по плечам.
— Что?! — испуганно прошептала она, в ее голосе прозвучала дрожь.

Джордж, нахмурившись, прижался ухом к обшивке кареты. Снаружи послышался хруст снега и приближающиеся голоса.

— Надень платье! — тихо бросил он, лихорадочно шаря по полу в поисках одежды. Единственным источником света был бледный лунный луч, пробивающийся сквозь запотевшее маленькое оконце.

Марселла, дрожа и слегка растерянно всхлипывая, втиснула ступни в узкую, холодную юбку. Через пару мгновений платье было на ней, но с одной бедой: корсет на спине порвался от спешки и страсти. Ткань неприятно скользнула по коже.

Джордж, проведя руками по пыльному полу, отыскал свою палочку и сжал ее в руке.

— Репаро! — прошептал он, и корсет мягко стянулся, вернувшись в привычную форму. Нити будто ожили и послушно сплелись в строгую строчку сложной конструкции.

Снаружи шаги становились громче. Услышав знакомые голоса, они замерли. Ни выйти, ни говорить было нельзя. Прижав ладони ко ртам, они сели напротив друг друга. Внутри было холодно, дыхание застилало стекло, за которым мерцала безмолвная улица.

— Это снова повторяется, как и прежде! И скоро никто из вас не сможет это отрицать! — глухо, но отчетливо донеслось сквозь метель, голос был с резким акцентом.

— Я уже сказал тебе, Игорь, что не вижу смысла обсуждать это, — ответ раздался ровно, сухо и безэмоционально.

Его голос невозможно было спутать. Это был профессор Северус Снейп.

Дверь соседней кареты хлопнула с гулким звуком.

— Минус десять очков Хафлпаффу, Форсетт. И столько же Рэйвенклоу, Стивенс! — добавил он с яростью.

Вдалеке послышались торопливые шаги по снегу.

— Это знак, Северус! — воскликнул голос.

Короткая, тревожная пауза.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — отрезал Снейп.

Снег заскрипел под подошвами, отдаляясь.

Их шаги постепенно стихли.

Марселла и Джордж, наконец, с облегчением взглянули друг на друга и синхронно выдохнули.
— Это что... были Снейп и Каркаров? — прошептал Джордж, потрясённый.
— Видимо... — откашлявшись, кивнула Марселла, все еще нервно озираясь.

И тут на них обрушился пронизывающий холод. Мороз, проникший в карету, обжег их босые ноги.

Ноги.

Они забыли обуться.

— Малфой? — внезапно, откуда-то слева, донесся ледяной голос Снейпа, чья рука крепко держала холодную ручку дверцы, — Что вы здесь...

Марселла резко обернулась к двери и натянуто улыбнулась декану. Ее вид оставлял желать лучшего: беспорядочно растрепанный пучок, выбившиеся пряди, налипшие на лицо. Съехавшее декольте платья, которое она тщетно пыталась прикрыть. И, конечно же, босые ноги, покрасневшие от холода.

Взгляд Снейпа, неожидавшего увидеть в экипаже кого-либо еще, безмятежно переметнулся вправо, и его черные устрашающие глаза широко распахнулись при виде второго обитателя кареты — бледного, растерянного до ужаса Джорджа Уизли.

— УИЗЛИ?!