Глава 5. Кошмар
День в ветклинике шёл своим чередом. Студенты-практиканты помогали Осаму решать штатные ситуации, частенько ловя нагоняй за криворукость и острозубость. Чуя, нарочито вежливо общаясь с клиентами, самозабвенно перекладывал бумаги из стопки в стопку и записывал новых пациентов на первичный визит.
Главный же ветеринар то и дело смывался с приёма, доверяя его опешившим от такой щедрости студентам: то покурить, то в туалет сходить, то таблетки выпить, то руки помыть... Вопреки такому разнообразию занятий, он то и дело заглядывал к спящему Накаджиме, проверяя, не проснулся ли тот. Уже ближе к вечеру, когда поток записанных пациентов схлынул, оставив за собой исключительный манёвр для внеплановых манипуляций, Дазай дал студентам ценные указания по уборке помещений и, немного поболтав с администратором, скрылся в комнате отдыха.
Ацуши тогда открыл глаза, судорожно пытаясь сделать мелкий вдох, но так и не находя сил для этого. Снова темнота перед глазами, липкий, леденящий кожу пот на лице, шее, спине, ладонях. Заходящееся в тревоге сердце и паническое желание исчезнуть, раствориться.
Взмокшие седые волосы облепили покрывшийся испариной лоб, бледные впалые щёки. Руки и ноги мелко подёргивались, не слушаясь хозяина тела. Плед сбился и лежал где-то на полу, собирая пыль. Хрип и лающий кашель, рваные вдохи — они раздирали и без того горящие глотку, связки и нёбо...
Воздуха в груди недостаточно, а сделать пусть и осторожный, но вдох — невозможно.
— Раз, два...
Чей-то голос через слой воды — заложенные уши — доносился до Накаджимы, но он никак не мог расслышать того, что ему хотели сказать. Снова мерещился тяжеленный медный таз с водой, в который его раз за разом окунали, жёстко и крепко держа коротко стриженные волосы на затылке и буквально вдавливая голову ребёнка в ледяную воду.
Побыть в темноте.
Спасительной полудрёмы, обморока, смерти — вот, чего ему тогда хотелось. Тогда... Но тело Ацуши дрожало сейчас, по щекам текли слёзы — тоже сейчас, и болезненно покрасневшие глаза, не мигая, смотрели перед собой, но ничего не видели спустя долгие, счастливые годы. Наваждение кончилось, когда чуть подрагивающие тёплые руки (все в тряпицах, а от того — шершавые) вдруг обняли Ацуши, приподняв его с жёсткого дивана, а настойчивый голос принялся вести ровный отсчёт: один, два, три, четыре — и назад, и покругу. Следуя ему, Накаджима наконец-то смог сделать мелкий, но ровный вдох.
— Вот так, — успокаивающе, трепетно даже произнёс Осаму, одной рукой продолжая обнимать плачущего Ацуши, а другой — гладя его по волосам, едва касаясь прядей. — Дыши...
И Накаджима дышал, тихий вдох следовал за тихим же выдохом: ритм дыхания выравнивался под равномерный счёт, буря внутри успокаивалась, оставляя после себя ощущение усталости, отдающееся покалыванием по всему телу. Во рту пересохло, дорожки слёз на щеках тоже высохли, стягивая раздражённую кожу.
Осаму замолчал, продолжая поглаживать Ацуши, тряпичной куклой следующим за движениями ветеринара, по голове, и принялся мерно покачиваться: вперёд и назад, как маятник. От него веяло теплом — совсем как от печки — и уже знакомым резким запахом антисептика.
Прошло, наверное, десять минут, прежде чем Ацуши заворочался в коконе рук, пряча зарёванное лицо в ладонях и силясь скрыть пустой взгляд покрасневших глаз.
— Я сейчас, — шепнул Дазай и, бережно укрыв Накаджиму пледом, выскользнул за дверь, неплотно прикрыв её.
Из холла повеяло прохладой. Ненавязчивый гул кондиционера и приглушённые дверью голоса едва-едва доносились до Ацуши, но он и не обращал на них внимания, концентрируясь на ритме успокоившегося наконец сердца: тук-тук-тук, тук-тук-тук...
— Вот, — Осаму протягивал Ацуши пластиковый стаканчик, до краёв наполненный водой, и какую-то таблетку с риской посередине. Накаджима недоверчиво уставился на ветеринара, на что тот только вздохнул и, присев на диван, проговорил: — Пей-пей, не отравлю. Успокоительное.
Ацуши фыркнул как-то отчаянно, и, заторможенным движением засунув таблетку под язык, жадно выхлебал всю воду: на полном серьёзе, хуже Тигра, который с неделю назад попробовал оставленный на смотровом столе раф со взбитыми сливками и вылизывался, как лиса в курятнике, пытаясь избавиться от липкой жижы.
— Спасибо, — сипло пробормотал Накаджима и, помолчав с секунду, добавил. — Прости.
— Не за что, — Осаму покачал головой, забирая стаканчик из изящных рук. — Позвать Акико? — Ацуши помотал головой, зажмурившись.
— Не говори ей...
В комнате на несколько мгновений повисла тишина, нарушаемая только сиплым дыханием Накаджимы. Он снова сжался весь, как в первую встречу с Дазаем, когда тот хлопнул его по руке, отвлекая от Тигра. Ждал неудобных вопросов — не каждый день взрослый человек просыпается в соплях и слезах, — но вместо этого Дазай принялся нести какую-то чушь: будто он уже ни раз оказывался в таких ситуациях и точно знал, что делать можно, а что — ни в коем случае нельзя.
— Представляешь, — шёпотом, глядя Ацуши в глаза, чтобы уловить малейшее изменение в его самочувствии, — сегодня у меня была только одна собака. Шпиц, — и поднёс перебинтованную руку с проступающими на тряпицах бордовыми каплями почти что к лицу Ацуши. — Покусал, зараза! Как бы бешенством не заразил... — Ветеринар замолк на мгновение, а потом осторожно потрепал Накаджиму по голове и, не встретив сопротивления, продолжил пропускать жёсткие пряди чёлки между перебинтованных пальцев. — Потом были только коты да кошки. Царапались, конечно, но не кусались вовсе! Чуя тоже хорош, просил его ведь...
Ацуши, прислушиваясь к ровному, тихому голосу, млел от поглаживаний — разве что не мурчал. Ветеринар говорил ни о чём, постоянно перескакивая с темы на тему, но, слушая его, смущённый Накаджима успокаивался. Перебивать Осаму не хотелось, поэтому он молча кивал ему, когда тот ждал какой-то реакции и лишь подставлялся под его прикосновения, неосознанно пододвигаясь к ветеринару всё ближе и ближе.
Угораздило же его...
Сон сморил Ацуши, когда Осаму рассказывал про то, как гонял практикантов, заставляя их вычищать из углов всю шерсть, полетевшую с пуза пушистого кота, наголо побритого перед УЗИ.
— И, представляешь... — Накаджима перестал подавать хоть какие-то признаки жизни, поэтому ветеринар забеспокоился. — Ацуши?..
Парнишка лежал на коленях Осаму лицом к двери, положив руки под голову, и тихонько посапывал. Облегчённо выдохнув, Дазай откинул голову на спинку дивана — благо, рост позволял — и потянулся руками вверх, распрямляясь. Немного посидел в тишине с закрытыми глазами, — задумался о том, что могло заставить Ацуши словить настолько сильную паническую атаку.
Осаму, конечно, подозревал, что проблемы у того есть, потому что ни один здравомыслящий и ментально здоровый человек на факультет клинической психологии не сунется, но... чтобы настолько серьёзные?
Вряд ли такое отвратительное состояние вызвали семейные проблемы — Накаджима всегда тепло отзывался о близких, особенно о своём отце, с которым он был схож только ранней сединой, — видимо, пошёл в мать. Парнишка не казался затюканным или обиженным жизнью, но было в его поведении что-то... знакомое, со вкусом собственного детства, так сказать. Да взять тот же защитный жест, продемонстрированный в ночь, когда ветеринар начал лечение Тигра, — то точно была попытка прикрыть голову от удара более высокого противника...
— Такие рефлексы сами собой не появляются, — пробормотал Дазай под нос едва слышно, хмыкнул, возвращая себе более или менее вертикальное положение, и снова зарылся пальцами в волосы спящего Ацуши.
Вспомнилось, как тот постоянно извинялся, даже если не был виноват, старался не доставлять дискомфорта окружающим. Привлечь внимание, например, громким смехом в торговом центре, казалось Накаджиме кощунством, о чём он не переминул упомянуть, когда они вместе ходили за отсутствующим в арсенале ветклиники лекарством.
Ох, а ещё он тогда споткнулся о собственную ногу — упал бы, если бы не спохватившийся вовремя Дазай. Наверное, именно от такой неловкости на светлой коже Ацуши периодически расцветали синяки — ветеринар полагал, что того дома не бьют. Сам ни раз становился свидетелем того, как во время приёмки и разгрузки товаров сонный бариста то рукой, то ногой, то головой врезается едва ли не в каждый угол...
И, всё-таки, Накаджима такой нескладный, наивный и любопытный...
Осаму покачал головой, улыбаясь краем рта, и посмотрел на спокойное лицо Ацуши. В чём-то они действительно были похожи — оба совали нос не в своё дело, за что потом нередко получали по шапке.
Мобильник, на удивление, в секунду нашёлся в кармане рабочих брюк. Покрутив его в руках, Дазай решил всё-таки написать дядюшке, чтобы тот узнал интересующую его информацию: в конце концов, бывших сотрудников государственных ведомств не бывает. Человек, находясь в той или иной сфере, перенимает характерные для её представителей привычки, черты и нормы поведения — и несёт их через всю жизнь, как и полезные связи, возникающие на месте работы.
Черкнув несколько строчек в мессенджере и отправив сообщение, Осаму отложил телефон и прикрыл глаза, прислушиваясь к себе.
Какого ему ощущать тяжесть на коленях? Нет, Ацуши вовсе не тяжёлый, просто с непривычки (Дазай давно тяжелее котов у себя на ногах никого не держал)... подобное кажется странным, но, в какой-то степени, уютным.
Мерно отмеряла время минутная стрелка, гудел кондиционер в холле, из-за двери доносились наивные голоса студентов и агрессивный — Накахары, что-то им втолковывающего. Осаму, уставший после долгого дня (особенно — от собаки!) задремал, откинув голову на спинку дивана и удобнее устраивая руки — одну невольно положил на грудь Накаджимы, а другая так и осталась лежать на его голове.
— Да-да, я поняла, Накахара-сан! — Часы на стене показывали шесть часов, когда дверь комнаты отдыха тихонько скрипнула, приоткрываясь. То снова была Акико — только на этот раз раздражённая и уставшая после долгого рабочего дня. — Ох ты ж...
Разбуженный Дазай резко поднял голову, проморгался и уставился на замершую на пороге Йосано Акико, рефлекторно укрывая Ацуши от света из холла.
— Тише, — одними губами произнёс Осаму, с прищуром глядя на практикантку и кивком головы указывая на сопящего Накаджиму. — Не буди.
Акико нечитаемым взглядом посмотрела на расслабленного ветеринара, на чьих коленях спал Ацуши. Не кричал, не плакал, не метался по дивану. Спал. На памяти девушки это был едва ли не единственный раз, когда тот спокойно заснул в присутствии малознакомого человека, к тому же — без лошадиной дозы снотворного и нейролептиков, прописанных врачом для того, чтобы избавить бывшего детдомовца от кошмаров.
— Что вы ему дали, Дазай-сан? — прошелестела Акико, подозревая своего наставника... много в чём, на самом деле.
Портовый город близ столицы вовсе не был захолустьем, но информация в нём распространялась, как пожар в лесу. Про Дазая Осаму ходили разного рода слухи, в которые волей-неволей начнёшь верить, раз-другой столкнувшись с жёстким взглядом карих глаз или услышав, как тот позволяет себе разговаривать с людьми. И эта его извечная привычка мыть руки и натирать их антисептиком — она тоже нервировала Йосано, в своё время увлечённую тру-краймом.
«Дазай-сан будто заметал следы. Только следы чего?» — пронеслось в голове Йосано, и она вздрогнула.
— Воды и валерьянки, — закатил глаза Осаму. — Вы — родственники?
— С какой целью интересуетесь? — практикантка прикрыла дверь и прислонилась к стене, сощурившись так, как это обычно делал Ацуши, когда был очень заинтересован в предмете речи.
— Больно похожи, — фыркнул ветеринар.
Ацуши вдруг заворочался. Акико и Осаму замолкли, стараясь даже не двигаться, чтобы не разбудить парнишку, но тот лишь перевернулся на спину, удобнее устраиваясь на костлявых коленях Дазая.
— Какие отношения вас связывают? — решила уточнить практикантка.
Осаму посмотрел на неё, чуть наклонив голову вбок. Если бы не спящий на его коленях Ацуши, до этого переживший как минимум средней тяжести паническую атаку, он заржал бы в голос — его и умиляло то, как Акико пеклась о младшем брате, и в то же время бесило.
— Думаю, тебе нужно идти. Подходящий последний поезд, — Дазай посмотрел на часы, — уходит меньше, чем через полчаса. Не опаздывай завтра.
Акико не шевельнулась: удивлённо уставилась на Осаму, бережно натянувшего плед на грудь Ацуши и зарывшегося пальцами в его волосы ловким движением рук — будто каждый день так делал. Ветеринар, игнорируя прожигающий взгляд студентки, взял телефон в свободную руку и начал с кем-то переписываться, игнорируя «слона в комнате».
Немая сцена длилась недолго: Чуя вдруг распахнул дверь, чуть не убив ею Акико.
— Шпала, — администратор клиники держал в одной руке одноразку, другой нервно дёргая кончик отросшей чёлки, — экстренный. Мертворождение и СРД, шевелись. — Накахара не стал закрывать комнату отдыха: в холле, несмотря на скорое закрытие, снова кипела жизнь.
Акико растерянно хлопала глазами, пока Осаму осторожно перекладывал Ацуши на диван, не забыв положить ему под голову подушку и ласково потрепать по голове. Подойдя к шкафу, ветеринар достал со своей полки беруши и медицинскую маску, а после, жестом попросив практикантку выйти в холл, закрыл дверь в комнату отдыха.
— Останешься? — поинтересовался Дазай, ставший вдруг серьёзным. Акико растерянно кивнула. — Тогда дуй в подсобку. Нужны две ампулы окситоцина, одна глюконата кальция и стандартный операционный набор, — поторопил студентку ветеринар. — И вазелин прихвати. Всё в операционную, которую Мотоджиро драил. — Йосано кивнула, разом растеряв всю неловкость, и скрылась в смотровой.
Дазай тяжело вздохнул и, натянув на лицо самое спокойное из возможных выражений, отправился справляться о состоянии экстренного пациента — породистой кошки, купленной за кругленькую сумму для племенного разведения и дальнейшей продажи котят. Собирая анамнез, ветеринар задумался: стоит ли помогать таким животным, неспособным даже разродиться самостоятельно?
Профессиональная этика предписывала следовать здравому смыслу, поэтому он каждый раз вытаскивал очередную роженицу с того света, давая котятам или щенкам увидеть дьявольски красивый и неумолимый человеческий мир. Но сам Осаму — хотя, кто его мнения спрашивал, — не то чтобы был «за» родоплеменное разведение. Он, определённо, видел динамику наследования генетических заболеваний среди породистых животных, и хотел предложить людям, его поддерживающим, как-нибудь на досуге зачать ребёнка с близким родственником, чтобы ощутить на себе, так сказать, всю прелесть ситуации.
— Ты не волнуйся, — зайдя в операционную, Осаму подбодрил бледную Акико: та стояла у смотрового стола и дрожала, легонько поглаживая дуреющую от наркоза кошку. — У каждого ветеринара есть своё маленькое кладбище, пора заложить его фундамент! — Студентка косо смотрела на наставника, уверенная в том, что тот ну точно замешан в какой-то чернухе.
Операция, как бы то ни было, прошла успешно: троих котят достали живыми с помощью старого-доброго вазелина и одного укола окситоцина. Йосано довольно заулыбалась, когда владельцы, поблагодарив ветеринаров, приняли решение оставить кошку с выводком в стационаре, чтобы те находилась под присмотром и, в случае чего, получила оперативную помощь.
— Теперь у Тигра будет компания! — перекатываясь с пятки на носок, радостно кивнула студентка, стоило только клиентам раствориться в темноте за кроваво-красной дверью.
В их портовом городе, несмотря на лето, темнело рано.
Чуя, довольный количеством денег, упавшим сегодня в кассу, угукнул, и принялся что-то писать в журнале учёта. Осаму вынырнул из смотровой уже в цивильной одежде, держа в руках пакет с грязной рабочей формой.
— Акико, знаешь, что тебе теперь нужно сделать? — заискивающе улыбнулся ветеринар, оперевшись на админскую стойку. — Швабру в зубы, студент!
— Но Дазай-сан! — возмутилась девушка, однако главного ветеринара и след простыл.
Накахара, выйдя из-за администраторской стойки с пачкой сигарет в руке, похлопал практикантку по плечу. Пообещав оформить ей выходной, Чуя посоветовал поторопиться, чтобы Осаму не оставил её ещё и на внезапное ночное дежурство, и вышел на улицу — успокоить нервишки, пуская дым в ночное небо.
Кто же мог знать, что за чужое зверьё можно так волноваться?