Глава 10. Удача
Fran Bow OST — Finding the Truth
Когда Осаму взглянул в глазок тяжёлой входной двери, он вздрогнул и прикусил язык. Вместо курьера на пороге, угрюмый до невозможности, стоял Чуя с зажатой во рту недокуренной сигаретой. Завязанные в небрежный низкий хвост рыжие волосы пушились от влажности, выбившиеся из него пряди скрывались за воротом неглаженной чёрной футболки. Спрятанные в карманах широких бежевых брюк-карго ладони то сжимались, то разжимались — и вместе с тем желваки ходили туда-сюда под тонкой кожей, а глаза перебегали с носков мартинсов, которыми Накахара выстукивал понятный ему одному ритм, на глазок.
— Кто там? — крикнул из гостиной Ацуши.
— Курьер, — соврал ветеринар бодрым голосом, боязливо потирая замотанные свежими бинтами запястья. Глянул в глазок снова: Чуя выдохнул облачко табачного дыма, затушил сигарету и швырнул её куда-то за спину. — Вы сидите, я сам всё донесу.
Донесёт, да, конечно. Ему бы себя потом до дивана на ногах донести — и то будет подвигом.
Сделав осторожный вдох и натянув на лицо самое невинное выражение из всех, на которые он был способен, Осаму приоткрыл дверь. В образовавшуюся щель тут же вбежала едва заметная полоска дневного света. Коридор наполнился свежим морским воздухом.
Накахара вскинул голову, схватился за дверь, открывая её настежь, и осклабился жутко. Дазай вздрогнул, мысленно считая от нуля до пяти и обратно.
— Обмудок...
Едва оказавшись лицом к лицу с виновато потупившим глаза в пол ветеринаром — право, на него жалко смотреть, — ни чуть не ослабший из-за проведённой на иголках ночи Чуя, тяжело дыша, схватил его за грудки и тряхнул резко. Дазай тряпичной куклой повис в руках сводного брата, отрешённо глядя по сторонам: лишь бы не цепляться за горящий праведным гневом взгляд васильковых глаз, лишь бы не обращать внимание на то, как сам Накахара дрожит — не то от облегчения, не то от гнева — и дышит тяжело и часто.
— Привет, крошка Чу, — придушенным голосом прошелестел ветеринар, не предпринимая попыток выскользнуть из довольно слабой хватки Накахары. — Я...
— Ты, блять, пробовал хоть раз в жизни включить голову и подумать ею?! — прорычал Чуя, чувствуя на себе чей-то прожигающий взгляд. Оторвавшись от рассматривания смирившегося со своей судьбой Осаму, он столкнулся с изучающим взглядом зелёных глаз, скрытых за блеснувшими в темноте коридора очками-половинками. Незнакомец его сейчас мало волновал, честно говоря, но что он забыл там? — Тебе того раза было мало? Мало?!
Сжавшись в секунду, Дазай слабо качнул головой и что-то пробормотал сипло и неразборчиво, после чего закашлялся.
Правый глаз Накахары начал непроизвольно дёргаться, и он, тряхнув головой — медно-рыжие в темноте волосы взвились в воздухе подобно пламени, — отпустил вмиг осевшего на пол ветеринара. И в следующее мгновение заехал ему кулаком по носу.
Осаму даже не пискнул, плотно сжав побелевшие губы, но посмотрел брату в глаза. Преданно, будто бродячий пёс, готовый принять любое наказание от человека, проявившего к нему капельку интереса и подарившего толику тепла.
Пошедшая носом кровь, казалось, никого не волновала: подумаешь, заляпает пол. Осаму теперь знает, где найти швабру, а заметать следы... ему не привыкать.
— Мудак, — прошипел Чуя, весь взвинченный, а от того — растрёпанный. Он слабо (по своим меркам) пнул закрывающего руками лицо Осаму в живот, от чего тот всё-таки простонал тихонько сквозь зубы и сложился пополам. — Ещё хоть раз, сука, выкинешь что-нибудь подобное, и я совсем за себя не ручаюсь. Носом не отделаешься в следующий раз, если человечий язык...
— Может, прекратишь уже? — скучающим тоном поинтересовался сидящий на лестнице молодой мужчина. Чуя покосился на него: вытянув руку, незнакомец рассматривал свои ногти. Поди да разберись, что в такой темени можно увидеть. — Если вас услышит Наоми, я даже представить боюсь, что она выкинет на этот раз.
— Ты вообще кто? — Выгнувший бровь Чуя скрестил руки на груди, не замечая, что взгляд Осаму помутнел.
— Можешь звать меня Рампо-сан, — оторвавшись от своего занятия, Эдогава посмотрел коротко сначала на невысокого парня, похожего на военного, а затем на слабо дышащего Осаму, — крошка Чу.
Дазай, терпя дикую боль в сломанном носу и, кажется, нескольких рёбрах, сначала зашёлся в приступе кашля, а потом — заржал истерически, до слёз. Накахара, цыкнув только на глумливую ухмылку Рампо, опустился на колени, окинув брата тревожным взглядом, и потряс того легонько, про себя ужасаясь тому, как выглядит его нос.
Кажется, им обоим нужно возобновить походы к психотерапевту.
— Осаму, с тобой всё хорошо? — дружелюбный оклик Джуничиро донёся до братьев словно через вату. — Помочь?
Торопливо пройдясь по многочисленным карманам брюк-карго, Чуя выудил из одного из них початый блистер с таблетками Осаму (тот, вот как пить дать, забил на приём лекарств, когда Накахара улетел), а из другого — салфетки.
— Шпала, рот открой, — прошипел сдавленно, перед этим затолкав скрученные в трубочки салфетки в нос хрипящего от боли брата. — Всегда бы был таким послушным...
Ветеринар пробурчал недовольно, что дракон у принцессы чересчур агрессивный, чем вызвал у Чуи слабую, но тёплую улыбку. До собравшихся в уголках глаз морщинок знакомую и очень ценную.
Тяжело вздохнув, Накахара осторожно обнял «принцессу» трясущимися руками и сбивчиво извинился — как той зимней ночью, когда Дазай вернулся с кладбища. Сдерживающий очередной болезненный стон Осаму уткнулся лбом в плечо брата, пачкая его футболку никак не останавливающейся кровью.
Кто-то в тени коридора взвизгнул, и Чуя резко вскинул голову. Осаму замычал от тупой боли, отдающей в затылок. Тихо скрипнули ступеньки.
— Я предупреждал, — фыркнул Рампо едва слышно, когда девушка с огромными от страха глазами торопливо скрылась в арке, ведущей в гостиную. — Крошка Чу...
— Захлопнись, — огрызнулся Накахара, помогая брату подняться на ноги. — Подыши, не колит? — Сделав несколько циклов дыхания, Дазай покачал головой. Всё-таки пострадал только нос, одни плюсы. — Хорошо... Только в обмороки не падаем, усёк? — Кивок. — Где тут...
— Драчливые нынче курьеры пошли!
Включившийся в коридоре свет на несколько секунд ослепил Чую, потому он не сразу заметил своего хорошего знакомого, уперевшегося плечом в стену с рельефными обоями.
— Давно не виделись, староста! — Танидзаки отчего-то улыбнулся довольно и мазнул взглядом по заляпанному кровью лицу Дазая. — Ты всегда так с людьми здороваешься?
Джуничиро оттолкнулся от стены и, спрятав руки в карманы домашних шорт, подошёл к сводным братьям, состроившим одинаково невинные лица.
— Да иди ты, — беззлобно фыркнул Накахара, не найдя, что ответить, и уточнил, кивнув в сторону лестницы: — Это что за хмырь лохматый у вас?
— Ох, мой должник, — хмыкнул Джуничиро и переключил внимание на Осаму, озабоченно глядящего то на брата, то на его собеседника. — Ты как, приятель? Я теперь травмпункт с закрытыми глазами найду.
— Туше, — закатил глаза Дазай. — Она сама виновата.
Накахара и Танидзаки безмолвно переглянулись, пока весь растрёпанный — в крови и в рубашке с отпечатком стопы Чуи на полочке, — ветеринар собирался с силами, чтобы дохромать до дивана.
— Пошли, — захлопнув входную дверь, Джуничиро махнул рукой в сторону гостиной, но Чуя и Осаму не сдвинулись с места. — Ваши скоро придут, его бы, — кивнул на подпирающего стену Дазая, — в порядок привести.
Цыкнув, Чуя скинул с ног грубые ботинки и подхватил смирившегося с положением «дамы в беде» Осаму на руки.
— Веди.
Гостиная встретила троицу тревожным молчанием и подозрительными взглядами напряжённых жильцов. Совсем рядом с книжными шкафами Наоми сидела в позе кембриджского креста на краю мягкого кресла. Ацуши, сгорбившись, приютился в точно таком же — напротив сводной сестры. Навострившие уши коты лежали у ног хозяина и лениво елозили хвостами по полу.
— Вы что с ним сделали? — уточнил Ацуши на удивление спокойно, глянув сначала на Джуничиро, а после — на Чую, несущего Осаму на руках.
Узловатые костяшки пальцев бариста, сжимающих подлокотники кресла, побелели, когда он бегло осмотрел ветеринара. На обычно улыбчивом лице приветливого Накаджимы застыл пустой, ничего не выражающий взгляд, что вместе с заострившимися чертами лица и болезненной бледностью делало его похожим на сбежавший из морга труп.
Наоми мелко дрожала, сцепив руки, лежащие на забинтованных коленях, в замок и избегала зрительного контакта с Чуей. Поморщившись от внезапно кольнувшей его совести, Накахара кивнул напряжённому однокурснику и уложил Осаму на диван. Он, кряхтя недовольно, приподнялся на локтях, чтобы оценить обстановку, но Чуя уложил его обратно.
Раздавшейся в коридоре трели дверного звонка не услышал никто, кроме Джуничиро и котов — троица в секунду испарилась из гостиной.
— Ну? — Ацуши выжидающе уставился на Чую, решившего вдруг оценить качество своих чёрных носков.
Все в катышках. Нужно выбросить.
— Баранки гну, — пробормотал Накахара, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы. Он никак не решался посмотреть в глаза Накаджимы. — Я... перегнул палку.
Ветеринар хихикнул и протяжно застонал, бормоча себе под нос что-то о драконах и принцессах, на что Наоми фыркнула, наконец-то расслабив плечи. Чуя тоже не смог сдержать слабой улыбки: раз шутки шутит — значит жить будет.
— Я заметил, — сухо ответил Ацуши и поджал губы. Игнорируя боль в загипсованной ноге, он дохромал до дивана, чтобы проверить состояние Осаму. — Ты ему нос сломал?
— Скорее всего, — буркнул Чуя.
Они, наверное, так бы и разглядывали прикрывшего глаза Осаму, если бы не раздавшийся за их спинами обречённый женский выдох. Чуя прикусил губу, матерясь про себя, когда увидел рядом с собой обеспокоенную Озаки Коё — свою родную мать.
— Как малые дети. — Хрупкая женщина в воздушном пепельно-розовом сарафане откинула со лба Дазая волосы и бегло осмотрела его лицо. — Подите проветриться, на улице прекрасная погода. А ты, — она дёрнула Ацуши за рукав белой футболки, — сядь со своей ногой. И куда только Юкичи смотрит?
Переглянувшись, Наоми и Чуя ретировались из гостиной на кухню, застав лишь начало беседы между Накаджимой и Озаки: то был простой обмен любезностями.
Младшая Танидзаки привела гостя в излюбленное место своих домочадцев — на кухню. Заняв один из стульев за островком, она принялась болтать ногами, а Чуя, не зная, куда себя деть, прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди. Озираясь украдкой, он цеплялся взглядом за кофейные принадлежности, сервиз из тонкого молочно-белого фарфора, стоящий на выключенной плите чайник... и, внезапно, переливающееся в солнечных лучах и волнующееся периодически море за окном, скрытым полупрозрачным тюлем.
Природа порой поражала своей красотой.
Голова налилась свинцом: никак не получалось расслабиться. Перед глазами всё ещё стояла бесконечная череда адресов полицейских участков, больниц и моргов. Если бы не старый знакомый Огая, появившийся рядом с ними как гром, среди ясного неба, чёрт знает, как они провели бы остаток ночи — может, так бы и носились из одного учреждения в другое, пугая их сотрудников бешеным блеском в глазах. Чуя хмыкнул — картина маслом, их бы сразу же отправили к соответствующему доктору, — и неохотно стянул с волос резинку, убирая её в карман брюк. Волосы рассыпались по плечам, щекоча шею и разгоняя мурашки по всему телу. Повисшая в комнате тишина напрягала, а шум за её пределами — раздражал.
Отвратительно громко тикали часы, море за окном шумело с гогочущими наперебой чайками, где-то скрипел пол. Долетающие из гостиной отдельные слова никак не хотели складываться в осмысленные предложения, и Чуя оставил попытки вслушаться в разговор.
— Сядешь может? — Наоми оглянулась на гостя. Тот исподлобья посмотрел на неё, неохотно отодвинул соседний стул, скрипя ножками по кафельному полу, и уселся на него.
— Ты...
— Танидзаки Наоми, — она протянула маленькую ладошку с наманикюренными ноготками, и Чуя без раздумий пожал её.
Не стесняясь, девушка осматривала своего собеседника: уже без затаившегося на дне серо-голубых глаз испуга. Накахара этот пристальный взгляд упорно игнорировал, размышляя о том, куда подевался Огай — не могла же его мама в одиночку оказаться на пороге, в конце-то концов? И где хозяин дома?..
Возвращаться мыслями к собственному проступку было боязно — до желания закурить. В пачке как раз оставалось две-три сигареты.
Пока Чуя, словно загипнотизированный, глядел на море и жевал фантомный фильтр, Наоми, прихрамывая на обе ноги, подошла к плите, зажгла газ и поставила на конфорку чайник. Совсем не путаясь ногами в длинной, до середины голени, серой сетчатой юбке, она принялась ходить от одного шкафчика к другому, заглядывая в каждый из них. Чуя лениво следил за девушкой, уперев подбородок в перепачканные в крови костяшки: руки бы помыть.
Время тянулось непозволительно медленно, совсем как во время пятнадцати часового перелёта, который Чуя пережил, скрипя зубами, — никак не мог уснуть. Самолёт постоянно трясло, людям в соседних креслах вечно нужно было в туалет, а стюардессы, проходя мимо, то и дело задевали его за плечи, игриво посмеиваясь.
Засвистел, пуская пар, чайник. Одновременно с этим Наоми просияла: у неё в руках оказалась небольшая шайбочка в переливающейся золотом обёртке.
— Сейчас взбодримся, — пообещала она, заговорчески подмигнув Чуе, и принялась колдовать. Счастливой и хитроватой улыбкой она напомнила ему довольную очередным найденным ядом героиню аниме, которое он смотрел в полёте.
Младшая Танидзаки с видом маньяка вскрыла шуршащую упаковку и с наслаждением втянула запах заварки. Отломила с глухим хрустом небольшой кусочек от чайной шайбы, положила его в согретый кипятком чайник гунфу и принялась наливать воду, тут же спуская напиток к колбу: по кухне поплыл слабый запах сырой древесины.
Когда перед Накахарой поставили миниатюрную чашечку, он вопросительно глянул на довольную девушку.
— Это Шу Пуэр, — пояснила Наоми, усаживаясь на стул и пробуя чай на вкус из точно такой же малютки — чуть больше чашки для эспрессо. — Бодрит лучше этого вашего кофе. Тебе не помешает, такой же синий, как эти двое.
Чуя фыркнул и пожал плечами: вовсе не нужно было уточнять, про кого шла речь.
Принюхиваясь к напитку, Чуя подумал, что ничего, не сравнится с дрянью под названием чифир, которую он попробовал бессонной ночью в Париже. Тогда они с Фёдором уже валились с ног, а впереди ждала вылазка по крышам с местным приятелем. И, честное слово, Достоевский готовил ту бурду на основе чёрного чая — Накахара тому свидетель, ничего больше не добавлял! — но штырило от неё похлеще, чем от некоторых психостимуляторов...
Мёртвого из могилы поднимет.
Приготовившись к худшему, Чуя залпом выпил всё содержимое кружечки, после чего получил слабый подзатыльник от Наоми.
— Дикарь, — пробормотала она, но всё-таки придвинула к гостю чайник гунфу, чтобы он не сидел с пустой кружкой. Украдкой посмотрела на наливающего чай Накахару и решила уточнить: — Слушай, а ты не знаешь...
— Дай угадаю, — Чуя облокотился на стол, подпирая голову. От чая по телу разлилось приятное тепло, ему будто стало легче дышать. В глазах напротив горел огонёк любопытства. — Твой вопрос как-то будет связан с отношениями Осаму и Ацуши?
Наоми отставила свою чашечку чая подальше от края кухонного островка, служившего им столом, и подпёрла подбородок левой рукой, хлопая ресницами. Своим шкодным выражением лица она напомнила Чуе его самого накануне дня рождения: будто вот-вот получишь лучший подарок в своей жизни...
— Ну?! — воскликнула младшая Танидзаки, нетерпеливо пододвигаясь ближе к Накахаре. — Эти мне ничего не рассказывают, только переглядываются постоянно! Зуб даю, у них тотализатор!
Сделав нарочито медленный глоток чая, Чуя по-лисьи ухмыльнулся: не ему одному так показалось.
Наоми ёрзала на месте совсем как померанский шпиц: не хватало только непомерно быстрого виляния хвостом и радостного тявкания. Будто это не она меньше чем полчаса назад косилась на него осуждающе, грозясь едва ли не покусать за то, что посмел поднять на Осаму руку.
Ну точно ребёнок...
— Я, честно говоря, сам не знаю, — скороговоркой выдал Накахара, в секунду становясь серьёзным.
— Интриган, — буркнула Танидзаки недовольно и сощурилась, пристально вглядываясь в лицо гостя. — Совсем без шансов?
— Не хочу давать ложных надежд, — фыркнул Чуя, на что Наоми вскинула бровь. — Осаму... — пытаясь подобрать слова, он не заметил, как за спиной раздались шаги. — Ему сложно сходиться с людьми. Тигр ваш не зря столько времени в клинике провёл, — девушка кивнула, — эта мумия просто не могла никак подхода к Ацуши найти.
Наоми краем глаза заметила стоящего в коридоре Накаджиму — он напряжённо вслушивался в разговор, ловя каждое слово Накахары, — но не подала виду.
— И что? — наивно хлопая глазами, уточнила Танидзаки.
— Да боится он, — выдохнул Чуя, разворачиваясь к соединяющей кухню с коридором арке спиной, и положил подбородок на сложенные замком руки. — Знаешь ведь наверняка вот это ощущение, — Накахара скосил глаза на задумчивую девушку, — когда счастье почти у тебя в руках. Дотянись — и оно твоё.
Наоми кивнула, глянув обречённо на свою чашку: в горле встал неприятный ком, и сглотнуть его отчего-то не получалось. Сердце Ацуши так быстро и громко билось, что он боялся выдать своё присутствие.
— А стоит Осаму хоть пальцем коснуться того, что ему ценно... Оно исчезает, пуф! — Чуя сначала развёл руками, как заправской фокусник, а потом тяжело вздохнул и опрокинул в себя остатки чая. — А тут, смотри-ка, произошёл сбой в системе. Он и поверить своему счастью не может.
— Что ты имеешь в виду? — выдохнула Наоми и всё-таки потянулась за чаем. Покрутила остывшую чашку в ладонях и выдала: — Ну ты же видел, как они себ ведут, когда думают, что никто не смотрит!
— Видел, — согласился Накахара, задумчиво рассматривающий то и дело появляющиеся на морской глади всполохи пены. — Человек, который боится темноты, понимает, что там никого нет. Головой. Боятся он от этого не перестаёт.
Задумавшись ненадолго, Наоми, согласно кивнула и что-то пробормотала. Чуя тут же слабо засмеялся, из-за чего не услышал мерного постукивания костыля о паркет. Ушедший незамеченным, Ацуши мог бы выдохнуть спокойно и забыть всё услышанное, но какой из него тогда был бы студент психфака?
Рефлексия для Накаджимы всегда была превыше всего: этого у него не отнять, как и врождённой неловкости. Когда за любым, даже самым мелким, проступком следует наказание, невольно учишься быть осмотрительным — наблюдая за тем, как складывается ситуация, и подстраиваясь под ход событий, ты попросту перестаёшь создавать проблемы на ровном месте.
Rokutousei no Yoru — Aimer
Ацуши остановился посреди коридора, чтобы перевести дух — всё-таки и нога болела после вчерашнего падения, и организм ослаб от голодовки. Тигр, всё это время следовавший за ним по пятам — волновался за человека, — уселся важно и пристально посмотрел тому в глаза. Наверное, Накаджиме показалось, но мейн-кун будто за что-то его осуждал: совсем как в тот день, когда Юкичи попросил приёмного сына помочь с уборкой в кофейне в центре города. Ацуши тогда чуть не раздавил раненого и ослабшего, но не потерявшего чувства собственной важности кота коробками и, паникуя, бросился с ним на руках в сторону ближайшей ветклиники...
Внезапное осознание прошибло Накаджиму будто электрическим разрядом, и он торопливо заморгал, пытаясь согнать выступившие на глазах слёзы. Накахара очень верно подметил, что страхи людей часто либо беспочвенны, либо бесполезны. При этом они всё равно продолжают управлять их жизнью: даже в тот момент, когда изживают себя.
Мейн-кун, словно и не было той игры в гляделки, вскочил с места и бросился в комнату, отведённую под прачечную: видимо, опять какой-то необычный шорох услышал. Ацуши, проводив питомца наполненным решимостью взглядом, покачал головой и удивился своей узколобости, после чего осторожно доковылял до гостиной, то и дело переводя дыхание.
— Ну что? — На контрасте с полупрозрачной кожей по-лисьи хитрые рубиновые глаза и золотисто-розовые волосы, обрамляющие скуластое лицо Коё, будто бы светились. Чуя был едва ли не точной её копией — за исключением глаз. — Нашёл их?
— Нет. Наверное, они на втором этаже, — пожал плечами Ацуши, бегло осматривая Осаму: тот был каким-то угрюмым и словно пристыженным.
Устало выдохнув, Накаджима упал на диван рядом с ветеринаром и уложил голову ему на плечо: всё-таки у разницы в росте есть свои преимущества. Отброшенный небрежно костыль упал на пол, напугав дремавшего в кресле Нацумэ и заставив Дазая слабо вздрогнуть.
— Тогда, пожалуй, схожу узнаю, когда они спустятся, — протянула Озаки безмятежно и вышла из гостиной. — Двери никому больше не открывайте, курьер приходил минут пять назад.
Когда в коридоре заскрипела лестница, с лица Дазая исчезло напряжение, и он повёл плечами, расслабляя их. Снятые с чужого плеча белые лонгслив и джоггеры не спасали его от пробивающей до дрожи прохлады. Казалось, ветеринар себе спину застудит до такой степени, что разогнуться в один прекрасный день не сможет.
Влажные после душа волосы слабо вились и пахли цитрусовым шампунем — Ацуши даже слегка покраснел, принюхиваясь и понимая, что от Осаму пахнет домом и, совсем чуть-чуть, антисептиком и духами Коё.
— Ты долго, — Дазай осторожно прижал Ацуши к себе и принялся мерно покачиваться: влево и вправо, как маятник. Из-под задравшегося рукава выглянули свежие, не испачканные в крови, бинты. — Наоми не съела Чую?
— Не-а, — протянул Накаджима, собираясь с духом. Ветеринар только в последние месяцы стал позволять себе касаться Ацуши — и каждое объятие казалось тому маной небесной. Накаджима, слабо улыбнувшись, поднял голову и посмотрел выжидающе на Дазая, который вскинул бровь, обратившись во внимание. Внутри бариста что-то напряглось. — Слушай... — Была ни была! — Осаму... Ты мне нравишься.
Глядя в шоколадно-карие глаза, — в них непроизвольно отражались самые разные эмоции, от паники до принятия неизбежного, — Ацуши вздрогнул, растерянно хлопая глазами и теряя всю смелость. Он ожидал любой реакции: взаимного признания, отказа да даже плача!
Но вовсе не того, что Осаму засмеётся заливисто.
Отводя взгляд от лица ветеринара, продолжающего фыркать, Накаджима прикусил губу. От обиды в глазах встали слёзы, горло начало драть так, будто он болеет ангиной. Даже дыхание сбилось с привычного ритма: чуть ли не задыхаешься от волнения...
— А знаешь, — вдруг прошептал Дазай ласково, приподняв голову растерявшегося, а потому покорного Ацуши за подбородок и стерев с его лица слёзы. Чуть сощуренные глаза ветеринара искрились счастьем, спокойствием и благодарностью. — Я ненавидел раф. А потом встретился с тобой и... понял, что не так уж он и плох.
Осаму развернулся резко и оказался нос к носу с слабо дрожащим Ацуши, непроизвольно откинувшим голову назад. Подумал задней мыслью, что ему всё-таки стоит записаться к психотерапевту, и робко прижался к обкусанным и солёным губам Накаджимы своими, начиная задыхаться от разливающегося в груди тепла. Ацуши на миг одеревенел, перестав дышать. А после — испуганно пискнул, зажмурился и... неуверенно подался вперёд, ткнувшись случайно в сломанный нос ветеринара своим. Запутался тяжело гнущимися, заледеневшими в секунду пальцами в волосах Осаму и замер.
Дазай осторожно прижал вздрогнувшего Накаджиму к себе непослушными, трясущимися руками и подумал, что если это всё откажется его очередным сном, то по пробуждении он вскроет себе вены.
Мгновение застыло, словно в смоле: неприглядное в своей неидеальности, но заставляющее сердце зайтись в тревожном, ноющем трепете, а горло — сжаться от подступивших внезапно слёз. Оно пахло домашним уютом; звучало, как звенящая тишина в заложенных ушах и свистящее дыхание после пробежки в зимнем лесу, в котором от любого твоего шага будет хрустеть переливающийся в солнечном свете снег; ощущалось, как что-то нежное, светлое, тёплое, бегущее мурашками сначала по рукам, а после — расходящихся теплом по всему телу...
Накаджима отстранился неохотно, уткнулся пылающим лицом в грудь ветеринара и заплакал пуще прежнего, всхлипывая громко. Укачивая бариста, Осаму невидящим взглядом уставился на ошарашенных Чую и Наоми, не решившихся зайти в гостиную. В нос ударил запах лимонника, исходящий от волос Ацуши, шрамы под бинтами перестали чесаться. По телу разлилась теплота, нет, нега, которую он раньше ощущал только на кончиках пальцев.
Где-то в горле билось загнанно сердце: как во время знакомых с малых лет панических атак, но... всё-таки иначе.
Дазай, зарывшись пальцами в волосы слабо всхлипывающего Накаджимы, внезапно подумал, что его не чёрт дёрнул оказаться в том переулке, а самая большая удача в его жизни.
Осаму не просто заинтересовался костлявым, бледным и седым парнишкой, притащившим в клинику огромного, будто плюшевого кота. Он влюбился в его неловкость и искренность, в блестящие лиловым золотом благодарные глаза, а после — в извечное желание всучить в руку картонный стаканчик с кофе, прикоснуться...
— Ну не-е-е-е-ет! У меня нет столько денег!
Раздавшееся улюлюкание заставило Осаму покоситься гневно на сначала на тянущего себя за волосы Джуничиро, а после и на источник шума — похлопывающего сводного братца по плечу Рампо. Он, к слову, сиял ярче начищенной монетки в пять йен. Наоми и Чуя, в отличие от этих двоих неслышно уселись за круглый стол и стали о чём-то перешёптываться, бросая многозначительные взгляды на повисшего на ветеринаре Ацуши. Сам Дазай, казалось, был готов разорвать крикунов на куски, однако...
Все замерли и не смели пошевелиться.
Громко мяукнув, Тигр зашёл в гостиную, довольно виляя хвостом: присмотревшись, на вибриссах можно было бы заметить взбитые сливки. За ним следовали спокойный, как удав, Фукудзава Юкичи и хитро глядящие на собравшихся Озаки Коё и Мори Огай.
Почему-то Дазай вздрогнул, когда дядюшка хищно осклабился, посмотрев на него. Накаджима поднял взгляд на собравшихся и снова уткнулся носом в грудь ветеринара.
— Ну что, рад за вас! — нарочито весело поинтересовался Огай и хлопнул в ладоши. — За стол? Я так хочу послушать историю о том, как у меня из запасов пропала четверть партии цефтриаксона! Я-то думал, это поставщик криворукий, но птичка ночью напела...
Осаму хихикнул нервно, предвкушая самый фантасмагорический разговор в своей жизни. Ацуши, откинувшись на спинку дивана, заложил прядь волос за ухо. Заглянул в искрящиеся глаза Осаму, словно улыбающиеся, а после — поставил тому щелбан, чтобы привести в чувства. И потянул потирающего лоб Дазая туда, где собралась почти вся семья — не хватало только Акико.
Но, думается, она быстро втянется в их коллектив, чай, знакома со всеми.
Откинувшись на спинку стула, Накаджима улыбнулся и посмотрел на расслабленного, несмотря на предстоящий спектакль, ветеринара и незаметно для всех — хотя, незаметно ли? — сжал его руку под столом, переплетая пальцы.
Чуя и Наоми хитро переглянулись — кажется, они нашли общий язык. Джуничиро всё ещё обиженно косился на довольного, как слон, Рампо, который лениво гладил по спине забравшегося на стол Нацумэ.
— Я весь внимание! — сложив руки домиком, Мори смотрел то на Дазая, то на Накаджиму. Озаки и Фукудзава, пусть и не показывали того, тоже обратились в слух.
Тихо свистел чайник на кухне, по всему дому разносился ненавязчивый аромат ещё незаваренного зелёного чая, смешанный с запахами лимонника и свежемолотого кофе.
Переглянувшись под недовольное рокотание Тигра, который, в отличие от собрата, не мог запрыгнуть на стол из-за своих габаритов, Осаму и Ацуши приступили к рассказу о двух незнакомцах, одной ночью случайно столкнувшихся в переулке в центре Йокогамы. Эта встреча обещала быть долгой: с занимательными историями, вкусными напитками — чаем, кофе, а может и чем покрепче — и тёплым ощущением близости, затаившимся где-то между рёбер.
Глаза Ацуши таинственно... нет, счастливо блеснули лиловым золотом, когда парнишка, не стесняясь, наклонил голову к плечу и прислонился к Осаму, как бы говоря: «Я рядом. Будет сложно. Но я не исчезну».