Их любимая девушка заливается слезами из-за комичной и нелепой ситуации
Джейсон
Первой реакцией Джейсона будет полное, ошеломлённое молчание. Его привыкший к опасностям и чётким протоколам мозг на секунду откажется обрабатывать происходящее. Он может стоять с каменным лицом, пока она, задыхаясь от смеха, пытается объяснить, что же такого смешного она увидела в том, как он только что поскользнулся на мокром полу, чуть не упал, но героически удержал равновесие, при этом размахивая руками, как мельница, и в итоге сел в собачью миску с водой.
Его брови поползут вверх, а в уголках его обычно строгого рта начнёт появляться лёгкая, почти невидимая дрожь. Он не понимает, что тут может быть смешного. Для него это была ситуация, близкая к провалу миссии по удержанию вертикального положения. Но глядя на неё, на то, как она держится за бок, и слёзы катятся по её щекам, его собственная невозмутимость начинает давать трещину.
Сначала он тихо хмыкнет. Потом коротко и отрывисто рассмеётся, смотря на её сияющее лицо. «Чего ржёшь-то? — произнесёт он, и в его голосе будет слышна не грубость, а лёгкое, растерянное смущение. — Я чуть морду не разбил».
Но её смех заразителен. Он видит, что она не смеётся над ним, она просто счастлива в этот абсурдный момент. И тогда Джейсон позволяет себе расслабиться. Он качает головой, и по его лицу расплывается та самая редкая, широкая и по-настоящему счастливая улыбка, которую видят немногие. Он может подойти, обнять её за плечи и уже смеясь сказать своим хриплым голосом: «Ну ладно, ладно, концерт окончен. Видела бы ты своё лицо». И в этот момент он не солдат, а просто мужчина, который счастлив, что может рассмешить свою девушку, даже ценой собственного достоинства.
Салим Осман
Салим отреагирует мгновенно и всей душой. Увидев, что она заливается смехом, он сначала широко улыбнётся, а потом присоединится к ней. Его собственный смех будет громким, раскатистым и искренним, он будет смеяться не только над ситуацией, но и над её реакцией, над абсолютной радостью момента.
«О, смотри на нас! — воскликнет он, показывая на их отражение в зеркале или просто жестикулируя. — Два безумных человека, которые смеются, как сумасшедшие, из-за... из-за чего, собственно?». И это только заставит её смеяться ещё сильнее.
Он будет подначивать её, раздувая пламя веселья. Он может начать разыгрывать ту самую нелепую ситуацию в замедленном режиме, с драматическими паузами и воздетыми к небу руками, изображая эпическую трагедию о падении героя. «И вот он, великий воин, — будет говорить он басом, — повержен коварным врагом по имени... мокрая тряпка!».
Он будет смотреть на её смеющиеся глаза, полные слёз, и его сердце наполнится теплом. Для Салима такие моменты — самое ценное в жизни. Он будет смеяться до тех пор, пока у него самого не заболят живот и скулы, и затем, уже успокаиваясь, он обнимет её и прошепчет: «Боже, как же я люблю твой смех. Он лучше любой музыки». Он будет ценить этот мирный, беззаботный момент как величайшее сокровище.
Эрик Кинг
Эрик сначала будет смотреть на происходящее с выражением полного недоумения на лице. Ситуация, вызвавшая её смех, скорее всего, покажется ему досадным сбоем в логике бытия. Например, он пытался починить сломанную полку с помощью супер-технологичного, но абсолютно неподходящего инструмента, и в итоге всё развалилось, а его самого отбросило на диван, на котором он сидел с видом полного поражения.
«Я не понимаю, что здесь смешного, — скажет он, искренне пытаясь анализировать провал. — Это был явный просчёт в выборе метода крепления. Я должен был предвидеть, что коэффициент трения...»
Но её смех, её настоящие, идущие от сердца слёзы радости, постепенно пробьют его аналитическую броню. Он увидит, что она не критикует его неудачу, а просто находит ситуацию до абсурда забавной. Его строгое выражение лица смягчится. Уголки его губ дрогнут.
«Хорошо, — он сдаётся, и в его голосе впервые появляется лёгкая, смущённая улыбка. — Возможно, это выглядело... несколько комично». А потом он и сам начнёт тихо посмеиваться. Сначала неуверенно, но глядя на неё, его смех станет глубже и искреннее. «Ладно, ладно, возможно, мне стоит оставить ремонт профессионалам», — признает он поражение, уже смеясь вместе с ней, и в этот момент он будет не начальником проекта, а просто мужчиной, который способен посмеяться над собой и разделить с любимой дурацкий, но счастливый миг.
Ник Кей
Реакция Ника будет начинаться с глубокого, театрального вздоха, когда он осознаёт всю глубину нелепости произошедшего. Допустим, он пытался впечатлить её, приготовив ужин, и устроил небольшой пожар на сковороде, который потушил, накрыв его крышкой с таким трагическим героизмом, будто обезвреживал бомбу, и теперь стоит весь в копоти с победоносным, но испачканным лицом.
Увидев, что она смеётся до слёз, он сначала сделает суровое лицо. «Что? — спросит он своим низким голосом, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Всё под контролем. Так и планировалось».
Но её смех не оскорбляет его. Напротив. Он видит, как её лицо светится от счастья, и его собственная маска суровости тает. Он медленно качает головой, и по его лицу расползается широкая, открытая улыбка. Его смех не будет громким, как у Салима. Это будет глубокий, грудной, довольный смех, исходящий из самой глубины его могучего тела.
Он может подойти, обнять её за талию и притянуть к себе, всё ещё смеясь. «Да уж, — скажет он, его голос будет вибрировать от смеха. — Ладно, признаю, может, я не лучший повар в мире. Зато зрелище было, да?». Он будет смотреть на неё, на её слёзы счастья, и его сердце наполнится глубочайшим удовлетворением. Для Ника, человека действия, нет большей награды, чем видеть её такой — беззаботной, счастливой и смеющейся рядом с ним, даже если для этого ему пришлось на несколько минут стать героем комедийного шоу.